Мифы и магия: карта Фемиды

      Над Нью-Йорком нависли тяжелые тучи, готовые вот-вот обрушиться мощным ливнем на ни о чем не подозревающих мирных жителей. Плевать на них, гораздо важней, что армия римского лагеря уже на полпути в Лагерь Полукровок. И они передвигались быстрей, чем рассчитывал Зевс.       Ему уже становилось дурно, и мучила мигрень, словно вместо наковальни использовали его царскую голову. Но он еще держался. Геру он не видел уже долгое время — она так и не появилась с той его выходки с матерью Персея, все еще злилась на своего супруга и избавила его от своего внимания, наивно считая, что это как-то проучит Зевса или заставит его огорчиться. Что ж, Гера всегда обладала слишком большим самомнением.       На Олимпе собрались немногие Боги: Гефест, Афродита, Арес, Артемида, пару малых Богов, даже Дионис соизволил подняться сюда. Олимпийцы, казалось, только начали понимать всю серьезность ситуации и решили, наконец, поискать решение проблемы. Когда многие из них уже не могли контролировать себя.       Зевс кинул последний взгляд на серый город, надежно укрытый темными облаками: спокойный и невозмутимый, он словно спал, не замечая опасности, затаившейся совсем рядом.       День подходил к концу, совсем скоро город окажется под покровом ночи, а римляне упрямо продолжали надвигаться на Лагерь Полукровок. Греки, вместо того чтобы готовиться к обороне, суматошно громили собственный дом, и Зевс пытался злиться не слишком сильно за то, что они разрушают домики и храмы, возведенные в честь Богов.       Владыка Небес вошел в Тронный Зал, стараясь не замечать того, что некоторые Боги уже не могли с собой совладать. Трон рядом пустовал, и Зевс нахмурился еще больше: Гера так и не явилась, хотя положение сейчас слишком критическое, чтобы Богиня брака и семьи могла оставаться в стороне. Но он еще злился на нее за то, что она переступила границу со своей местью, а потому и слова не сказал по поводу ее отсутствия.       На троне по другую его руку сидел Посейдон, мрачно уставившись куда-то вдаль. Он явно чувствовал себя не на своем месте, но все же пришел. Путь за это и пришлось Зевсу пойти на кое-какие уступки.       Афродита подозрительно помалкивала, решив, что единственная достойная ее внимания вещь во всей этой неурядице — ее маникюр. Посейдон периодически косился на Богиню любви: она сидела слишком хмурая, сменив свою ослепительную улыбку на недовольную гримасу, и плотно сжимала губы, словно заставляла себя держать язык за зубами.       Посейдон подумал, что она не хочет говорить о Фемиде, а судя по всему, Зевс и не догадывается о том, что творит его сын у него же под носом. Интересно, как Афродите удалось держать Владыку Небес в неведении так долго?       Все, кто был обеспокоен ситуацией между лагерями, собрались в Тронном зале огромного дворца обсудить происходящее и предпринять меры, но некоторые до этого момента протянуть не смогли.       Трон Ареса пустовал, а сам Бог метался в агонии где-то рядом, методично круша все, что попалось под руку. Никто даже и не думал близко к нему подходить: Арес и в обычное время достаточно опасен, а сейчас и вовсе подобно Армагеддону местного назначения сносил одну из новых построек у Дворца до самого её основания. Гермес, как обычно, отсутствовал — во времена хаоса его всегда было не дозваться: слишком много работы наваливалось на плечи Бога.        Гефесту тоже было нелегко: он вцепился руками в подлокотник своего трона, плотно сжав челюсти, и изо всех сил старался не раздваиваться. Дионис же свою головную боль пытался запить вином. Афине было не так тяжело, и если ее и мучила мигрень, она этого не показывала. Спокойная, она сидела на троне и терпеливо дожидалась, пока Зевс начнет хоть что-то говорить, и иногда поглядывала на Афродиту, все так же неотрывно изучающую собственные ногти.       Деметры и Гестии не было видно, и Артемида немного опаздывала на Совет — все еще злилась на отца за Аполлона, которого продолжали держать взаперти на Дельфах.       В тронном зале стояла небывалая тишина, лишь крики Ареса и треск ломающихся столбов нарушали тяжелое молчание Богов.       — Может, мы начнем уже? — первым подал голос Дионис, наблюдая, как плещется вино в большом бокале. Война войной, но своим напитком любоваться он не перестанет никогда. — А то там эти сорванцы собираются устроить еще одну гражданскую.       — Об этом надо было думать раньше! — не сдержалась Афина, кинув злой взгляд на Зевса.       — Я настоятельно рекомендую подумать о том, как избежать гражданской войны, — процедил Зевс, и по небу раздался рокот грома.       — А стоило — всего-то! — вернуть Аиду его мальчишку, — продолжала Богиня мудрости, пропустив мимо ушей слова Зевса.       Остальные Боги недоумённо посмотрели на неё, явно удивленные такой вспышкой ярости.       — Афина…       — Ты принял решение, даже не посоветовавшись с нами!       — Он Царь Богов, — прервал ее Посейдон, и его ледяной голос мигом остудил пыл Афины. — И волен поступать так, как сочтет нужным.       Теперь удивленные взгляды Богов были обращены на Повелителя морей и океанов. Само его появление привело их в недоумение. После того, что натворил Зевс, никто не думал, что Посейдон так быстро это забудет, а то, что он открыто поддержал брата, и вовсе шокировало их.       Даже Зевс уставился на старшего брата с подозрением: он пытался разглядеть в выражении лица Посейдона насмешку или долю издевательства, но он был холоден, и взгляд его темных недовольных зеленых глаз угрюмо буравил Афину.       В тронном зале снова воцарилась тяжелая тишина. Никто не смел и слова проронить, а Афродита, наконец, отвлеклась от своих ногтей и переводила заинтересованный взгляд с Посейдона на Зевса.       Даже она не могла понять, всерьез сейчас это сказал Посейдон или была в этой фразе какая-то двусмысленность. Молчание продолжалось слишком долго, настолько, что уже стало неловким, и Боги принялись рассматривать все, что попадалось на глаза.       — Прошу прощения за опоздание, — в Тронный Зал, уверенно шагая, вошла Артемида, разбавив молчание своим появлением.       Она, как обычно, предстала в обличье девочки-подростка и выглядела неплохо, но следы внутренней борьбы не обошли стороной и ее: растрепанные волосы были собраны в неаккуратный пучок, а под воспаленными глазами появились черные круги. Она хмурилась, и глубокие морщинки, появившиеся на лбу, старили ее на пару десятков лет. Артемида остановилась перед Зевсом и расправила плечи, гордо вздернув подбородок.       Зевс вопросительно выгнул бровь, ожидая от нее объяснений, но она лишь раздраженно бросила:       — Были дела поважнее. Война на носу, знаешь ли.       — Мы как раз ее и обсуждаем, — сказал Зевс. Он кивнул головой в сторону ее трона, разрешая ей сесть, и Артемида, даже и не думая принимать свою божественную форму, забралась на свое место и устроилась поудобнее.       — Позволь нам уже вмешаться, — сказала Артемида. — Чтобы мы могли остановить их. Арес уже с ума сходит, в Подземном Царстве твориться невесть что, Аида нигде не видно.       — Мы не будем напрямую вмешиваться в жизнь полубогов, — Зевс произнес это тоном, не терпящим возражения.       Артемида, казалось, готова была спорить дальше, но тут вмешалась Афродита:       — Совсем скоро мы не сможем даже здраво рассуждать, — напомнила Богиня любви. Она выглядела подозрительно спокойной. — Если не прямое вмешательство, то какое-нибудь… косвенное.       Посейдон подозрительно покосился на Афродиту. У нее был выход из этой ситуации, Джейсон и Уилл почти достигли своей цели, но она об этом не сказала. Впрочем, Зевс вряд ли обрадовался бы возвращению Фемиды и ни за что бы не одобрил ее план, а потому Афродита сочла разумным промолчать.       — И как это мы косвенно вмешаемся в эту войну, когда обе стороны мечтают прикончить друг друга? — спросила Афина, смерив Афродиту презрительным взглядом.       Не то чтобы предложение Богини любви было таким уж плохим, просто Афина так реагировала на каждую идею от Афродиты, справедливо считая, что от ее советов никогда не получается ничего путного.       — Для того мы тут и собрались, чтобы выяснить это, дорогая, — спокойно парировала Афродита, вновь вернувшись к своим ногтям.       Афина собралась было ответить, но в беседу вмешался Гефест:       — У меня и так голова разрывается на части, не хватало еще женских ссор! — раздраженно бросил Бог, массируя пальцами виски.       — Боги, Гефест, знай я, что ты способен проявлять эмоции, не ушла бы от тебя так быстро, — сказала Афродита с усмешкой.       — Я поддерживаю Зевса, прямое вмешательство недопустимо ни при каких обстоятельствах, — Гефест, казалось, даже не заметил слов своей супруги и продолжал буравить взглядом мраморный пол тронного зала. — Но можно попробовать оттянуть начало войны.       — И сколько мы будем пребывать в таком состоянии? День? Неделю? Месяц? Уж лучше пусть прикончат друг друга. И мне меньше заботы, — Дионис снова отпил из своего бокала, немного подержал вино во рту, смакуя его вкус, и, наконец, проглотил, снова поднеся бокал к губам.       Афродита подозрительно на него покосилась: директор лагеря был не настолько безразличен, насколько хотел выглядеть. За все эти годы он привязался к каждому из полубогов, что было совсем не похоже на Диониса, и свою боль он пытался запить вином. Но как раз таки в последней его привычке не было ничего удивительного.       — Да, если бы Аид не открыл Врата, — напомнила Артемида. Она снова обратилась к Зевсу. — Отпусти Аполлона, он нам поможет.       — Снова поддастся на лесть какого-нибудь своего потомка и сделает глупость? — спросил Гефест. Артемида кинула на него злой взгляд, но Бог лишь пожал плечами. — Ничего личного, я не против твоего братца, но он слишком падок на лесть, а это не чинится.       Зевс помрачнел и вперил мрачный взгляд на Артемиду, и та поняла, что он ни за что не отпустит Аполлона. По крайней мере, не сейчас.       — Хорошо, — сказала она, кивнув. — Тогда верни Аиду его сына. Пусть он закроет Врата, и все наши проблемы на этом закончатся.       — Аид ведет себя как ребенок, у которого забрали любимую игрушку, и он теперь капризничает, — раздраженно бросила Афина. — Вернуть ему сына — поощрить его поведение.       — Вернуть ему сына значит закончить войну, Афина. И чуть раньше ты сама предлагала именно так и поступить, — лукаво улыбаясь, напомнила Афродита, явно довольная собой. — И кажется, мы как раз это решение и ищем.       — Это нужно было сделать еще раньше, когда это не стало для Аида детским капризом, — ответила ей Афина, кинув на Богиню любви испепеляющий взгляд.       — Согласен с Афиной, — сказал Гефест. — Этот мальчишка имеет сильное влияние на Аида. Это неисправность, ее срочно нужно починить.       Афродита шокировано посмотрела на своего мужа. Сегодня он не переставал удивлять Богиню любви, и, возможно, это позабавило бы ее в других обстоятельствах, но сейчас это только раздражало: он не только ее не поддержал, он отстаивал точку зрения Афины. Афины!       — Боюсь, тут придется встать на сторону Зевса, — отозвался Дионис. — Аид немного переборщил со своими родительскими чувствами.       Афродита открыла было рот, чтобы высказать все, что она думала о Гефесте и о куске железа, что у него вместо сердца, а потом наброситься на пьяного Диониса, по жилам которого текло вино вместо ихора, окончательно разрушившее ту часть мозга, которая отвечала за чувства и адекватность, но потом передумала. Она помрачнела и крепко сжала кулаки. Боги, что с них взять. Тем более, она и так знала, что после того, как Аид привел в действие свою угрозу, все переметнулись на сторону Зевса.       Она ведь просила его не вмешиваться! Как он мог нарушить свое слово и натравить римлян на греков?! Об этом она еще поговорит с ним...       — Посейдон, а что думаешь ты? — вдруг спросила Афродита. — Стоит ли Зевсу вернуть Аиду его сына?       — И правда, брат, что ты думаешь?       Владыка Небес заинтересованно посмотрел на Бога морей и океанов, ожидая его ответа. Посейдон даже бровью не повел — все продолжал смотреть куда-то в стену с мрачным лицом.       — Ты ведь считаешь, что мальчишка виноват и может быть опасен, — уклончиво ответил Посейдон. — Что ж, если ты думаешь, что на острове ему самое место, то так этому и быть.       Зевс, на губах которого мелькнула довольная улыбка, кивнул, определенно удовлетворенный ответом Посейдона. А тот едва сдержался от того, чтобы раздраженно не закатить глаза: как же мало нужно, чтобы самомнение Зевса поднялось до заоблачных вершин.       — Значит, план Афродиты отменяется, — подытожила Афина, кивнув. — Аид слишком многим жертвует ради своего смертного отпрыска. Пусть это послужит ему уроком.       — Ты хоть понимаешь, что если римляне доберутся до греков, война может затянуться на долгое неопределенное время? — спросила Афродита, выпрямившись на своем троне, и вызывающе посмотрела на Афину.       — Мы бессмертны, что стоит нам немного подождать, пока полубогам надоест воевать?       — Эти малолетние недоумки слишком глупы и безрассудны, — вступил в перепалку Богинь Дионис. — А учитывая, что Врата открыты и полубоги могут возвращаться снова и снова, это может продлиться даже на века. За это время могут проснуться те, кого мы только усыпили.       — Пей свое вино и не расстраивай народ, — посоветовала Артемида, брезгливо смерив взглядом Бога виноделия, а тот с веселой ухмылкой издевательски отсалютовал ей бокалом и враз его опустошил. — Но я не могу не согласится с Дионисом. Охотницы под чары Аида не попали, мы можем немного помешать римлянам, но нас тоже надолго не хватит.       — Римляне не смогут напасть на греков, если греков не будет на месте, — задумчиво сказала Афина.       Боги выжидающим взглядом посмотрели на Афину, и та расправила плечи, гордо вздернув подбородок.       — Нужно спрятать греков каким-нибудь образом или просто отгородить армии.       — И долго ты так будешь держать их порознь? — поинтересовался Дионис, снова опустошая свой бокал вина.       — Пока я и Аид не придем к согласию, — ответил Зевс.       — И как ты собираешься договариваться с Аидом? — спросил Посейдон, нахмурившись.       — Если до Аида не дойдет по-хорошему, мы вполне можем ему противостоять, пока находимся в относительно здравом уме, — предложил Гефест.       — Где же Гестия и Гера, когда они так нужны, чтобы вбить вам в головы хоть долю здравого смысла?! — воскликнула Афродита, встав со своего трона. — Зевс, ты его брат, неужели не можешь найти с ним компромисс? Обязательно прибегать к физической силе?       — Конечно, я попробую поговорить с ним. Но он уже открыл Врата, и из-за него римляне пошли войной на лагерь. Аид ясно дал понять, что разговоры ему ни к чему.       Афродита лишь покачала головой. Арес совсем рядом снова что-то ломал, и его крики становились все громче. Он ругался то на латинском, то на греческом, проклинал все, на чем свет стоит, и это служило остальным Богам напоминанием о том, что их ждет в скором времени, если они не найдут решение проблемы.       Конечно, первым пострадал Арес. Его потомки — Кларисса от греческой ипостаси и Фрэнк от римской — готовились сражаться друг с другом, и раздвоение личности у Бога Войны началось сразу, как Фрэнк объявил Рейну предателем и повел легионы на войну.       — Разговоры уже ничем не помогут, — сказала Афродита, смотря Владыке небес прямо в глаза. — Помогут поступки. Зевс, мы тебя выбрали Царем Богов не просто так. В твоих силах принять верное решение и остановить войну, пока все это не зашло слишком далеко.       Зевс нахмурился, обдумывая слова Афродиты. Посейдон тоже нахмурился, заинтересованно разглядывая Богиню любви. Как другие могли не видеть того, что она так отчаянно пыталась что-то скрыть, что у нее было что сказать, но она молчала, упрямо поджав губы, боясь проболтаться.       В тронном зале вновь воцарилось молчание. Крики Ареса уже порядком раздражали, и Зевсу очень хотелось его заткнуть чем-нибудь, лишь бы не слышать, как две его ипостаси рвут его на части.       — Посейдон, ты можешь укрыть греческий лагерь в своих водах? — задумчиво спросил Зевс, переведя взгляд на своего старшего брата.       Тот нахмурил брови, обдумывая вопрос Владыки Небес, а затем коротко кивнул.       — Думаю, это может сработать.       Афродита хмыкнула и отвернулась.       — Еще одна гражданская война пошатнет положение всех Богов, — сказала она с небывалой серьезностью. — А долгая война между ними уничтожит всю нашу культуру.       Она с вызовом оглядела всех Богов и Богинь, готовая спорить с любым, кто осмелится ей возразить. Но даже Афина кивнула, соглашаясь с ней.       — Надо найти любой способ остановить войну или хотя бы не растянуть ее надолго. И не важно, какой ценой, — Афродита вдруг посмотрела на Богиню мудрости. — Афина, ты хоть вразуми их.       — Уран вот уже несколько тысячелетий спит крепким сном, Гею мы тоже еще надолго усыпили, а Кронос размазан по Тартару тонким слоем. Нам ничего не угрожает, а Аида следует поставить на место. Так что я поддержу любое решение Зевса, кроме потакания капризам Аида.       Афродита грустно усмехнулась. Гордыня Афины всегда ей мешала, и это роковое качество проявлялось во всех её выдающихся детях. Она была слепо уверена, что им ничто не грозит.       — Все здесь свидетели, я пыталась, — вздохнула Афродита. — А теперь прошу прощения, мне нужно успеть на свои процедуры. Война на носу, мне нужно припудрить нос и приготовить парадное платье.       Афродита взмахнула рукой и исчезла в розовой дымке, оставив лишь мягкий запах свежих цветов.       — Раз все согласны, кхм... поговорить с Аидом, что ж, так этому и быть. Мне по нраву это решение, — подытожил Зевс, мрачно кивнув.       Что бы между ним и Аидом ни происходило, воевать с собственным братом все равно было странно, особенно после долгого продуктивного мира между ними.       — Посейдон, укрой греков от римлян, не позволь войне начаться.       Зевсу претило просить помощи у Посейдона, но иного выхода не было. Владыка морей и океанов все же принял его сторону, и Зевс давал ему возможность проявить себя, доказать, что он и правда верен Царю Богов. Такое слепое доверие было не в духе Зевса, но он был уверен, что его старший брат в этот раз не упустит шанс показать, как он благодарен за то, что его драгоценный сын Персей избежал Царства Мертвых.       — Как скажешь, — ровно ответил Посейдон, кивнув. — Я спрячу греков под водой. Тем более большинство и так собираются караулить римлян на подводных лодках.       Зевс кивнул, и в его взгляде холодных голубых глаз мелькнула благодарность.       Посейдон встал, собираясь уже уходить, но в последний момент Зевс подошел к нему и схватил за плечо, заставив его обернутся. Морской Бог недоуменно посмотрел на Владыку Небес.       — Я надеюсь на твою помощь, брат, — сказал Зевс, глядя Посейдону прямо в глаза.       — Я не подведу, — пообещал он. — Мне пора.       Владыка морей и океанов вновь собрался уйти, но Зевс его окликнул. Посейдон остановился, но не обернулся.       — Мне жаль.       Посейдон сжал руки в кулаки, но ничего не сказал. Перед глазами вновь всплыл образ беременной Салли, ее слезы, когда она отравилась и потеряла ребенка, ее страдания, когда на ее руках умирал Перси, и ее последнее желание — никогда его больше не видеть. И ко всему этому приложил руку его младший братец.       — Нет, Зевс, тебе не жаль. Я поддержу тебя, но простить не смогу.       — Посейдон!       — Мне пора, — оборвал брата Бог морей. — Удачного разговора с Аидом.