Перси
26 октября 2017 г., 17:00
— Приплыли.
Холодный голос Харона вывел юношу из задумчивости. Его мысли остались на острове, а сам он, еще не до конца осознав, зачем уехал оттуда, пытался хмурым взглядом просверлить дыру в дне лодки. Нико все же настоял на своем и сумел дозваться до Харона. Тот был рад помочь сыну Аида, но когда услышал, что перевозить придется Перси Джексона, довольная улыбка сошла с его лица, и он всю дорогу молчал и морщился, словно перевозил корзину с грязным бельем бесчисленных слуг Аида.
Перси, тяжело выдохнув, огляделся вокруг и увидел знакомые берега. Они подплывали с северной стороны Лагеря, не слишком близко к его границам, чтобы у Перси была возможность остаться незамеченным. Он встал, чтобы лучше видеть сам Лагерь, но то, что открылось его взгляду, заставило все внутренности превратиться в скользких угрей и сжаться в тугой морской узел. Сердце пропустило удар, во рту все пересохло, и дышать вдруг стало слишком трудно.
На месте Лагеря было лишь пепелище.
— Скорей, — дрожащими губами прошептал Перси, стараясь вернуть себе самообладание, — быстрее к берегу!
Харон недовольно что-то пробормотал про слишком наглых полубогов и явно не собирался торопиться, но океан услышал желание Перси, и лодка поплыла быстрее.
Таким лагерь не представлялся даже в самых жутких кошмарах: пустой и заброшенный, он больше напоминал захваченную варварами деревушку, от которой не оставили и камня на камне. От павильона для трапезы остались лишь деревянные обрубки, заготовленные для костра, а за ним возвышались лишь огромные обломки, которые некогда были домиками.
Перси подумал было, что опоздал: неужели уже была война? Что случилось с лагерями и где все полукровки? Справа, где располагались конюшни, оружейная и арена, поднималось огромное облако дыма, и Перси даже представлять не хотел, что осталось там от зданий.
— Нет, — прошептал Перси, нахмурившись. — Нет-нет-нет-нет!
— Угомонись уже, полубог, — раздраженно прохрипел Харон своим скрипучим голосом. — Ничего еще не началось.
Перси нахмурился, не сильно доверяя словам Харона, но все же немного успокоился, когда пригляделся: он не слышал звуков борьбы, рядом нигде не было воинов. Возможно, это был какой-то хитрый план греков, и Джексону уж очень хотелось знать, в чем он заключался.
Харон высадил его на берегу и тут же исчез, даже не потребовав платы, а Перси собрался было зайти в Большой дом, найти Хирона и все выяснить, и плевать, если он попадется, но кто-то его схватил за плечо.
— Не убегай так быстро. Вижу, смерть тебе пошла на пользу.
Полубог обернулся и в недоумении посмотрел на Посейдона. Боги редко вмешивались в жизнь своих отпрысков, а Владыка морей принимал уж слишком активное участие в судьбе Перси вот уже второй день подряд. Не то что бы Перси был этому не рад, просто это здорово настораживало.
— Рад, что ты выжил, — Посейдон постарался улыбнуться, вот только улыбка вышла какой-то напряженной. — Но боюсь, это ненадолго. Рано или поздно, Аид придет в себя, а потом явится по твою душу.
Если бы Перси составлял список фраз, которые не следует говорить своему ребенку после того, как он вернулся с острова, на который попал через смерть, эта стояла бы на первом месте. Он почти перестал думать о том, что снова оставил Нико одного, и сосредоточился на спасении Фемиды, даже немного успокоился, когда понял, что у него есть еще время помочь друзьям предотвратить войну и вернуть мир между лагерями. Только в этом жутком темном туннеле настоящего, полном проблем и бед, Перси стал видеть в конце теплый свет будущего, как Посейдон вмиг завалил этот выход своим любезным напоминанием о том, что Джексон, по сути, ходячий мертвец.
Полубог нахмурился и отвел взгляд:
— Спасибо за позитивный настрой, — пробормотал он.
— Обращайся, — беззаботно пожал плечами Посейдон. — Но это не все.
— Плохие новости? — предположил Перси, уже зная, что ответ будет положительным.
В его жизни функция «нет проблем», казалось, просто была не предусмотрена, и будь у Перси возможность, он бы обменял этот брак на нормальную жизнь.
— Римляне подошли близко слишком быстро, — сказал Бог, отвернувшись к океану.
Легкий морской бриз развевал его цветную рубашку и мягко трепал волосы, и Посейдон подставлялся под теплый ветер, принимая его ласку, совсем как кот, которого нежно почесывали за ушком. Бог выглядел убийственно спокойным и расслабленным, словно предстоящая война была лишь чьей-то глупой шуткой. Перси, возможно, понравилась бы эта обстановка, и он был бы совсем не против поболтать со своим отцом о разных пустяках, например о том, что неплохо было бы вновь привести в порядок домик у берега в Монтауке. Но позади него раскинулся уничтоженный лагерь, напоминавший о том, что совсем скоро он покроется трупами его друзей, если он не поспешит.
Нужно было найти Джейсона и Уилла, но прежде он должен был кое-что спросить:
— Мама… в порядке?
Голос его подвел. Вопрос получился слишком тихим и рваным, и Посейдон, хоть и стоял рядом, слов не разобрал.
Перси выдохнул, прочистил горло, взяв себя в руки, и спросил снова:
— Мама в порядке?
— Она справится, — уклончиво ответил Посейдон.
Сердце Перси словно свинцом налилось.
— Ты мог бы соврать, — буркнул он, хотя и был благодарен Посейдону за честность.
— Я не собираюсь тебе лгать, — отозвался Бог, — и потому я должен сказать еще кое-что.
— То есть то, что римляне наступают быстрее запланированного, было не последней плохой новостью?
Хотел бы Перси чувствовать откровенное удивление, но нет. Он был даже слишком спокоен, ведь после разрушенного лагеря его, казалось, больше ничто не могло удивить. Серьезно, ему поскорее хотелось покончить со всем этим, даже если Посейдон прав, и после Аид заберет его в Царство Мертвых, что ж. Вероятно, мойры решили, что он прожил достаточно на этом свете и ему положен заслуженный отдых, только уже не среди живых.
— Зевс предложил мне укрыть греков в своих водах, чтобы полубоги не добрались друг до друга.
Посейдон замолчал, давая сыну обдумать его слова. Сначала Перси по инерции начал рассчитывать, насколько это плохо и чем это все может закончится, но потом вдруг понял, что это очень хорошо. Он даже смог улыбнуться, и улыбка вышла искренней. Кажется, он вновь увидел свет в конце туннеля, и Перси был счастлив уже и за эти маленькие лучики надежды.
— Так это ж отлично! — в зеленых глазах Перси снова загорелся огонек, и реальность вдруг показалась ему не такой уж и удручающей.
Посейдон окинул своего отпрыска хмурым взглядом и снова посмотрел на океан. Выражение его лица Перси не понравилось, и плохое предчувствие закралось к нему в душу незваным гостем. Предложение Посейдона вдруг перестало казаться таким заманчивым, и он нахмурился, обеспокоенно смотря на отца.
— Что не так? — спросил Перси нетерпеливо, когда молчание стало для него слишком невыносимым. — Ты ведь укроешь их? Ты сможешь, на тебя эта война почти не влияет, ты ведь сможешь!
— Но я не стану.
Перси опешил. Только отец дал ему надежду, как тут же разбил ее и хорошенько потоптал своими божественными ногами. Второй раз за последние пять минут. Новый рекорд.
— Что? Почему? Тебе ведь…
— Перси, — прервал его Бог ровным голосом, — я ни за что не стану этого делать. Что бы ты ни сказал, я не буду оттягивать начало войны.
Юноша сжал руки в кулаки. Конечно, сейчас Посейдон даст ему свое божественное объяснение, наверняка они с Зевсом что-то снова не поделили, но это никаким образом не касалось Перси. Он даже слушать ничего не хотел.
— Я думал, ты другой, — сказал он. Умолять его передумать Перси не собирался — слишком много чести для того, кто, прекрасно зная, как это важно для его сына, решил холить свои обиды, подставляя под удар невинных полубогов, а не поступить правильно.
— Перси, я не хочу тебе лгать, а потому выслушай меня внимательно и постарайся понять.
— Понять, что ты, имея возможность, хочешь позволить случиться войне?
Посейдон рассердился, но ничего не сказал.
— Понять, что я так поступаю, потому что Зевс заслужил страдать.
— Так найди другой способ, который не будет стоить жизни моих друзей. И так, для справки, я тоже не прочь его страданий.
Посейдон сделал вид, что не слышал его слов.
— Я не хотел тебе говорить этого в тот день, но скажу сейчас, — Бог перестал казаться слишком спокойным, скорее сдержанно злым, и Перси внимательно смотрел на него, решив все же дать ему шанс оправдаться. — Зевс натравил Геру на твою мать, когда она была беременна от этого Пола… И Гера отравила ее ребенка.
Сначала не произошло ничего. А потом Перси показалось, что сначала его с головой окунули в Кокитос, затем сразу во Флегетон, хорошенько огрели шваброй Боба несколько раз, а потом пустили по нему целое стадо кентавров «Лошадки для вечеринок» танцевать чечетку под бешеный ритм.
— Зевс сделал что?
— Убил ребенка твоей мамы еще в утробе, — повторил Посейдон, наблюдая, как шок на лице Перси сменяется гневом.
Он тяжело задышал, руки задрожали от того, с какой силой он сжал их в кулаки. Юноша лихорадочно вспоминал, как мама предлагала ему отправиться на приключения, и его словно окатили ледяной водой, когда до него дошло, что уже тогда мама была беременна, но ничего ему не сказала. Наверное, она не хотела, чтобы он волновался лишний раз, и потому решила сохранить все в тайне. Зато он заставил ее беспокоиться. Сначала когда отправился на заведомо смертельное приключение, а потом когда умирал у нее на руках. Как тяжело ей было пережить смерть не рожденного ребенка, а потом смотреть, как умирает сын-подросток, едва вступивший во взрослую жизнь. А он ничего не сделал. Ничего, чтобы ей помочь, хотя мама всегда была рядом, чтобы протянуть ему свою руку помощи.
Перси мог смириться с тем, что Боги ему вечно посылают испытания, но трогать его маму…
Она была самым ценным человеком в его жизни, его опорой и глотком нормальной жизни, он всеми силами пытался оберегать ее от «божественной» стороны его жизни, особенно после того, как ему пришлось вырывать ее буквально из лап смерти, но Зевс вновь перешел все мыслимые и немыслимые границы.
Перси мог стерпеть многое, но не убийство невинного ребенка и попытку отравить его мать.
— И зачем он это сделал? — процедил он, тяжело дыша.
— Это так важно?
— Я хочу знать, за что он так поступил с моей мамой. И какого черта ты не смог ему помешать.
— Я пытался, — процедил сквозь стиснутые зубы Посейдон. — Но Гера все же нашла способ подсыпать ей яд.
Перси хотел было сказать: «Хреново ты пытался», но вовремя сдержал себя и плотно сжал зубы. Он соберет свою ненависть по крупицам для Владыки Небес.
— За что? — повторил он свой вопрос.
— А у тебя нет совсем никаких предположений?
— Я не хочу играть в «угадайку»! — раздраженно бросил Перси, теряя над собой контроль. — За что Зевс… отравил мою мать?
— За то, что ты решил отправиться за сыном Аида на его остров. Да еще и подбил на это других полубогов.
Перси трясло. Он, впрочем, понял, почему Посейдон решил стравить лагеря, но это все еще казалось Перси диким хотя бы потому, что там были его друзья. Кажется, он только понял, что чувствуют Боги, когда их раздирают две ипостаси: жуткая мигрень и ощущение, словно облили серной кислотой, и все внутренности прожигает от противоречия, которое подобно сверлу пробивает в душе дыру. Если примерно такие испытания проживают Боги, то Перси с удовольствием бы понаблюдал, как будет мучиться Зевс, выдирая на себе волосы от боли. И он бы позволил этому случиться, упиваясь своей местью, но одно важное «но» все еще сдерживало его и раздирало на две части. В нем боролись желание спасти друзей и отомстить за страдания самого близкого, ни в чем неповинного человека в его жизни.
И маленькая часть его души прекрасно знала, чего он хочет больше, но признаваться в этом было страшно.
Посейдон видел сомнения в его глазах. Впрочем, он ожидал этого, а потому продолжил:
— Ты все равно не сможешь им тут помочь. Может, сумеешь спасти пару-тройку полубогов, но что дальше? Оба лагеря тебя ненавидят, они прикончат тебя раньше, чем ты убедишь их в том, что не виновен.
— Я не могу это так оставить. Не могу позволить друзьям биться ни за что.
Перси хотел бы, чтобы его слова звучали уверенней, но он всерьез обдумывал так поступить. Потому что Зевс заслужил эти страдания. Заслужил провести время в полном безумстве, а потом обнаружить, что гражданская война уничтожила весомую часть их культуры, а значит лишила их былого могущества.
— У тебя есть еще немного времени. Верни уже Фемиду, это будет гораздо полезней, чем стоять тут и пытаться доказать всем и каждому, что ты не виновен.
— Я не меньше твоего ненавижу Зевса и Геру, — процедил Перси после недолгого молчания. — Но это отвратительно, что ты ради своей мести позволишь умирать ни в чем неповинным полубогам. Хочешь мстить — выбери другой способ.
— Я не нуждаюсь в советах еще зеленого полубога, — строго сказал Посейдон. Судя по его холодному тону, Перси слегка перешел грань со своей дерзостью. Юношу это не очень беспокоило, но раздражать своего божественного родителя он дальше не осмелился. — У тебя мало времени. Чем быстрее найдешь Фемиду, тем меньше полубогов успеет погибнуть.
Перси, не говоря ни слова, решил как можно быстрей добраться до шоссе, чтобы попасть в Эмпайр Стейт Билдинг. Он убегал не только от отца, решившего пожертвовать жизнями десятков полубогов, — он убегал от самого себя. От своего желания поддержать Посейдона с его безумным планом и смотреть, как будет гореть в агонии Зевс, получая за то, что убил ребенка Салли и разрушил ее жизнь. Разумная часть его мозга понимала, что это жестоко и совсем не справедливо, но Перси не мог избавиться от жгучего желания причинить Владыке небес столько же боли, сколько он пережил сам, и смотреть, как он будет справляться с этим, и плевать, кто пострадает. В голове на долю секунды даже возникла эта жуткая картина: лагерь в хаосе, полубоги, убивающие друг друга, а на переднем плане Зевс, скорчившись от боли, пытается не сойти с ума от раздирающих его греческой и римской ипостасей.
Перси стало слишком тяжело дышать. Он остановился, чтобы перевести дыхание, и от жуткой картинки в голове его передернуло. И не потому, что это было отвратительно, а потому, что в глубине души Перси хотел этого.
Юноша тряхнул головой, одергивая себя. Нельзя поддаваться гневу, нельзя позволить ярости помешать ясно мыслить. Как бы ни была заманчивой мысль заставить Зевса страдать, это не должно стоить жизни невинных полубогов. Перси, даже не успев отдышаться, заставил себя бежать дальше со всех ног, едва успевая выставлять перед собой руки, чтобы ветки деревьев били не так сильно. Ему казалось, что в таком темпе он может добежать до самого Нью-Йорка, и плевать, что это в десятках километрах отсюда. Он будет бежать столько, сколько понадобиться, чтобы успеть спасти лагеря. Юноша не разбирал перед собой дороги, совершенно позабыв о том, что нужно держаться на расстоянии от границ лагеря. Он спотыкался о камни, о корни деревьев, но все равно вставал и упрямо бежал дальше, пока его не сбили с ног.
Перси кубарем покатился по земле, едва успев выставить перед собой руки, чтобы не попасть под удары чьих-то копыт. «Убит конем», — пронеслось в голове у юноши, когда ему заехали аккурат по голове.
— Святые Дионисевы семейники, Перси?!
Юноша все еще лежал на земле, сжавшись и ожидая новых ударов, но их не последовало. Чьи-то руки помогли ему подняться и отряхивали, пока Перси мелко трясло то ли от того, что его только что чуть не затоптали, то ли от того, что ярость все еще клокотала в нем и тщетно искала выход.
— Перси!
Его хорошенько тряхнули, грубые пальцы впились в предплечья Перси, и только тогда юноша смог разглядеть знакомые черты лица: глубоко посаженные карие глаза и уже слишком отросшая бородка.
— Хирон? — дрожащими губами спросил Перси.
Кентавр обеспокоенно посмотрел куда-то за плечо, юноша собрался было спросить, что происходит, но Хирон зажал ему рот рукой и потащил куда-то в сторону. Перси, едва поспевая за ним, только и успел заметить, что они идут дальше от границ. Наверно, Хирон заметил других полубогов.
Кентавр отошел на безопасное расстояние и отпустил Перси, все еще не сводя с него обеспокоенного взгляда. Тот вроде пришел в себя, но его все еще трясло, и дрожь в руках никак не унималась.
— Перси, — позвал его Хирон, заботливо положив ему руку на плечо. Первый оклик своего адресата не достиг. — Перси! Перси, приди в себя! Перси!
— Я… я в порядке, — прошептал юноша и, не в состоянии больше стоять ровно, оперся о дерево, едва держась на ногах.
— Что случилось? — спросил кентавр.
Перси не хотел говорить. Не время, не место и вообще это никого не касалось, но ему казалось, что его вырвет прямо сейчас, если он хоть кому-нибудь об этом не расскажет. И потом, Хирон смотрел на него с такой заботой, с таким сочувствием, что слова с губ вырвались прежде, чем он успел даже подумать, что именно сказать.
— З-зевс, мама, ребенок…. Хирон, он… он отравил мою маму и убил ее ребенка…
Слова горчили на кончике языка, и ему казалось, что тошнота уже подступает к горлу. Желудок сжимался в болезненных спазмах, и юноша схватился за горло, словно его что-то душило. Голова закружилась, и он уже не мог стоять на ногах, когда Хирон сделал к нему шаг и заключил в свои объятия.
От старого кентавра пахло конюшней и свежескошенной травой: запах его дома, лагеря, где его, наконец, приняли как своего, и который потом так легко предал, поверив словам Аида. Перси подумал, что это все слишком. Даже для него. Два лагеря, ополчившихся против него, Нико, все еще запертый на острове, а теперь еще и мама и… Нет, Перси даже думать об этом было больно. Он уткнулся в шею кентавра, обвив ее руками, и надеялся, что его плача не слышно, хотя его учитель, как и всегда, проявил удивительную проницательность и ничего не сказал, лишь успокаивающе поглаживал по спине, пока юноша не взял себя в руки.
— Перси, посмотри на меня, — мягко сказал Хирон, немного отстранив от себя своего ученика, чтобы заглянуть в зеленые глаза, еще влажные от слез, которые он смахнул ладонью. — Твоя мама сильная, она справится, и ты справишься, слышишь? У тебя все получится.
Перси с трудом мог поверить в слова Хирона, но кентавр смотрел на него с такой верой, что у юноши язык не повернулся с ним спорить. Его учитель был уверен, что Перси справится, и он не просто взваливал на него ответственность за все происходящее, он поддерживал его и готов был помочь, чем может. Как и всегда, когда Перси оказывался в полной заднице.
Это немного приободрило юношу, и он смог сам стоять на своих двоих. Нужно собраться. Времени мало, а дел еще невпроворот.
— Спасибо, Хирон, — смущенно пробормотал он, прочистив горло, и тряхнул головой.
Перси расправил плечи и посмотрел в глаза своему учителю. Он столько пережил, прошел через всевозможные приключения и даже прогулялся по Тартару. Он не спасовал раньше, не сделает этого и сейчас.
— А почему ты меня не ненавидишь? — спросил он, вдруг вспомнив про чары Аида.
— Что за глупый вопрос, — нахмурился старый кентавр, не на шутку обидевшись. — Во-первых, я вполне способен противостоять подобной магии, и потом, ты бы так не поступил.
— Но ты позволил ребятам готовиться к войне.
— Я позволил ребятам обороняться, потому что римляне идут войной, — поправил его Хирон, нахмурившись еще больше.
— Что вообще происходит в лагере? Где все и почему все разгромлено?
— Ты ведь сейчас собираешься помочь Джейсону и Уиллу? Тогда тебе надо спешить. Я расскажу тебе все по дороге.
Хирон протянул ему руку, на которую Перси недоуменно уставился.
— Ты ведь не собираешься бежать на своих двоих до самого Эмпайр Стейт Билдинга?
— уточнил кентавр, весело улыбнувшись.
— Эм, Хирон, тебе ведь…
— Давай, забирайся. На моих четырех будет гораздо быстрее. Спаси лагеря и Олимп, герой.
