Мифы и магия: карта Фемиды

      Мальчики занесли Перси в его комнату и уложили на кровать. Уилл попросил тазик с водой, чистые тряпки и бинты. Когда он озвучил эту просьбу, Посейдон смерил его строгим взглядом, словно думал, в качестве чего он хочет видеть наглого полубожка в своем подводном дворце: декоративных водорослей или радужного цвета кораллов. Но Перси на кровати протяжно застонал, и Посейдон, хмуро кивнув, принес из ванной комнаты все, что попросил Уилл.       — Пять минут сидите тихо, дайте поговорить с его матерью, — сказал Посейдон и вышел из комнаты.       — Ну, кто там пришел? — спросила Салли с кухни.       Посейдон не ответил. Он вошел в комнату, где Салли готовила ужин. В приталенном платье с широкой юбкой светло-фиолетового цвета с нежной цветочной расцветкой, а поверх него был синий фартук с разными рыбками, уже немного перепачканный. От Салли пахло свежей выпечкой и домашней едой: она почти весь день что-то пекла и готовила, то, что было лишнее, она раздавала нищим на улице. Это ее успокаивало и отвлекало от всех неприятностей, которые произошли за последние дни.       — Слушай, я тут поэкспериментировала, — Салли что-то помешала в большой кастрюле деревянной ложкой и зачерпнула немного супа. Она аккуратно подняла ложку и, поддерживая её ладонью, чтобы не вылилось содержимое на пол, поднесла к Посейдону. — Попробуешь?       Посейдон позволил Салли накормить себя ложкой густого супа, распробовал, тщательно смакуя на вкус, и сказал, пытаясь улыбнуться непринужденно:       — Бесподобно, как и все, что ты делаешь.       Это было то, что Посейдон говорил всегда, и никогда в этой фразе не было и намека на ложь или лесть: он говорил это так, словно верил в это всем сердцем. Но в этот раз ему не совсем удалось скрыть свою тревогу, и Салли это заметила. Но спрашивать ничего не стала. Она быстро улыбнулась и снова вернулась к готовке.       — Кто приходил? — спросила она, доставая какие-то новые продукты.       Всякий раз, когда она нервничала, на столе появлялось еще одно блюдо. Она достала пачку муки — значит, новая порция синей выпечки.       Посейдон подошел к ней, обняв сзади, и перехватил ее руки, когда она почти открыла пачку.       — Салли, мне нужно кое-что тебе сказать.       Салли напряглась, судорожно выдохнув. Она облизнула пересохшие губы и сделала глубокий вдох, готовясь к тому, что скажет Посейдон. Одного ребенка она уже потеряла. А раз Владыка Подводного Царства выглядит встревоженным, значит, это из-за одного человека, который их связывает.       — Что случилось с Перси? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.       Посейдон отпустил ее, чтобы она повернулась к нему лицом и посмотрела ему в глаза.       — С ним беда, — сказал он ровно. — Его друзья принесли его сюда. Он сейчас в комнате.       — Принесли? — взволнованно спросил она. Салли быстро смахнула слезы с глаз и прочистила горло. — Он…       — Он еще жив.       Салли дрожащими руками сняла фартук и чуть ли не бегом прошла в комнату своего сына. Посейдон молча шел за ней.       Джейсон придерживал Перси, пока Уилл мокрой тряпкой протирал его торс. Они раздели его по пояс, и Солас еще раз прочистил рану от гноя и наложил свежую повязку. Джейсон уложил раненого друга обратно на кровать, и Уилл положил мокрую тряпку на его лоб.       — Перси…       Услышав голос миссис Джексон, парни повернулись к ней и подскочили с кровати, пробормотав слова приветствия. Им обоим было неловко и очень стыдно, и они не имели понятия, что можно сказать в такой ситуации и как себя вести.       — Здравствуйте, мальчики, — поздоровалась она в ответ, и губы ее дрогнули в слабой улыбке. В ее взгляде мальчики увидели глубокую скорбь и грусть, от которой им стало не по себе. И теперь решение привести его сюда казалось не таким уж и правильным. — Вы, наверно, устали с дороги, — сказала она. — Посейдон, угостишь мальчишек?       — Думаю, они сами справятся, — пробормотал Бог.       Салли посмотрела на него долгим взглядом, и Посейдон, что-то бормоча под нос, рявкнул «за мной» полубогам, и те, не рискуя ослушаться Бога, пошли за ним.       Салли села у кровати, вглядываясь в лицо Перси. С подбитым глазом и разбитой губой, исхудавший и болезненно бледный, он все равно для нее оставался самым прекрасным, смелым и храбрым героем.       — Перси, — позвала она мягко, коснувшись его здоровой части лица. Она осторожно ее погладила, чувствуя, как он инстинктивно ластится к ней.       Юноша открыл глаза, растерянно ее рассматривая. Он сначала ее не узнал, но когда его зеленые глаза прояснились, он попытался встать, но Салли удержала его на месте.       — Тише, — сказала она, робко улыбаясь. — Все в порядке, Перси.       — Мама, — прошептал он. — Прости меня. Мне так жаль. Я тебя подвел.       Перси сморщился, из глаз брызнули слезы, и он протяжно замычал, едва не сорвавшись на стон.       — Неправда, — мягко возразила Салли, гладя его по голове. — Ты меня не подвел. Ты мой герой, Перси.       Юноша, казалось, хотел возразить, но он тяжело задышал, прижимая руку к боку. Салли хотела было уже позвать того светловолосого мальчика, который возился с раной, но в комнате появился Посейдон. Он сел на кровати с другой стороны и накрыл своей огромной рукой руку Перси на боку.       Перси распахнул свои зеленые глаза и часто задышал. Ему заметно полегчало, он расслабился и перестал дрожать. Боль отступила, и мир вновь приобрел четкость и яркие краски. Полубог оглянулся вокруг, приходя в себя, и недоуменно уставился на Посейдона, словно только осознал, что перед ним сидит его божественный отец. Он только собрался спросить, что все это значит, как мужчина, словно прочитав его мысли, сказал:       — Я лишь ненадолго забрал твою боль. Яд слишком сильный, не в моих силах тебя вылечить, — хмуро объяснил Посейдон. Перси не выглядел слишком удивленным, скорее, он чувствовал неловкость и вину за то, что это приходится наблюдать его маме, а потому смотреть на нее он не решался. Бог прочистил горло и продолжил, сменив немного тему. — Джейсон и Уилл рассказали, что случилось.       Перси посмотрел отцу в глаза и не мог понять, что он чувствовал. Расстроен или рад, что наконец избавится от своего нерадивого потомка? Что он вообще делал в квартире его матери, и где Пол? Боль отступила на второй план, и он впервые за долгое время мог здраво рассуждать.       Перси приподнялся на локтях и немного придвинулся к маме, словно защищая ее от Посейдона. Тот, заметив хмурый взгляд полубога, снисходительно на него посмотрел с немым вопросом: «Серьезно?».       — Отец, а что ты сделал с Полом? — спросил Перси, подозрительно покосившись на Бога.       — Скормил своим морским конькам в Подводном Дворце, а ты что подумал? — съязвил Посейдон.       Салли коротко засмеялась, взъерошив темные волосы сына. Но в следующую секунду ее лицо омрачилось и глаза стали стеклянными: она вспомнила, как много изменилось с тех пор, как она встретила Зевса.       Посейдон отвел взгляд. Ему не хотелось думать, что именно он — причина ее грусти и скорби по мертвому ребенку, которого он не сумел защитить. А из-за этого, как следствие, она не смогла дальше жить с этим Блофисом. А теперь еще и Перси умирал, а Посейдон был не в силах помочь.       — Мы с Полом решили расстаться, дорогой, — ответила Салли.       Перси нахмурился, но ничего не сказал. Он с раннего детства, когда не знал своего настоящего отца, мечтал, как папа вернется из своего плавания домой и они заживут втроем счастливо, у него наконец появится отец, а у мамы муж, который ее поддержит. И что ж, вот он, Посейдон, сидит рядом с Салли, и Перси, конечно, не эксперт, но между ними, кажется, что-то есть. И он не мог понять, это ему нравится или скорее настораживает?       — От темы не уходи, — вмешался Посейдон, смерив юношу строгим взглядом.       — Джейсон и Уилл все-все рассказали? — спросил Перси, нахмурившись.       — Все-все, — кивнул Бог.       Перси лег обратно, хмуро уставившись в потолок. Ему так хорошо было сейчас, рана почти совсем не беспокоила, и он точно не хотел тратить отведенное ему время на обсуждение своей роковой ошибки.       — Расскажешь, что произошло? — спросила Салли, приглаживая непослушные пряди.       — Ну, я подрался с Купидоном, — ответил Перси.       — Это который толстенький малыш в подгузниках и со стрелами с сердечком на конце?       — Ну, почти. Только этот был здоровым мужиком с ядовитыми стрелами.       — От которого ты мог бы отделаться всего лишь правдой, — закончил за него Посейдон. — Что такого ты от него скрыл?       — Предпочел подраться вместо того, чтобы рассказать правду? — уточнила Салли, мягко улыбнувшись.       Странно, но в ее голосе не было осуждения. Лишь теплота и легкая грусть, которую она тщательно старалась скрыть. Но в ее взгляде было столько жалости и совсем немного усталости: так она смотрела на Перси, когда он попадал в очередную передрягу не по своей вине.       Салли его не осуждала, но Перси вдруг стало по-настоящему стыдно. До него, казалось, только сейчас начало доходить, что он умирал. И это не чья-то дурацкая шутка, это реальность, с которой он столкнулся и от которой ему, увы, не сбежать. Аид не станет больше делать для него исключений, и он предстанет перед судом, а потом… Потом Перси и думать не хотел, что его ждет.       — Я не специально, — только и ответил он, желая провалиться к Аиду в Царство прямо сейчас, потому что отговорка звучала так по-детски глупо. — Ты же не злишься на меня?       — Ты сделал то, что посчитал нужным, Перси, — ответила Салли. — Как я могу на тебя злиться?       Посейдон удивленно на нее посмотрел, но решил ничего не говорить, хотя выходка Перси его изрядно разозлила и, признаться, разочаровала. Он-то рассчитывал, что его сын погибнет смертью героя, вновь спасая Олимп от гибели, а он умирал, потому что струсил. И перед кем? Перед Купидоном.       Будь это другой сын, он бы превратил его в декоративные водоросли даже не задумываясь, в добавок к тем, что уже у него были. Но это был Перси...       — Я поступил неправильно, — признался юноша. — У меня был выбор, и я… я ошибся.       — Мы все ошибаемся, — пожала плечами Салли, быстро смахнув непрошеные слезы. Сейчас она нужна сыну сильной, и она будет ради него держаться. — Но это не отменяет того факта, что ты мой сын. И мой герой.       Перси посмотрел на нее с благодарностью и сжал ее руку.       — Мама, а у тебя есть мои любимые синие печенья? — спросил он.       — Конечно, — улыбнулась мама, взъерошив его темные волосы. Смерть смертью, а еда по расписанию. — Сейчас принесу.       Салли ушла, оставив Перси и Посейдона вдвоем.       — Ты идиот, — заявил Бог.       — Ты не первый, кто мне это говорит. А я все еще от тебя не услышал, что ты тут делаешь?       — Для умирающего ты стал слишком много дерзить, — заметил Бог, и его взгляд помутнел.       В другой ситуации это насторожило бы Перси и он, вероятно, промолчал бы, но сейчас ему уже было все равно.       — Я… Я и так накосячил, — Перси тяжело вздохнул. — И мне совсем не нравится, что Джейсон и Уилл притащили меня сюда в таком виде, и я буду сниться им в кошмарах, а может, буду навещать в качестве приведения за это, но… Я не хочу, чтобы мама страдала, — признался он совсем тихо.       Посейдон понимающе кивнул.       — Я тоже не хочу, чтобы твоя мама страдала.       Перси хмуро на него посмотрел.       — Ты ведь не сможешь с ней быть, — сказал он с сожалением. — Ты снова оставишь ее, и на этот раз она останется одна.       Между ними повисло неловкое молчание, Перси задумался, потом на его лице проскочило удивление, а за ним — шок.       — Одна ведь? Или ты… вы… — юноша, покраснев, нервно размахивал руками, а потом, шумно вздохнув, выпалил: — У меня же не планируется братик или сестричка?       Посейдон, к своему стыду, тоже покраснел.       — Она только рассталась с Полом, — пробормотал он. И судя по тому, как он произнес имя несостоявшегося отчима Перси, Бог его не очень жаловал.       — Просто хочу убедиться, что она будет в порядке, — смущенно буркнул юноша.       Посейдон ничего не ответил, лишь кивнул. Он подумал, стоит ли говорить о том, что у него планировался братик или сестричка, но решил, что лишние плохие новости сейчас ни к чему.       — Нет, к таким разговорам отца и сына я еще не готов, — пробормотал Перси. Он взял подушку и обнял ее, словно хотел спрятаться.       — Да, я тоже, — согласился с ним Посейдон, чувствуя себя неуклюжим тюленем.       От дальнейших неловких моментов их спасла Салли, вошедшая с подносом синих печенюшек. Следом за ней вошли смущенные Джейсон и Уилл.       — Ты как? — спросил Джейсон, заметив, что Перси стал выглядеть не таким уж… умирающим.       — Не смотри на меня так, — ухмыльнулся тот, заметив в глазах Грейса жалость. — Я все еще могу надрать тебе задницу.       Джейсон не смог сдержать улыбки. Он хотел было ответить, но все, что бы он ни сказал, напомнило бы о состоянии Перси, поэтому после шутки снова повисло молчание.       Тяжелая скорбь повисла над всеми Дамокловым мечом, и говорить было трудно. Так часто видеть смерть, но не знать, как вести себя правильно и что говорить.       Перси прочистил горло и, смущаясь, сказал:       — Мама, п-папа, не оставите меня с Джейсоном и Уиллом?       — Конечно, Перси, — сказала Салли и встала, но Посейдон остался сидеть как ни в чем не бывало. Но после ее многозначительного взгляда, он с недовольным видом все же встал и пошел за ней.       За дверью Салли выдохнула и чуть ли не согнулась пополам. Она оперлась о стену, закрыв лицо руками; ее била мелкая дрожь. Посейдон кинулся к ней, но она выскользнула из его объятий и расправила плечи, незаметно вытирая слезы.       — Я в порядке, — сказала она хриплым голосом. — Надо найти одежду мальчишкам и приготовить им еды.       — Салли…       — Правда, Посейдон, я в порядке, — настойчиво повторила она, не поднимая глаз на Бога.       Посейдон ничего не сказал. Салли никогда не любила показывать своих слабостей. Она всегда была храброй и собранной. Упорная и иногда слишком упрямая, только благодаря своей недюжинной силе она смогла воспитать из Перси истинного героя одна. Как и Перси, она не терпела жалость к себе и не любила, когда ее видели в момент слабости.       А в последнее время таких моментов становилось все больше.       Его порядком уже раздражало, что все, что он любит, неумолимо разрушается, и все из-за перепалки Зевса и Аида. До последнего он пытался держать нейтралитет, давая братьям самим решить эту ситуацию, но в эту вражду стало вмешиваться слишком много других Богов. И раз уж на то пошло, он не будет их примирять. Аид хочет гражданскую войну — Аид ее получит. Посейдону все равно нечего терять. Уже.       В кухню зашли Джейсон и Уилл, постояли, неловко переминаясь с ноги на ногу, и прокашлялись, привлекая к себе внимание.       Салли обернулась к ним.       — Как раз вы мне и нужны, — сказала она. — Я приготовила вам чистой одежды, нашла, что было в шкафу, вам должно подойти. А еще положила еды и…       — Миссис Джексон, — мягко прервал ее Джейсон, — нам жаль, что все так случилось.       — Спасибо, мальчики, — Салли попыталась ободряюще улыбнуться.       Оба выглядели как два потерянных подростка, и, по-хорошему, им тоже совсем не помешала бы помощь и поддержка. Даже Посейдон готов был сжалиться над ними, настолько убитыми выглядели оба. Джейсон совсем не походил на сына своего отца, сражавшегося совсем недавно с ним на равных против монстров Геи. А Уилла он знал плохо, но у него было такое вымученно-задумчивое выражение лица, словно он не знал, что ему чувствовать: ненавидеть или скорбеть.       — Я рада, что у него такие верные друзья. И спасибо, что вы все же привели его сюда.       Салли выдавила вымученную улыбку и скрылась в комнате Перси.       — Что вы собираетесь делать? — спросил Посейдон.       Джейсон чуть оживился, тряхнул головой и прочистил горло.       — Думаем, расскажем в лагерях и сможем таким образом остановить войну, раз Перси…       — Даже и не думай, — в голосе Бога сквозила холодная злость. — Закончите то, что начал Перси, и верните Фемиду. Я не позволю никому так опорочить имя моего сына и оставить это безнаказанным.       Джейсон почувствовал укол вины и опустил глаза, кивнув.       — Мы сделаем это, — сказал он. — Мы сделаем это ради Перси.       — Салли приготовила вам чистую одежду и еды. Возьмете с собой в дорогу.       С этими словами Посейдон тоже вошел в спальню Перси.       Салли лежала рядом с сыном, голова которого мирно покоилась у нее на плече. Ему снова стало плохо, тело била сильная дрожь не смотря на то, что его укрыли теплым одеялом.       Джейсон и Уилл зашли следом.       — Перси, мы пойдем, наверное, — сказал смущенно Джейсон, переминаясь с ноги на ногу. Он понятия не имел, что можно сказать сейчас, подошли бы даже самые примитивные шаблоны, только не молчать вот так, подбирая слова, заранее неправильные. — Прости, что было не так и…       — Мы все в итоге попадем туда, старик, — перебил его Перси со своей фирменной бандитской усмешкой. — Так что не прощай, а до новых встреч.       Джейсон не сдержал улыбки.       — До встречи, дружище.       — Мне жаль, — сказал Уилл, смотря Перси прямо в глаза. — Мне правда жаль, что так все случилось.       — Я знаю. Ты сильный человек, Уилл, — в словах юноши не было ни лести, ни лжи. Он со всей добротой и даже благодарностью смотрел на Соласа. — Мне было приятно иметь с тобой дело.       Лекарь криво усмехнулся и кивнул.       — Мы пойдем, — сказал Джейсон. — Спасибо за вашу помощь.       — Берегите себя, — улыбнулась миссис Джексон.       — Встретимся в аду! — весело добавил Перси, заговорщицки подмигнув.       — Я тебя узнаю, — сказал Джейсон, перефразируя слова Перси, когда он, Аннабет и Пайпер пошли в древние земли через подземелья. — Ты будешь убивать монстров.       Посейдон уже не мог облегчить Перси боль. Тот лежал в полубессознательном состоянии, сдавленно стонал, все чаще срываясь на всхлипы.       Салли тоже не могла сдержать слез, глаза покраснели, но она постоянно вытирала их платком и не позволяла себе плакать. Посейдон сидел, держа сына за руку.       Салли гладила сына по голове, вспоминала детство Перси, а тот иногда смущался, не желая, чтобы мама рассказывала про слишком личные подробности его жизни. Например, ни к чему было Посейдону знать, что, еще будучи в детском садике, он постоянно дрался с другими мальчишками и кричал на них, чтобы они не баловались, потому что это не нравилось воспитательнице, а та разбила ему сердце, как-то появившись со своим молодым человеком. Перси этого простить ей не смог и, видимо, вода в фонтанчике для питья тоже, потому что как только ее друг его включил, вода брызнула резко и под хорошим напором. На приличную катастрофу этого было мало, но тогда Перси был доволен, что отомстил тому, кто посмел позариться на его воспитательницу. С тех пор он перестал обращать на нее внимания, мальчишки устраивали вакханалию, а он им помогал, и его, как и впоследствии со всех других мест, где он находился, выгнали.       Салли было приятно это вспоминать, Перси немного стыдно, а Посейдон лишь подмигнул ему, мол, я тебя понимаю.       Перси неумолимо становилось хуже, силы Посейдона уже не помогали. Агония с головой накрыла Перси, застилая пеленой медленного безумия его разум, и он не понимал, где находится и кто рядом. Даже Салли перестала рассказывать свои истории — Перси уже не слышал. Он хныкал, как маленький ребенок, прижимаясь к маме, ища и требуя у нее защиты, которую она, увы, не могла дать.       Когда ему совсем становилось плохо, и комнату заполняли его болезненные крики, она давала ему амброзию, после которой он немного успокаивался: плачь становился тише, дыхание ровнее.       Но он был уже на грани.       В спальне повисла тяжелая тишина, разбавляемая тихими всхлипами Перси. Каждый вздох ему давался уже с трудом, потускневшие стеклянные глаза уставились в потолок.       Посейдон пытался разглядеть в них хоть немного желания жить, немного от его сына, но ничего. Он перестал бороться. Душа медленно покидала его тело, и совсем скоро от нее не останется и следа.       — Мама, — вдруг позвал он хриплым голосом. Потрескавшиеся губы двигались с трудом. — Я струсил.       И Салли, и Посейдон от неожиданности замерли. На короткий миг к ним снова вернулся их сын, и мама хотела уже успокоить свое дитя, но не решилась перебивать.       — То, что я побоялся сказать Купидону, — прошептал он с сожалением. Перси окунулся в свои воспоминания. — Я просто испугался. Его сестра погибла, а я ничего не смог с этим поделать, не смог остановить его, когда он сбежал из лагеря, позволил ему бродить и якшаться не пойми с кем, а ему было тогда всего двенадцать лет. Мама, — лицо Перси исказила гримаса страха, словно он только понял, что натворил, — я подвел его и не раз.       Перси прикрыл глаза, и по щекам покатились слезы. Но то были не от боли. Во всяком случае, не от физической.       — Я хотел ему помочь, хотел быть рядом, но я столько страданий ему причинил и убедил сам себя в том, что без меня ему будет лучше. Я искренне верил в это и хотел как лучше. А получилось… Уилл был прав насчет меня. Я не стою Нико. У меня не хватило смелости сказать ему, что я… я люблю его. А теперь слишком поздно.       Ни Посейдон, ни Салли таких откровений не ожидали. Оба понимали, что если бы это было сказано раньше Купидону, все сложилось бы совсем иначе, никому не пришлось бы проливать слез над умирающим сыном.       Салли не знала, что сказать, и Посейдон тоже молчал. Стандартная фраза «все будет хорошо» была бы сейчас полнейшим бредом, да вообще все слова сейчас были бы пустым, ничего не значащим звуком. Салли коснулась теплыми губами лба сына, желая хоть немного унять его боль.       — Перси, — прошептала она. — Все случилось так, как оно должно было быть. Ты сделал то, что считал нужным, а значит, все сделал правильно.       Вместо ответа Перси протяжно застонал, прижимая руку к ране.       — Трогательно, не так ли? — раздался приятный голос в голове Посейдона. — И трагично. Мне жаль, что все так сложилось. Жаль, что он смог признаться, только когда сам Танатос дышит ему в спину. Но он все же это сделал.       Сначала Посейдон подумал, что ему показалось. Он нахмурился, посмотрел на Салли — та неотрывно смотрела на сына, гладя его по голове, и уж точно ничего странного не слышала.       — Я принесу ему немного нектара, — сказал Посейдон и вышел из комнаты, повинуясь своей интуиции.       Вернулся он несколькими минутами позже, и если Салли и заметила, что он слишком долго ходил за напитком, то ничего не сказала.       Перси лежал тихо. Настолько, что на короткий миг Посейдону показалось, что он уже мертв, но потом он заметил его слабое дыхание и услышал тихие всхлипы.       Когда Посейдон присел рядом со стаканом нектара в руке, Салли сама села на кровати и аккуратно подняла Перси, чтобы ему было удобней пить. Он даже уже глотал с трудом, и немного нектара потекло по подбородку. Посейдон заботливо вытер его салфеткой. Перси немного расслабился, и Салли снова уложила его на кровать.       — Мама, папа, — прошептал он.       Салли нежно погладила по его щеке, а Посейдон сжал ему руку.       — Я устал, — продолжил он. Перси болезненно сморщился и снова всхлипнул. — Мне с-страшно. И больно. И я не хочу умирать.       Перси тихо захныкал, совсем как маленький ребенок, прижавшись к маме. Салли сжала губы, сама сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заплакать. Она посмотрела на Посейдона, и тот сам вздрогнул, когда увидел в её глазах растерянность, полную беспомощность и немой, но такой отчаянный зов о помощи.       — Я могу… помочь ему.       — Другого выхода ведь нет? — спросила она опустевшим хриплым голосом. Никакой надежды, лишь тихая обреченность и смиренность с происходящим.       Посейдон покачал головой. Салли смахнула слезы и прочистила горло, неуверенно кивнув. Бог принял это за полноценное согласие. Посейдон аккуратно поднял на руки Перси. Похудевший и болезненно бледный, он больше был похож на тряпичную куклу в его руках.       Посейдон взмахнул рукой и перенес их троих в Монтаук.       Бог оглянулся вокруг, приметив, что старый домик, в котором восемнадцать лет назад он проводил не один прекрасный вечер вдвоем с Салли, все еще стоит на месте, хотя заметно покосился. А место осталось все таким же волшебным. Каждый закат и каждый рассвет — маленькое, ни на что не похожее чудо природы, которым можно наслаждаться вечно.       И сейчас кроваво-красный закат был по-своему прекрасен и ужасен одновременно. Багровые разводы медленно появлялись на небе, будто открывшиеся раны. Солнце медленно утопало в тяжелых облаках, скрываясь за темно-синей полоской огромного океана. Словно сама природа оплакивала умирающего героя, и океан вдруг стал спокойнее, готовясь принять в свои объятия сына Посейдона.       Салли стояла рядом, оперевшись на Посейдона, и нежно гладила Перси по щеке, по голове, убирая волосы назад.       — Мой маленький мальчик, — прошептала она с грустной улыбкой. — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — непослушными губами пробормотал Перси. Сил на улыбку ему не хватило. Он даже уже глаз открыть не мог.       — Посейдон…       — Все будет в порядке. Ему не будет больно, — успокоил ее Бог. — А когда все… когда все закончится, я…       — Больше не вмешаешься в мою жизнь, — мягко прервала его Салли. — Я здесь впервые тебя встретила и здесь же, сегодня, хочу видеть тебя в последний раз.       — Но Салли…       — Перси решил держаться от Нико подальше, потому что после всего, что произошло, не хотел причинять ему больше боли, — Салли подняла на него умоляющий взгляд. — Поступи так же. Держись от меня подальше.       — Раз ты так хочешь, — немного погодя пробормотал Посейдон, нахмурившись. — Возьми, пожалуйста, из моего кармана тюбик.       Он не хотел этого делать. Ему претило давать ей подарок Афродиты, который вот уже несколько часов лежал у него тяжелым камнем. Не хотел, чтобы Салли о нем забывала, но он понимал, что это желание вызвано чистым эгоизмом и тщедушием. Любой другой он не стал бы давать такого выбора, но Салли… Салли была исключением. Салли он любил.       Она достала маленькую склянку с прозрачной жидкостью и внимательно ее разглядывала со всех сторон.       — Что это?       — Это поможет тебе забыть обо всем, что… было, — ответил ей Бог. Он уже сомневался, что Салли может отказаться от такого предложения. Она выглядела такой разбитой и несчастной, что, казалось, была готова на все, чтобы стало хоть немного легче.       Салли странно на него уставилась, словно все еще не могла понять, что это такое.       — Я пойму, если ты согласишься его принять, — хмуро сказал Посейдон, устремив свой взгляд на синий горизонт.       — И забыть Перси, тебя и все, что с вами связано? — уточнила она.       Посейдон вновь повернулся к ней: по ее выражению лица не мог понять, то ли она удивлена, то ли задумчива, а может, рада, что появился шанс на нормальную жизнь. Бог кивнул, снова переведя взгляд на синюю гладь океана.       — Посейдон, ты подарил мне лучшее, что было в моей жизни, — сказала она, внимательно вглядываясь в лицо Перси, словно хотела запомнить каждую черту его лица. — И ты же его забираешь. Но я не хочу жить без воспоминаний обо всем этом.       — Но это шанс жить нормальной жизнью. Без боли и страданий, — мягко возразил ей Посейдон, удивляясь, что сам же уговаривает ее принять лекарство.       Салли открыла тюбик и вылила содержимое.       — Я справлюсь. Но я не хочу забывать ничего из того, что случилось со мной. И тем более не хочу забывать Перси.       — Ты ведь знаешь, где меня найти, если будет нужна помощь?       — Прощай, Посейдон, — Салли вымученно улыбнулась и посмотрела на Перси. — Прощай, сынок.       Она поцеловала его в лоб, посмотрела на него в последний раз, а потом перевела взгляд на Посейдона, коротко кивнув. Тот все понял без слов и, прижав Перси к себе, пошел к океану. Его волны жадно обволокли ноги Бога, а он все шел дальше, пока темные воды не сомкнулись над его головой, забирая в глубины своего Повелителя и его сына Персея Джексона.