Не игра

— Ты пришла, Dovahkiin. Махару отрывисто кивнула и вновь зашагала сквозь наметенные сугробы; те доходили до колен, а ведь на рост она никогда не жаловалась. — Drem Yol Lok, старейшина. Партурнакс зашевелился на своем каменном насесте, чуть растопырил крылья, словно бы пытаясь сделать для нее кожистый навес от непогоды, но Махару покачала головой: — Не надо. Драконы же не боятся бури? Вот и я не боюсь. Партурнакс издал звучное, вибрирующее в костях "хм-м-м", и в его зеленоватом, как патина, глазу мелькнуло что-то похожее на одобрение. Махару стянула с плеч тяжелый меховой плащ, бросила его под самой Стеной слов и совершенно не изящно плюхнулась сверху, сбросила капюшон на плечи и уперлась затылком в ледяную стену. Ветер тут же бросил в лицо горсть мелких снежинок, и она прикрыла глаза. Партурнакс молчал на своей вершине, и им обоим было вполне хорошо без попыток завязать дальнейший разговор. Драконы знали цену каждому слову и не спешили заполнять паузы — что-что, а это Махару в них ценила. Минуты текли, и холод начал планомерно пробираться под одежду; Махару недовольно заворочалась, стянула перчатку и зажгла на пальцах пламя. — Не слишком-то горячо, — прогудел сверху Партурнакс. Махару лишь хмыкнула и принялась неспешно качать ладонью в воздухе; огоньки затрепетали, будто готовые погаснуть на ветру, а затем будто бы принялись впитываться в серую кожу, и по предплечью вверх потянулось упоительное тепло, что принялось разливаться затем по телу. — Обижаешь, старейшина. Я как-никак мастер Изменения. — Магия смертных не так могуча, как сила Голоса, но весьма изящна, — задумчиво изрек тот. — Впрочем, для ваших хрупких тел так будет лучше. Суть Yol греет меня в любой буран... — ...но только размеры драконьего тела и удержат всю мощь Слова, — закончила за него Махару. — Все равно что сжигать город, чтобы погреться. Я ограничусь скромным костерком. Партурнакс издал понимающее "хм-м-м". Махару сморгнула с ресниц налетевший снег и уставилась в серое небо, полное тяжелых сытых туч. Буря должна скоро закончиться. Конечно, всегда можно расчистить небо Голосом, но... ей так надоело всего добиваться. Хотелось просто плыть по течению. Забыть о войне, о пророчествах, о дурной погоде. Как же она устала. — Ты тащишь на плечах слишком много Klo, — прогудел Партурнакс, и Махару сообразила, что, кажется, сказала это вслух. — Почему ты так думаешь, старейшина? — Каждый Dov вмещает в себя мощь множества Слов, но суть Ul... Ul тяжела. Каждый Dov — лишь чешуйка на спине Bormah. Только Он может вместить ее целиком. Нести свою часть груза... утомляет. Она ошеломленно уставилась на него: — Хочешь сказать, ты тоже устал? — Geh, — как-то печально ответил Партурнакс. — Ты меня раз в десять старше, если не в добрую сотню, — Махару принялась играть со льдисто-синим магическим светляком в ладони. — Если меня еле хватило на двести лет, то страшно подумать, что будет дальше... — У меня было предостаточно времени для lingrah morah... для долгих размышлений. Для покоя. Ты бродила среди смертных, чье Tiid уходит, как вода в песок, и эта река увлекла тебя за собой. Wuldsetiid los tahrodiis. Его потоки бурны. Борьба с ними утомляет. — И со смертной придурью тоже, — буркнула Махару себе под нос. — Люди, меры... все словно сошли с ума. А лучшее, что я смогла сделать — запросить отпуск у легата и добраться сюда, чтоб смотреть на северное сияние. Арнгейр будет доволен, что я наконец перестала "тратить время на преходящие склоки". Партурнакс скрежетнул когтями по камню, меняя положение, и Махару увидела нависшую над ней сверху драконью морду. Снег лип на позеленевшую от патины-времени чешую, пытаясь ее отбелить. — Я был здесь, когда шла первая война, в которую мой Zeymah сражался гораздо чаще и был многократно сильнее. Тогда он потерпел поражение, пусть и не окончательное. Сейчас он медлит и копит силы. Praan... Отдыхай. Это слово значит для Dov и смерть тоже, но даже мы вынуждены прекращать полет и погружаться в созерцание на Стенах. Ты молода, но и тебе нужно складывать крылья. Предначертанное исполнится позже. Махару благодарно кивнула и вновь закрыла глаза. Снег таял на щеках слезами, которые ей уже так долго не хватало смелости пролить.