Джекалоп, спрыгнувший с Луны

- Узэджи, милая, ты что, выходила ночью на улицу? - Я открывала окно, Нео-сан. Вы же знаете, я не могу спокойно спать в полнолуние. Стоило лишь мне вернуться в свою комнату, переодеться и спрятаться под одеяло, как из горла вырвался хрип, а из носа потекло. Чего, собственно, и добивалась. Теперь же я просто пыталась удержать мир перед моими глазами, который исполнял какой-то странный танец, в надлежащем ему положении и удивлялась тому, что мое состояние было намного лучше до того, как меня поглотили сновидения. Когда сначала ко мне зашла Руи-сан, не на шутку перепугалась, увидев меня, силившуюся выдавить из себя нормальную улыбку, так как уже, глупая, поняла, что не хочу никого заставлять волноваться лишний раз, осознав всю бесполезность своего жалкого “бунта”, а потом та позвала уже и Нео-сан лично, которая весьма быстро осознала ситуацию. - Я же просила тебя не обращаться так ко мне! – тётя тяжко вздохнула и положила мне на горячий лоб ладонь, показавшуюся даже холодной, - Что же мне с тобой делать, зайчонок? Наверняка же сейчас начнешь просить оставить тебя дома? Ты же должна понимать, что… - Я понимаю. Прости, матушка. Думаю, небольшая прогулка к горе не усугубит простуду, - прервала я Нео-сан, положив свою ладонь поверх ее. Ее усугубит не прогулка, а лазание по горам. Тётя была одним из тех немногих людей, от которых я была порой рада услышать “зайчонок”, ибо понимала, что она никогда не будет использовать это, чтобы оскорбить меня, но и Нео-сан знала, какое у меня было прозвище, поэтому использовала такое обращение, пусть и в ласковой форме, только когда злилась на меня. - Хочешь сказать, что не планировала специально заболеть, чтобы остаться дома, как в прошлом году? Я ведь знаю тебя, зайчонок, - подозрительно взглянула она на меня, чуть поджав губы. - Что вы, матушка, нет, конечно. Я бы придумала что-нибудь еще, кроме болезни… сломанной ноги… солнечного удара… и всего прочего. Вы же меня знаете. Я пойду, - проговорила я, радуясь тому, что мои щеки и так очень красные. Что-то я совсем и подзабыла про мои… прошлые проказы. Если бы я сама не передумала не идти на гору из-за того странного блика, то моя бы затея точно провалилась. И… я все-таки поступила нехорошо. - Да… ты должна пойти. Отдав напоследок распоряжения Руи-сан, тётя обеспокоенно провела рукой по моим спутавшимся за ночь волосам, еще раз проверила температуру и нехотя, из-за напоминания Руи-сан, возвратилась к своим повседневным обязанностям. Тут же пришло еще более сильное ощущение, что я виновата. Глупая была затея, хотя без нее бы я и не получила “толчок” к следующим действиям. Нео-сан, в отличие от меня, имела длинные черные шелковистые волосы, обычно туго заплетенные для удобства в пучок, и глубокие острые зеленые глаза, в которые многие в нашем городке не рискуют заглядывать, так как знают о крепком нраве тёти. Прямая гордая осанка, которую он всегда держала и призывала не забывать о ней и других членов семьи Хирата, сопутствовала ей и никогда не затрудняла, даже несмотря на то, что она не принадлежала к аристократам, а на вытянутом лице с высокими скулами едва были заметны морщинки в уголках глаз. В городе моя тётя в целом пользовалась уважением, ее знали как строгого, но порядочного человека, и часто просили у нее совета в бытовых вопросах, так как она заведовала немаленькой гостиницей и онсэном, всегда готовыми к открытию и даже самым неожиданным посетителям, что сложно, даже имея в подспорьях несколько умелых слуг и помощь семьи. Матушке было только немногим за тридцать лет, но ее природную красоту было не исказить ни нелепым слухам, ни мозолям на руках от ежедневно работы, поэтому на нее частенько заглядывались, а иногда даже присылали сватов, однако каждый раз Нео-сан отвергала предложения, объясняясь тем, что решила полностью посвятить себя семье и гостинице. Я же… не хотела такой судьбы тёте. Я лишилась родителей практически еще до своего рождения, но много раз ставила под сомнение их “смерть”, однако это не могло исключить того факта, что и матушка и отец действительно скорбели о них. Это была не только моя, но и их потеря. Может быть… они и не утаивали от меня что-то, просто им самим ничего не сообщили. Я не знаю, но обязательно выясню и расскажу и им. Глядя на них, я поняла, что порой неизвестность ровно как и знание может отравить жизнь. Дядя редко бывает дома, хоть и от него часто приходят посылки. Вскоре после моего рождения его работа, связанная с куплей продажей различных товаров начала новый, более масштабный виток, и ему пришлось покинуть дом. За все то время, сколько я себя помню, дядя приезжал раз десять, не больше, но… все-таки именно он и дал мне возможность понять, что такое “отец”. Какие у него большие и теплые руки. Каким мир кажется большим и завораживающим, если глядеть на него с его плеча, даже по сравнению даже с самым высоким в мире деревом. Какой Нео-сан может быть счастливой, как искренне улыбаться. Как бесценна бывает атмосфера, когда за столом полная семья. Как объятья помогают хотя бы ненадолго забыть, что рядом мог быть кто-то еще. Я не могу сравнить состояние матушки до отъезда дяди, но мне кажется, что замкнулась она, “посвятив всю себя семье и отелю”, именно тогда. Мне кажется, что она посчитала это… выходом? Нет, это неправильно. Нео-сан уже была замужем, но ее супруг умер от болезни не задолго после моего рождения, оставив ей только сына – трехлетнего Гинту, моего маленького кузена. Меня частенько просили приглядеть за ним, он для своего возраста очень тихий и милый, никаких криков и плача, так что мне даже нравилось так проводить время, но… Тётю покинул муж. Тётю покинули братья. Тётю покинула моя мама. Тётю покину и я. Это печально, мне хочется плакать, но я не могу. Не могу, потому что понимаю, что уйдет и Гинта. Не потому, что такова судьба Нео-сан, остаться в одиночестве, не потому, что это злой Рок или проклятье Тсуры-самы. Потому что нельзя запереть жизнь в доме. Размеренный огонь, горящий в наших сердцах, не найдя свободы, которая позволит ему помогать нам свеем претворять мечты в жизнь, будет разрастаться до пожара, из-за которого в конце концов я сгорю. Сокрытое в душе, не закрыть в четырех стенах. Пожар в деревянном доме не удержишь. С потерей кого-то близкого сложно, но нужно смириться, мертвых невозможно вернуть, а если бы и был способ… О нем бы, скорее всего, никому и не рассказали бы. И матушка знает это. Знает, но не хочет понять. Что она всего лишь отсрочивает свое одиночество, которое неминуемо придет к ней, если она не прекратит закрываться ото всех. И это видят и понимают многие, не только я и Руи-сан, и все больше напирают на нее. Как ужасно было бы ей связать, в конце концов, свою судьбу не по любви, а просто чтобы не умереть в одиночестве. Да, сейчас мы еще дети, мы можем лишь помочь своей матушке по хозяйству, которое полностью бы легло на ее плечи, если бы не Руи-сан, мы не может проявить самостоятельность. Да, я тягощусь чрезмерной опекой матушки, мне не нравится то, что тема моих родителей в этом доме табу, то, что мне не разрешают одной даже по улице прогуляться, запрещают и думать о том, что моя будущая профессия (если просто не выдадут за кого-то замуж) будет выходить за рамки нашего городка. Но мне больно от того, что матушка думает, что будет забыта мною. Страдать из-за любимого гораздо болезненнее, чем по нему. И если тётушка это не поймет… Но в качестве протеста сбегать из дома – вверх глупости. Я ничего не докажу этим, лишь дам ясно понять тёте, что я еще лишь ребёнок, который и сам не может понять, чего хочет, и переоценивает свои силы. Я люблю матушку и отца, я не хочу конфликта и ссоры, при любом раскладе разорванных связей, я хочу лишь поговорить и объясниться. Я не смогу так жить. Я люблю их, но не смогу принести себя в жертву их скорби, которая так и никогда и не закончится. Сейчас мы дети, которые не могут без опеки, но мы вырастем и станем самостоятельны. Это я хочу защищать других, я хочу быть сильной и уметь постоять за себя. Но матушка никогда не упрекнет меня в том, что я ухожу, и у нее не будет никого, кто бы защитил ее саму. Нео-сан никогда так не скажет, она не такой человек. Течение жизни не остановить, как и перемены, сопутствующие ей. Я не хочу, в конце концов, лишь высказать тёте свое мнение, сказать, что она не права и уйти. Покинуть ее, не убедившись, что это не причинит ей огромную боль. Куда большую, чем просто из-за расставания. Я не хочу уйти с чистым сердцем, не зная, будет ли у нее на душе хотя бы на чуть-чуть легче. Не хочу, ставя цель помочь родному, сделать лучше, в итоге поступить эгоистично. Я хочу, чтобы она поняла не только меня, но и себя. Хочу, чтобы не только она услышала меня, но и услышать ее. И это касается не только Нео-сан, но и дяди. Гинта еще совсем маленький, мне будет жаль расставаться с ним, но объясниться будет куда проще. А вот дядя, уверена, тоже не будет в восторге от моего решения, принимая во внимание судьбу отца. Пусть он и покинул тётю, пусть он и тоже понимает ее мотивы, но… По его голосу, описывающему мне жизнь отца, мне стало понятно, что он, ровно как и его сестра, считали работу охотника на демонов напрасным риском для жизни, уже не говоря о том, что фактически эта организация не слишком законна, не признанна официально. Где-то про нее даже говорят просто как про какую-то сказку. Они для многим являются чем-то вроде мистических героев, побеждающих могущественных демонов… Мне об убийцах О’ни рассказал один путешественник, забредший к нам на огонек. Не сказав даже своего имени, он только на пару часов зашел в гостиницу, отужинал, как бы невзначай начав повествование, заметив, как я за ним наблюдаю, и вскоре ушел. Почему я поверила ему? Потому что поняла, что могу довериться ему. Я видела так много глаз, в которых отпечатывались разные желание, читались многие мысли. Это было гораздо легче, чем смотреть на Луну и пытаться прочесть по ней слова мертвых, но так же загадочно. С тех пор, как я впервые взглянула на Луну, как поняла, что на нее смотрит весь мир, стала считать, что и в глазах каждого отражается она. Я стала пытаться читать глаза людей, словно поверхность Луны. Но вот небесное ночное светило лишь одно, а людей в мире гораздо больше и каждый из них оставляет отпечаток во взгляде других, даже не встречаясь с ним. Это сложно. Глаза того мужчины были темными и глубокими, но такими спокойными, что свет ламп не утопал в них, а ровно отражался. Я не видела поверхность его глаз, я видела лишь единожды мелькнувшую бездонную тьму и свое отражение. Почему я поверила ему? Потому что захотела. В конце концов, я была просто ребенком, которому нужна была мечта и вера. Он почувствовал это и дал мне их. Но с тех пор минуло много времени, я и сама находила много подтверждений его словам. И тому, что в глазах людей отпечатывается и отражается больше, чем они хотели бы показать. Каждый раз, когда к нам приходили сваты и получали отказ (а иногда особо одаренные во многих смыслах и возвращались вновь; благо до чего-то особо плохого никогда не доходило, так как мы, вроде как, пользуется некой мистической защитой Дома), я испытывала смешенные чувства. Почему они просили ее руки тогда, когда дядя уехал? Я многих спрашивала, мне много чего наговорили, но увидела я иное. Потому что она красива даже в свои немалые годы. Потому что она практически в одиночку держит прибыльное дело. Потому что у нее и ее семьи хорошие отношения с даймё. Потому что она хорошая и умелая хозяйка, которая будет достойной женой. Таковы порядки. Так тут заведено. Но я желала матушке истинного счастья с тем, кому понравится именно она сама, хотя, быть может, это и просто фантазии маленькой девчонки, которая и сама отдавать кому-то свое сердце не собирается. А может, и нет. Я, во всяком случае, была даже отчасти и рада тому, что Нео-сан давала лишь отказы. Однажды я вырасту и уйду из нашего мирного городка Видзиоми, однажды вырастут и, скорее всего, уйдет Гинта (все-таки браться говорить о его будущей жизни с железной уверенностью не могу браться), и за все это время тётя может и утратить шелковистость волос и остроту взгляда, потерять силу и расторопность молодости (не дай Ками-сама, конечно, и все остальное, не дай Ками-сама). И я, быть может, не смогу убедить ее перестать губить себя, день и ночь отдавая все силы на благо гостиницы и семьи, дабы только времени осознать себя, и вспомнить прошлое не было. Пройдет много лет. Будет ли кто-нибудь ждать ее? Именно ее саму? Я все время сижу на территории гостиницы, гуляю редко, только с тётей или Руи-сан, но хочу по возможности найти того, кто сделает ее счастливой. Или просто поможет ей. Поможет понять, как жить дальше. - Узэд¬жи-сан, прошу вас, не рискуйте своим здоровьем напрасно. Вы же понимаете, как на это реагирует госпожа. - Простите, Руи-сан, я понимаю. Простите. - Не у меня надо просить прощения, госпожа. Вы же знаете… Руи-сан присела рядом со мной и обняла своими морщинистыми очень мягкими руками. Из-за простуды они казались мне непривычно холодными. Ее седые волосы, выбившиеся из-под повязанной на голову ткани, перемешались с моими локонами в один блеклый поток и плыли у меня прямо перед глазами, словно луч света, приятно согревая что-то внутри, глубже, чем просто под кожей, мясом и костями. Если я кого бы и могла назвать бабушкой, то только ее. Мы никогда не тяготились и не разграничивали наше общение какими-то титулами, хотя и Руи-сан никогда не обращалась ко мне иначе чем “госпожа”, не обращая внимания на мои просьбы. Матушка рассказывала, что, не имея своей семьи, Руи-сан очень давно работает на нас и привязалась к нам, как к родным детям. И я и Гинта чувствуем это. - Да. Просто… мне плохо. - Знаю, госпожа. Мне было очень стыдно за то, что я заставила лишний раз волноваться их, но… ничего не могла поделать. Я… просто ребенок? И не это ли называется эгоизмом? Просто ребенок. Жалкий смертный кролик. Я люблю Нео-сан, желаю ей счастья, но в итоге вновь поступила так, как велело лишь моя душа, забыв о ней. - Прости… Но… Я поступила как поступила, но я иду на праздник. Потому что так надо. Из глаз закапали слезы, еще сильнее мешающие что-либо видеть, но стоило мне лишь сжать руку в кулак и протереть глаза, мир вновь обрел былую четкость. Ничего не изменилось. Прости, но мир не стоит на месте. Нео-сан не стала бы плакать, но все равно бы страдала. Я же та, кто совершил ошибку, я хотела стать сильнее, я сама хотела защищать. Мне более не положено лить слезы, хватит уже. Сколько бы я ни рассуждала, если сама не исправлюсь, все это будет пустое. Намерения лишь половина дела. - У меня появилась цель, Руи-сан. Я хочу стать сильнее и … Да. Я стану сильнее и еще раз попрошу у нее прощения. У всех. И тоже помогу стать сильнее. На празднике будет много детей трёх- семи- и пятилетнего возраста, где Нео-сан планирует подыскать мне если не жениха, но хотя бы друзей и хороших знакомых, чтобы я сама захотела как можно дольше оставаться здесь. Матушка прекрасно знает, какая я упрямая, как мне нужна свобода, как… Она не один раз говорила со мной о моем будущем, напрямую спрашивая, хочу ли я сбежать из дома. Я отвечала “нет”. Я не лгала. Я говорила тёте о своих вероятных планах, но моя позиция не принималась, так как никто бы не стал всерьез относиться к маленькой девочке. И я… опять злилась. Чувствовала, что мне желают лучшего, но… меня просто пытались привязать. - Я не могу запретить вам этого, госпожа. И не хочу. Только будьте осторожнее и не сдавайтесь. Иначе и Нео-сан потеряет силу идти вперед. Помните, что вы не одна. Когда Руи-сан произнесла эти слова, положив руку поверх моей, мне почудилось в них куда больше смысла, чем я могла осознать. Почувствовала, что в них было что-то большее, чем напутствие. - Руи-сан, мой отец был хорошим охотником на демонов? - У господина был хороший учитель. Уверена, у вас будет не хуже. Года текут быстрее потока горного ручья, но истинное мастерство со временем лишь точится, словно клинок. Даже спустя долгих семь лет ожидания. Когда она улыбнулась, то прикрыла веки, как всегда любила делать. Поверхности ее глаз, которую она в которую она позволила мне заглянуть, хватило лишь на то, чтобы увидеть собственное странное лицо, отраженное в двух маленьких щелках, залитых солнечным светом, выражение которого я так и не поняла. О чем я тогда думала? Была ли я счастлива? Злилась на то, что мне раньше ничего не рассказывали? Означало ли это выражение мою решительность? Или я просто отдалась течению событий? - Госпожа, поднимайтесь. Позвольте проводить вас в ванную, кажется вам плохо. Или это просто температура опять шалит. *** После мучительно долгих водных процедур и почти такого же продолжительного процесса одевания кимоно, которое тяжким грузом повисло на моих плечах, Нео-сан взяла меня и кузена за руки, и наша семья отправилась на Си¬ти-го-сан, оставив в гостинице лишь охрану и Руи-сан. К моему большому сожалению, присутствовать на празднике ей не удалось, годы и здоровье уже не те. Наш городок совсем небольшой, всего семь улиц, но расположен он здесь, около горы Аго¬ку¬одай уже много столетий, поэтому и храм у нас несравнимо больше, чем обычно в других маленьких населенных пунктах. И, если честно, он был наиболее интересным местом здесь, исключая времена, когда приезжали ярмарки или цирк. И, хоть храм у нас син¬то¬ист¬ский, как и все сопутствующие ему праздники, на один из которых мы и идем, но чаще у нас молятся Тсуре-саме – божеству, которое, согласно поверьям жителей, обитает в Древе Жизни, находящемся в глубине леса на горе. Началось это давным-давно, когда на этом месте еще была обычная деревня, куда еще заселялись люди. Однажды началась страшная засуха и один житель в поисках хотя бы маленького ручейка отправился на гору, о которой тогда ходили самые плохие слухи из-за того, что там пропадало много людей: и что там обитают полчища демонов, и что на ней лежит проклятье и еще Ками весть что. После долгих поисков, не ограничившихся одним днем, он наткнулся на семь деревьев, сросшихся вместе, из щели между коры которых бил чистый родник. Обрадовавшийся селянин набрал несколько ведер водой из него, которые принес с собой в надежде осчастливить родных и всю деревню, не забыв после этого вознести благодарности огромному древу. Вернувшись домой на удивление быстро и безопасно, минуя волков и боровов, он разделил воду между всеми жителями деревни и тут же с другими мужчинами отправился к источнику вновь. К концу дня чистой прохладной питьевой воды хватило на всех, но в первую очередь, дабы отдать дань земле, которая кормила их, жители оросили свои пашни, которые тогда почти покрылись трещинами от палящего солнца. А когда на следующий день пошел долгий проливной дождь, было решено воздвигнуть храм прямо вокруг древа, которое с тех пор считается здесь священным. И хоть, если следовать легенде, эта история произошла задолго до возникновения син¬то¬истс¬кого храма на горе, никто не захотел идти на конфликт, включая Дом Фу¬ту¬яга¬ма, поэтому тут отмечаются такие праздники, как Си¬ти-го-сан, и проводится церемония Тсуры-самы, богини, являющейся духом-хранителем нашего городка. Не считая масштабного гуляния, которое будет длиться всю ночь, сердцевину празднества, проводимого на третей неделе весны, являют собой ритуальный танец, исполняемый двумя девушками пятнадцати и семнадцати лет, тремя тринадцати и одним юношей восемнадцати лет, которые будут символизировать семь частей Древа Жизни и того самого жителя деревни, имя которого потерялось во времени, хотя его подвиг и остался в памяти многих. Известно только, что он был предком Дома Фу¬ту¬яга¬ма, из-за чего лишь его члену и выпадает вечная честь играть роль того жителя деревни. В соответствии с этим, то есть с количеством юношей в Доме и определяется количество проводимых церемоний. Руи-сан как-то рассказывала, что на ее памяти был случай, когда ее проводили шесть лет подряд, а так как девушкам было запрещено участвовать два раза подряд, кое-кому пришлось играть ее роль... В качестве особых костюмов для девушек используются традиционные кимоно с хаори, маски (ибо узреть лик божества обычным людям не под силу) и цветущие побеги деревьев сакуры, которые растут около каждого дома, которые прикрепляют к головам таким образом, что они становятся похожи на большие рога. Именно это дерево чаще первым выросло на земле, орошенной водой из источника. Так мы, жители этого уже городка, выражаем вечную благодарность Древу, также, вроде бы, просим защитить от демонов и прочих чудовищ. Так же по правилам церемонии танец должны будут исполнять лишь те девушки, во дворе семей которых первыми нашли цветущие ветки сакуры, ростки дерева которого, даже не обязательно цветущие, и используют для церемонии. То есть, если первую ветвь найдут во дворе семьи Широзаки, наших соседей, у которых две дочери подходящего для церемонии возраста, то им и отдаются две роли, а остальные распределяются по желанию “выигравших”. Но выбирать можно только тех, у кого тоже обнаружили цветущие ветви, а также у “победившей” и выбранной семьи есть возможность отказаться от права одной какой-то роли в пользу другого рода, но обычно так не поступаю, поскольку быть выбранным большая честь. Выбранным богиней, которая даст большой урожай, удачу и покровительство на весь год? Нет, ни разу. Как мне “по секрету” рассказала тётя, традиционно первое цветущее дерево всегда находится у Дома Фу¬ту¬яга¬ма, который, впрочем, никогда не мог похвастаться большим количеством дочерей, а те в свою очередь дальше выбирали остальных. Но, как правило, это были либо возможные невесты для юношей из Дома, либо выходцы из каких-то семей, с которыми они водили дружбу, как, например, я. Так и внутриполитические цели соблюсти удастся и всегда для церемонии девушек хватит. Ну, ладно, почти всегда. Все было определено заранее и никакого божественного вмешательства. Так и я узнала, что когда мне исполнится семнадцать, то мне придется участвовать в этом. И вряд ли что-то поменяют, так редко поступали. Голова уже заранее отваливается, а шея болит. Хоть, в принципе, я и сама догадалась об этом, так как иначе бы получилась полная неразбериха с этим распознаванием первых ветвей, все бы просто в худшем случае подрались. Да и задолго до праздника начинается обучение танцу, меня туда уже водили пару раз, и родители просят дочерей не обрезать волосы, так как на ритуале они должны быть распушены и оплетать ветви сакуры, которые, простите, не короткие. Юноше будет гораздо проще – у него и часть короче остальных и вообще, все, что ему, по сути, надо сделать, это просто выйти, принять из рук девушек чашу с водой из источника, которую мы будем друг другу передавать, и все. Как-то нечестно. А после танца начинается, как это называла Руи-сан, - “глобальное попоище”. Накрывают огромный длинный стол на улице, пьют саке и танцуют до утра. На крайний случай, и в это время я могу проскочить на гору, поискать что-нибудь. - Узэд¬жи, милая, я понимаю, что ты плохо себя чувствуешь, но держи спину ровно, а голову прямо. Раз сказала, что пойдешь, то постарайся не уронить честь. Ты же понимаешь, что праздник продлится до утра? Си¬ти-го-сан обычно не отнимает так много времени, но у нас тут связали его с церемонией Тсуры-самы, то есть сейчас будет отмечаться второе рождение самых вероятных “претендентов” на роли в танце, девушек трех и семи лет, среди которых и я. Но так как еще не всех выбрали, а быть отмеченным, означает и пользоваться удовольствием даймё, так что для некоторых этот праздник особо важен. А так же не явиться мне, как выбранной, с семьей тоже вроде как тоже невежливо. Хотя раньше (да и сейчас, чего таить) меня это не волновало. Главное, чтобы это на Нео-сан не отразилось. - Неома-сан, бесконечно рад вновь видеть вас и ваше семейство. Позволите проводить вас? - Ребота-доно? Мы тоже счастливы встретить вас еще до праздника. Вы хотели что-то обсудить? Выйдя на главную, но уже почти пустую улицу, нас окликнул человек, голос которого я не переносила на дух. Даже обращение конкретно к тёте, и почти полное игнорирование нашего присутствия так слух не резануло. Еще маленький Гинта непонимающе взглянул на нахмурившуюся меня, когда я потянула его вперед, не дождавшись тёти. Раз им нужно что-то обсудить, детей все равно вытолкнут. Нео-сан он тоже не нравится, если он расскажет что-то сомнительного характера, уверена, матушка расскажет мне все и объяснит ситуацию. Ну а пока же мы рассекали улицу, украшенную лентами и фонарями, изредка здороваясь с соседями и их детьми, которые так же шли в сторону горы. “Пасть великана” полностью оправдывала свое название – ее форма напоминала глубокое блюдо, на дне которого всегда был густой туман и, если верить слухам, обитали волки и чудовища. Храм Синты находился на ее северном склоне довольно близко к нашему городу, а вот чтобы добраться до Древа Жизни, нужно зайти в лес гораздо глубже, почти на самый “край блюда”. Не в праздник туда редко кто ходил, кроме пары священников, да действительно молящихся. Гораздо чаще в городе можно было увидеть, как люди возносили молитвы около деревьев сакуры, куда клали небольшие подношения, разделяя трапезу с Тсурой-самой. Я же, если честно, не очень верила в ее существование… Или ей и вовсе не было до нас дела, либо она настолько слаба, что позволила даже демонам поселиться на своей горе - в любом случае, мне было не о чем просить ее, хоть я и исправно молилась со всеми. - Сестре-е-енка, где мама-а-а? - Она разговаривает с дядей, ты же сам видел, - я приостановилась и погладила его по голове, на которой чернели волосы, - Она скоро придет, но нам нужно идти в храм. Потерпи, пожалуйста. Ответом мне был только недетский вздох. Да уж, Гинту тоже обрядили в нарядную, но весьма тяжелую одежду, поход в которой снег отнюдь не облегчал. Я бы позволила ему забраться себе на спину, но, боюсь, Нео-сан не обрадуется тому, что кимоно будет испачкано, так что мне оставалось только самой тоже вздохнуть и продолжить путь, стараясь не обращать внимания на чуть плывущую дорогу перед глазами. Мы и так, уверена, придем не самыми первыми, а на таких праздниках, если ты не второй, то и не третий и даже не пятый уж точно. А ведь еще там очередь будет большая… Апхи! *** Нео-сан нашла нас только когда мы сели на стулья, расставленные перед небольшой сценой, на которой перед началом праздника собрались провести какое-то представление. Тётя выглядела несколько взволнованной и даже возмущенной, поэтому я не стала ее лишний раз тормошить, предложив только травяной отвар, который нам предложили. Все-таки в этот раз весна выдалась уж что-то совсем странная, на моей памяти никогда в ноябре столько снега не лежала, да и Руи-сан тоже удивляется… Пока и я пила отвар, мои глаза невольно выхватили из толпы мужчину с темно красном одеянии и его сына, гордо следующего за отцом. Ребота-сан был владельцем школы мечников, был на службе у даймё. В целом первое впечатление он производил очень даже приятное, но вот стоило его только узнать поближе, как начинает пахнуть гнильцой. Когда я была помладше и куда более вспыльчивей, когда еще не могла смириться с прозвищем, когда только-только узнала про судьбу отца, когда меня только-только сочли достойной знать о ней, я… во мне также впервые и зажглось стремление овладеть мечом. Да меня и сейчас не покидает это чувство, только вот тогда я, совсем еще не зная расположение дел с девушками-мечниками в этих краях (а их просто напросто и не было), ринулась в школу Ребота-сана, где меня закономерно публично осмеял этот “самурай”. А когда после такого у меня еще и хватило ума вызвать его на поединок, он его одобрил с ироничной улыбочкой, только выставив против меня своего сына. Естественно, бой окончился моим разгромом, так как я тогда вообще во второй держала в руках боккен, который был еще и очень тяжелый и большой для мелкой девчонки, (хотя, справедливости ради надо отметить, что один раз я все-таки зарядила противнику по руке и оставила на его наглом личике ссадину). Да еще и сам поединок с легкой руки Реботы-сана собрал много зрителей, которые сделали меня знаменитой на весь город во второй раз. Нео-сан меня тогда заставила вымыть всю гостиницу и онсэн и ссориться с другом даймё (который, кстати, просто посмеялся над “забавами детишек”), но отношения были испорчены раз и навсегда. Ну, уж со мной так точно – боль в руках и ногах от синяков еще помнится, я этого Витру так просто не прощу. А тётя больше думала, что я сама нарвалась. Я и не спорю, но от этого желания постучать им всем по головам боккеном не уменьшается. - Ничего страшного, милая. Просто очередное предложение, от которого я бы не смогла отказаться, если бы не… стечения обстоятельств, - все-таки вырвалось усталое из Нео-сан, только она сделала пару глотков. - Я понимаю, матушка. Тётя никогда не испытывала удовольствия от того, что порой пользовалась тем, что находится под покровительством Дома, пусть оно было и получено вполне честным путем. Меня же это тяготило несколько меньше – семья даймё вроде бы ничего нам дурного не сделали, не предлагали, так почему бы и не воспользоваться ситуацией? Они-то свою защиту не навязывали, так решили слухи по большему счету, так ведь и сама Нео-сан их перебивать не спешит. Хотя бы потому, что они все-таки имеют под собой хоть какую-то основу. Думаю, то, что наши горячие источники и еду, подаваемую в гостинице, оценил сам даймё, служит примером хотя бы для небольшой гордости. - Узэд¬жи, чем ты так сумку набила? Пальцы тут же сильнее сжали ручки небольшой сумочки, которую мне вручили только как украшение в дополнение к кимоно, а сердце забилось быстрее: - Так видно? Я просто положила побольше платков и лекарства, какие мне Руи-сан дала, вдруг совсем плохо станет? Надеюсь, мой голос не сильно дрожал, а если и заметно, то матушка приняла это за признак простуды. Хотя бы без ножа, спичек и, да, лекарств и платков мне, больной, в лесу делать нечего, не говоря уже о каких-то поисках. Мне нужно было подготовиться, одеться потеплее, да позаботиться, чтобы Нео-сан не прознала о моих планах. - Начина-а-ается! Начина-а-ается! – радостно смеясь, захлопал в ладоши Гинта при появлении на сцене ряженых актеров, а я натянула на лицо шарф и решила поменяться местами с тётей, чтобы не заразить кузена. Бедный ребенок не виноват в моей глупости. *** После неожиданно интересного представления, повествующего о славных победах какого-то охотника на демонов, в конце которого актер, стоя к зрителям спиной, кинул несколько вырезанных из дерева цветков, один из которых удалось поймать и мне (дядя в маске сказал, что те, кто их получил, будут теперь защищены от злых демонов, но я как-то не очень поверила человеку в маске), родители отвели детей к храму, где священники в красных хакама благословили нас, дали конфеты и отпустили с богом. Формальности закончились, начался праздник, со всех сторон стала раздаваться громкая музыка. Меня же удручало то, что Руи-сан осталась в пустой гостинице только с безмолвными охранниками, имена которых мне никак не удается запомнить. Тут ведь столько лакомств, жалко, что и я попробовать их не смогу – из-за болезни и кусок в опухшее горло не лезет. Но вот тётя, пока я расстраивалась, успела взять меня под руку и чуть ли не силой повела к семье Фу¬ту¬яга¬ма знакомиться с подросшими детьми, которых я интересовала лишь как та, о которой уже долго ходят слухи разного рода. Фу¬ту¬яга¬ма Канзакигоро-сама, глава Дома, который в некотором роде защищал нас, производил впечатления настоящего воина, мужчины в самом расцвете сил, крепкого и телом и духом, авторитет которого никогда не ставили под сомнение. Он был гораздо выше меня и даже Нео-сан с Гинтой вместе взятых, имел длинные, собранные в благородную косу, синеватые волосы, на свету кажущиеся совсем черными, и золотые глаза, почти такие же острые, как и тёти – когда я увидела его впервые, даже немного испугалась, почувствовав какую-то его внутреннюю силу, словно ауру безмолвной власти, окружавшей его. Но, казалось, другим взрослым это общаться с ним не мешало. Однако вскоре оказалось, что его личность и обязательства не испортили его характер, и он оказался честным и достойно уважаемым человеком, которому будто не пристало лгать или подличать. По крайней мере, какой-то угрозы, направленной на нашу семью я от него не почувствовала. В тот день, когда Канзакигоро-сама посетил нашу гостиницу, в город приехал какой-то заграничный посол, и наша семья помогла оказать достойный ему прием, я даже немного поговорила с даймё. Самую чуточку даже горжусь этим. Чуть-чуть, щепотку, не более. А вот его супруга, Фу¬ту¬яга¬ма Хинамори-сама, с первого раз производила впечатление очень хрупкого, нежного и доброго человека, но на деле оказалось, что характер у нее еще круче, чем у матушки. Бледно розоватые длинные распущенные волосы ровным блестящим потоком обрамляли ее лицо, а большое веер с вышитыми на нем цветами открывал лишь бледно синеватые глаза. И не скажешь, что вот эта женщина так просто попросила охрану прилюдно высечь слугу, который случайно коснулся ее. На меня же и на тётю она всегда бросала лишь ленивые, чуть заинтересованные взгляды – я слышала, что она хотела бы попробовать посетить наши горячие источники, но из-за статуса почему-то не может. Я спрашивала об этом у тёти, а она отвечала что-то смутное про совместные и раздельные бани. Впрочем, все это могут быть только слухи. - Канзакигоро-сама, Хинамори-сама, позвольте представить вам мою дочь Узэд¬жи Хи¬рату. После этого праздника меня уже можно официально представлять, как почти девушку, вступившую в относительно взрослую жизнь. Так делают все семьи. Семь лет, тоже мне возраст. - Вот как, значит… А, казалось, еще вчера была совсем девчонкой. И как вам праздник, госпожа кролик? Я слышал, вы опять хотите убежать от нас. - Не могу еще судить, господин, праздник только начался. Но представление мне понравилось, - надеюсь, мой голос не сильно хрипел. Опять убежать? На миг мне показалось, что он говорит не о моих планах в будущем уйти из города. Мне повезло, что сейчас мое лицо никто не увидел, так как при уважительном поклоне волосы закрыли его. - Хорошо. По голосу даймё было не понятно, удовлетворил ли его мой ответ, но еще раз поднимать эту тему он не стал. Дождавшись заветного слова от мужчины, я, наконец, разогнулась и поправила свой шарф, уже предчувствуя кошмарную температуру и уж точно нездоровый сон. - Тогда, думаю, стоит представить и моих сыновей и дочерей. Руи-сан говорила мне, что мужчины из Дома Фу¬ту¬яга¬ма всегда похожи друг на друга, словно копии одного мастера, но раньше я не совсем понимала это. Теперь же, глядя на Обату-сана и Шинду-сана, его сыновей, я думала, что, должно быть, именно так и выглядел Канзакигоро-сама в восемь и десять лет – такие же золотые глаза, темно синие длинные волосы, высокий рост для своего возраста, разве только давящую ауру еще не нарастили, заменив ее на высокомерное хладнокровие, большими иероглифами написанное на лицах, когда те представлялись. Было понятно, что ни младший, ни старший сын приходить сюда не хотели, а я им была интересна как коварная ножка дешевого стула, о который ударился уже и так больной мизинец. Как и они мне. А вот дочери же, семилетняя Хана-сан, пятилетняя Нури-сан и трехлетняя Сузу-сан, которые были похожи в целом больше на мать, все розоволосые и с бледными глазами, проявили куда больше эмоций. Самая маленькая девочка удивленно зацепилась взглядом за мои волосы (прямо как Гинта; начинаю замечать, что маленьким детям они почему-то очень нравятся, так руки и тянут), задумчиво коснувшись указательным пальцем тоненьких губ, средняя просто заинтересованно осмотрела меня, а старшая как-то странно раздраженно ревниво взглянула на мое лицо, когда представлялась. С ними я точно не подружусь. - Неома-сан, я бы хотела обсудить с вами тот вопрос, о котором упоминала ранее. Отойдемте, - обратилась Хинамори-сама к тёте (которая напоследок, конечно же, сжала мой локоть и кинула непрозрачно намекающий взгляд, чтобы я даже не думала просить ее уйти отсюда раньше, чем это сделают все остальные, и взяла за руку Гинту, чтобы тот не мешал мне “общаться”), после чего они, ровно как и Канзакигоро-сама, к которому подошел незнамо откуда взявшийся Ребота-сан, ушли в сторону храма, где было меньше шума, оставив меня наедине с группой других детей, которые явно мне добра не желали. - Эй, кролик. Те слухи о том, что ты вызвала Шуске на поединок, не лгут? Это правда, что это ты ему шрам оставила? - А ты как думаешь? О том позоре мне напоминают только гадкие слухи и ровный тонкий шрам под глазом у сына Реботы-сана, и напоминаний об обоих доказательствах я бы хотела избежать, так как сплетни мне душу не грели ровно так же, как и вид надутого от гордости Шуске, который и не думал скрывать боевой трофей, теперь везде ходит с видом бывалого война, кем-то надоуменный, что такие вещи только красят мужчину. Я-то уж надеялась, что он не сможет извлечь пользу из того, что его стукнула девчонка. На мой ответ Шинда-сан только хмыкнул: - Значит, это из-за тебя он сейчас ходит, как надутый индюк. Можешь гордиться, - сказал он и, засучив рукава, добавил перед тем, как уйти в сторону палаток, где проводились конкурсы и прочие развлечения, - Вы как хотите, а я тухнуть больше не собираюсь. Особенно с какой-то навязанной зверюшкой. Его младший брат сразу же хвостом побежал за ним. Потом его примеру последовала и Хана-сан, бросив на меня еще один раздраженный взгляд. Только Нури-сан, перехватившая свою маленькую сестренку, успевшую протянуть к мои волосам ручки, перед уходом чуть смущенно улыбнулась мне и шепнула: - Пока, еще увидимся. Вот я и осталась одна, даже не приложив для этого никаких усилий. Даже у чувств есть цена. И я не считаю это плохим или циничным. Чаще всего “монетами” выступают минуты, часы, дни, года. Время. Для всего нужно время. Чтобы завоевать чье-то доверие, чтобы стать врагами, чтобы подружиться, влюбиться или быть полюбленным. А еще возможет бартер – можно обменять чувство на чувство. Но нельзя ожидать чего-то, не дав что-то взамен. Нельзя надеяться, что просто сводя людей без их желания, и есть та самая хорошая почва, из которой вырастет что-то большее. Нельзя пренебрегать чувствами других. *** Получив относительную свободу и порадовавшись, что тётю так быстро заняли, я зашла в небольшой, а, главное, совершенно пустой домик, который использовался как склад для инструментов, и сняла все лишние украшения и цветное хаори, положив их в сумочку, из которой вытащила самое необходимое, которое постаралась закрепить под оби. Чуть помедлив, я все-таки выпила еще одно лекарство. Жаль, что я не могла отложить поход на гору, надеюсь, погода не усугубится к вечеру. Бурю мне пережить будет гораздо тяжелее, да и идти далековато. Насколько я могу судить, отблеск меча я видела немного восточнее Древа Жизни, но вряд ли я прямо там найду что-то, скорее всего, придется идти почти к самому краю “блюда” или… Или мне придется спустится на “дно”. Там сейчас должно быть куда больше снега, чем на склонах, да и волки могут встретится… Одним словом, утешает лишь то, что ледяные ветры там бродить не будут. Но я уже дала клятву, я уже все решила, поэтому мне не осталось ничего иного, кроме как завязать потуже шарф и направиться в сторону ничем не украшенных деревьев, стараясь не привлекать ничье внимание. *** - Прости. Я поступила эгоистично, матушка. - Знаю, зайчик. Но… - Я могу поклясться, что такого не повторится. Прости. За все. - Я люблю тебя, зайчонок. Ты же знаешь, что твой отец… - Да. Поэтому я прошу прощения еще раз. И… не только за пренебрежительное отношение к своему и вашему здоровью.