Недостижимая высота

      В последнее время мне нехорошо. Годовщина через четыре дня, а меня уже колотит.       Чищу зубы. Ощущение такое, что если отброшу самоконтроль, то сяду прямо здесь и начну кричать. Громко и визгливо орать, зажимая уши руками. Сдавливая до боли череп.       Черт. Что-то меня заносит.       Это всё из-за кошмаров. В них я бесконечно убегаю, прячусь от невидимых врагов, не в силах им противостоять. Ненавижу это детское чувство беспомощности.       — Эй, взбодрись! — Антон отвешивает подзатыльник, так, что давлюсь пастой. Вот уж у кого даже с утра приподнятое настроение. Это как-то ненормально.       Антон, хронический оптимист, почти всегда пребывает в хорошем расположении духа. Ему не мешают ни бесконечный дождь, ни неуд по политологии, ни моя постная рожа, которой отсвечиваю последние пару дней.       Я не жалуюсь. Рядом с ним мне становится легче.       Последней парой у нас физра. В раздевалке полно народу: из-за переносов здесь сегодня весь поток. Когда вокруг так много людей, мне не по себе. Не люблю толпу.       Все переодеваются, галдят, толкаются, а мне даже не хочется глазеть на голые торсы. Оглядываюсь в поисках Антона, чтобы быстрее свалить из этой душегубки, но вместо него натыкаюсь взглядом на симпатичного крашеного парнишку. Надо же, какой желтый цвет волос. И серьга в ухе. Красиво.       Вроде он учится с нами на одном потоке. На секунду даже завидую: он не боится отличаться от других. Может, попробовать познакомиться? Что бы такое спросить, чтобы он обратил на меня внимание?       — Свали с дороги, желток, — отпихивая парня, цедит Черенков, капитан нашей футбольной команды.        — Эй! — парень спотыкается о портфели. Вокруг хихикают.       — Денис? — кто-то пытается его поднять. Парень только зло оглядывается, а потом срывается с места и налетает на капитана, стягивая в кулаке его футболку.       — Полегче! — еще один парень из команды перехватывает заведенную руку.       — Думаешь, раз стал капитаном, тебе все можно? — спрашивает Денис. Без страха, хотя он на голову ниже обидчика.       — Пидорам слова не давали.       Парень тушуется, но все равно центр внимания теперь на нём. Прямо чувствую, как меняется атмосфера.       Пидорам.       Нет.       Не надо.       Желтоволосый вдруг с вызовом улыбается, а я нахожу в толпе Антона. Пока пробираюсь к нему, слышу ответ Дениса:       — А у тебя на голубых глаз намётан? Или, может, я тебе нравлюсь?       — Антон, — дергаю друга за рукав, — ты ведь переоделся? Пойдем отсюда.       Отмахивается, с жадностью глазея на начинающуюся заварушку. Ухмыляется. Весело ему.       А я знаю, что будет дальше. Черенков не позволит над собой смеяться. И, скорее всего, решит вопрос силой: перевес на его стороне.       Вижу, как он сдавливает плечо Дениса. Это больно.       — Надо это остановить, — говорю Антону, но он меня не слышит. Никто меня не слышит. А Черенков медленно наливается краснотой.       — Что ты с ним церемонишься? — подначивает его Антон. — Давай, покажи, кто здесь мужик, а кто пидор!       В помещении стоит возбужденный гул. Денис нервно оглядывается, ища поддержки.       Слишком много людей.       И меня клинит. Ощутимо так, до жжения в груди, до черноты в глазах.       — Перестаньте!       Крик получается тонким, почти девчачьим. Но достаточно громким для того, чтобы все замолчали и уставились на меня.       Ох.       Не могу здесь больше находиться.       Внимание давит почти физически. Кто-то трогает за руку, я инстинктивно отпрыгиваю. Хватаю портфель и убегаю, распихивая окружающих. Сердце заходится, не хватает воздуха. Выбегаю на улицу под мелкий моросящий дождь и останавливаюсь. В спортивной форме ужасно холодно.       И, конечно же, Антон меня нагоняет. Куда же без него. Запыхавшийся, взволнованный.       — Эрик, что с тобой? — спрашивает, затаскивая обратно в здание. Тело бьет крупная дрожь. Антон тянет дальше и усаживает меня рядом с батареей.       — Знаешь что? — прорывает. — Надоело быть бессловесным говном! Надоело это терпеть! Твое хамство, твое отношение! Это не они отвратительны, это ты! Ненавижу! Ненавижу тебя!       Захлебываюсь словами.       Оглядываюсь, но, к счастью, в коридоре никого.       Слезы, которые должны были вот-вот хлынуть, почему-то не приходят. Невысказанные слова съеживаются, оседая где-то в районе живота. Чувствую их тяжесть. И говорю полуправду. Четверть правды:       — В школе над братом издевались, потому что считали его голубым.       Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы Антон понял, что я чувствую.       — И при чем тут я?       Поднимаю голову. И только сейчас замечаю, насколько он взбешен. Вжимаюсь в чуть тёплую батарею. Опасно.       — Мне не нравится, когда ты унижаешь других, — пытаюсь аккуратно подвести к тому, что его гомофобия меня ранит.       — Ну извини! — раздраженно цедит Антон. — Какие еще темы не обсуждаем? Про брата не говорим, пидоров не осуждаем? Что еще?       — Всё, — выдыхаю чуть слышно.       — Блин, Эрик, иногда ты заставляешь меня чувствовать себя каким-то уродом.       Нет. Нет. Кручу головой:       — Нет… Прости меня, — шепчу, едва справляясь с накатившим ужасом. Только не бросай меня. Только не уходи. Я останусь совсем один. — Я не хотел. Просто…       И я не знаю, как рассказать. На Антоне красная форма нашей футбольной команды. Настолько яркая, что трудно оторвать взгляд.       — Ну давай, — Антон присаживается рядом, успокаиваясь, — рассказывай. Ты сам не свой в последнее время.       Воспоминания приходят неровно, обрывками. Я рассказываю про порезанную куртку. Про подножки и тычки. Про пьющего отца. Про то, что ко мне обращались не иначе как «брат того пидора», а после смерти Макса вообще старались не замечать. Я задавал вопрос, а мне никто не отвечал. Про то, как Макса били.       — Мне тоже попадало, но не так сильно. Никто не становился на его сторону. Не помогал. Те твари, что издевались над братом, пришли потом на его похороны. Кто-то даже плакал.       Антон слушает молча, не перебивая.       — Прости, вывалил на тебя все это. — Странно, но я успокаиваюсь, хотя на душе как-то муторно. Накрываю лицо ладонями. Достаточно. Не хочу больше вспоминать.       — Эй, теперь всё в порядке, — Антон гладит меня по голове. — Теперь тебя никто не тронет. А если кто посмеет, я разберусь.       Фыркаю сквозь пальцы.       — Спасибо. Спасибо, что дружишь со мной, — сказать это еще труднее. — Я… Если бы не ты…       Антон так близко. Чувствую, как внутри расползается щекотная нежность. Вот бы просидеть так хотя бы до конца пары. Рядом. Касаясь друг друга плечами.       — Ладно, — Антон ерошит мою макушку, — замнем тему. Буду стараться соответствовать твоим высоким моральным стандартам!