ДВА
24 июля 2017 г., 22:41
Иногда я выпадаю в какое-то мечтательное забытье.
Это так сладко и так болезненно. В моем воображении монотонно стучит поезд, рядом Антон, и мы едем на природу. Моя голова лежит на его плече. В воображении мы купаемся на диком озере, а потом загораем. Я трогаю крупинки песка на его лопатках.
Дальше не захожу. Дальше страшно. Я представляю наш поцелуй, лишь его возможность, и задыхаюсь от жаркой неловкости. А потом возвращаюсь в реальность: этого никогда не случится.
Секундная колкая боль.
В реальности Антон сидит на кровати и читает учебник. По рассеянному взгляду ясно, что сейчас он вряд ли сосредоточен на физике. Одна штанина завернулась, носки темнеют на пятках: давно не стираны. На лбу и щеках несколько розовых бугорков прыщей.
Не могу оторвать от него взгляда.
Антон ковыряется в ухе и обтирает палец о покрывало.
И это — моя мечта.
Моя недостижимая высота.
— Дырку во мне просверлишь, — подает голос парень, не отрываясь от книги. От неожиданности даже подпрыгиваю.
— И-извини, — оправдываюсь, заикаясь, — мне так легче сосредоточиться. Когда смотрю, ну, в одну точку.
Хочу сказать что-нибудь еще, но звонит телефон. Мать сухо спрашивает, как у меня дела. Коротко рассказываю о новом преподавателе, но все равно ощущаю, что ей совсем не интересно. Зовет приехать домой на выходные, но я отнекиваюсь, ссылаясь на большое количество лабораторных. Про отца не спрашиваю.
После таких разговоров мне всегда нехорошо. Настроение падает, я открываю учебник и пытаюсь читать.
— Пойдем по городу пошаримся, — предлагает Антон.
Изучение физики откладывается на потом. Болтая, мы нарезаем круги по району, и мне становится лучше. Но только до тех пор, пока из уст Антона не вырывается злое «пидоры» в адрес двух держащихся за руки парней. Одергиваю его и прошу не приставать.
— Не защищай их, — шипит Антон. — Бля, как противно.
— Но они же тебе ничего не сделали.
— Блин, Эрик, ну чего ты такой добрый? — злится друг. — Ладно, пойдем отсюда.
Я? Добрый? Нет, я не добрый. Добрым был мой брат, пока его не сломали.
Они его били. А мне было так страшно, что я почти не вырывался, когда они держали меня, не давая влезть в драку и помочь.
Иногда Макс мне снится. Это хорошие сны. В них брат смеется и уминает мороженое, его любимый пломбир в стаканчиках. Раньше он покупал мне такой же.
В груди начинает давить. Не глядя на Антона, прошу:
— Давай мороженое купим.
— Ты уверен? — удивляется друг. — Холодина же. Не больше пяти градусов.
— Не хочешь — себе не покупай, — пожимаю плечами. А мне сейчас очень нужно утешение.
Я грызу ледяной пломбир, и думаю о том, что это даже забавно: осознавать, что любимый человек тебя ненавидит. Ненавидит таких, как ты. Антон с сомнением косится на мороженое и сообщает, что нужно купить еще молока. Обещает, что будет его кипятить и поить меня получившейся гадостью. Чтобы лечить от простуды, которую я непременно подхвачу.
У Антона такой серьезный вид. Я хихикаю, доедая стаканчик, и прощаю его.
Кажется, я смогу простить ему всё.
Так сильно нуждаюсь в нем, что даже страшно.
Антон плотнее заворачивается в шарф. И отдает мне свои перчатки: «Блин, Эрик, да ты вообще сейчас заледенеешь».
У него большие руки, поэтому перчатки мне велики. Внутри они еще теплые. Сжимаю кулаки, пытаясь удержать набухающие слезы.
Никогда не смогу к такому привыкнуть.
