Alea est jacta

– Ты уверен? – всё же уточнил Том, так как его друг выглядел очень взволнованным, что было совсем не характерно для всегда собранного блондина. В ответ Абрахас решительно кивнул. – Да. Если мои догадки окажутся правдивыми, то здесь, – юноша помахал запечатанным конвертом, – Ты прочтёшь нечто важное о своём опекуне. Возможно, сам я не смогу ничего рассказать после. Махнув рукой, Реддл отошёл к кровати. Малфой вбил в себе голову, что нашёл кого-то из Певереллов здесь, в Хогвартсе. Переубедить же упрямого барана не вышло: потомок Слизерина даже не думал никогда о таком, некромантам ведь нечего делать в школе, где не дадут никаких полезных знаний по их дару. Да и Карей, наверняка, лучше всяких учителей справится с воспитанием дочери. Абрахас будто помешался на Певереллах после того, как стал главой рода. Это начало беспокоить даже Тома, который и сам обладал нездоровой одержимостью по отношению к опекуну. Конверт занял своё место на письменном столе (под обещание не заглядывать до возвращения Абрахаса), а юноша юркой змейкой выскользнул за дверь. Его должны были уже ждать. Они были похожи внешне, если присмотреться получше. Конечно, мало кто сравнит Лорда и полукровку со средними талантами, но достаточно просто приглядеться повнимательнее, чтобы увидеть в незнакомом человеке знакомые черты. И этот жест, виденный так много раз – большой и указательный палец трут переносицу, в то время как человек, хмурясь, уходил в свои мысли. Но ещё больше её выдавали знания. Полукровке неоткуда было бы взять всего этого, не каждый чистокровный-то род в нынешнем веке мог похвастаться подобным: чисто некромансткие чары для сохранения тела (Абрахас проверил, подаренный в начале сентября прошлого года цветок не завял до сих пор), специфические мысли и рассуждения. Подозрения окрепли, когда буквально на днях Малфой впервые увидел подругу на серьёзном спарринге с Долоховым, когда магия пела, щедрым потоком изливаясь в мир. Полукровке негде выучить подобных чар, их не прочтёшь в школьных учебниках, не выучишь дома, если, конечно, у тебя нет библиотеки с книгами, передающимися из поколения в поколение. Ада же уверяла, что её отец – бастард одного из чистокровных родов, но тогда кто бы в здравом уме обучил ублюдка семейным секретам? К тому же слабый семейный дар, довольно часто встречающийся у первых детей Малфоев, уже давно подсказывал, что с Аделаидой Даррэм что-то не чисто. С негромким скрипом дверь отворилась, и девушка, отвернувшись от картины, имитирующей окно, вопросительно посмотрела на друга. Неожиданная просьба о встрече наедине заинтриговала Адену, потому в обеденный перерыв, вместо того, чтобы идти в Большой зал, слизеринцы уединились в «их» комнате. За годы это место стало по-настоящему уютным: две сдвинутых парты создавали широкий стол, за которым при необходимости помещалась вся компания, расставленные кресла и разбросанные по устеленному ковром полу подушки так и манили занять «своё» место. Некромант предпочитала то, что у подобия окна – в глубокое тёмно-синее кресло было приятно забираться с ногами и, давая глазам отдых от чтения, смотреть на картину с видом на Запретный лес. – Что хотел? – Прекрасная мисс даже не допускает мысли о свидании со мной? – притворяя дверь, пошутил Абрахас. Внутри всё сжималось от страха – юноша, как никто, понимал, что мог узнать совсем скоро. И чем это знание могло обернуться в дальнейшем как лично для него, так и для всего рода. Весело фыркнув, некромант пробормотала: «Touché!»* и взмахом палочки отодвинула для себя кресло, в которое грациозно опустилась. Шутливый настрой, впрочем, сбился мгновенно, стоило увидеть то, что на вытянутой руке держал Абрахас. Кольцо выглядело странным и необычным: широкий ободок неровной формы с будто вдавленной внутрь оправой, удерживающей сине-фиолетовый с прожилками камень. Девушка облизала пересохшие губы и насилу отвела взгляд. Сердце колотилось быстро-быстро где-то под челюстью, но даже так Адена старалась сохранить самообладание. – Красивое кольцо… Предлагаешь выйти за тебя, Малфой? Юноша, усмехнувшись, подошёл вплотную и вложил в руку (некромант машинально раскрыла ладонь) Певерелл артефакт. Адена искала Воскрешающий камень, как и два других дара, самолично выясняя судьбу каждого из них. Так некромант знала, что в данный момент Мантия-невидимка находилась у Поттеров, а Бузинная палочка – у Гриндевальда, но судьба третьего подарка Смерти была ей неизвестна. И вот теперь Певерелл держала его в ладони, а магия волшебницы, стекая в руку, напитывала артефакт силой. Он долго-долго ждал возвращения к истинным хозяевам и благодарно отзывался на знакомую магию волной прохладного воздуха. – Я прошу помощи у Леди Певерелл, – прямой взгляд глаза в глаза, и сердце рухнуло вниз, пропуская удар. Меньше всего ведьма ожидала этого. Как и того, что собственная палочка, мгновенно оказавшаяся в руке, прижмётся к чужому горлу. – Как ты узнал?! У Абрахаса подрагивали пальцы, да и самого слизеринца трясло: он был знаком с Адой практически четыре года, но никогда не видел её такой. Подобравшейся, ощетинившейся колючками и готовой защищать свой род до последнего. Титул главы семьи очень менял людей, что и говорить, мало какие симпатии могут поспорить с его грузом в важности. Только вот и сам Малфой являлся с некоторых пор главой своего рода, и сейчас, оставшись без родителей, он убедился в том, насколько же много у них было врагов. Активы семьи оказались либо заморожены, либо уходили в минус якобы из-за убыточности предприятий. Ещё немного, и Малфои окажутся полными банкротами, чего слизеринец допустить никак не мог. – Я расскажу! Если опустишь палочку! Тёмные рода располагали множеством неприятных, а порой и страшный заклинаний. Слизеринец шёл на большой риск (который, впрочем, осознавал), оставаясь один на один с потенциально враждебным магом. Чужие тайны знать очень опасно. Певерелл вполне могла бы убить его прямо здесь, чтобы затем поднять уже мёртвого мага в виде полностью послушного умертвия. Но Малфой надеялся, что правильно рассчитал всё, и у некроманта просто не хватит опыта для чего-то подобного. Палочка медленно-медленно опустилась, и девушка, отнюдь не дружелюбно уставившись на собеседника, буркнула: – Ну? Вдохнуть удалось со второй попытки – вязкий воздух никак не желал проникать в лёгкие. А после откуда-то нашлись силы даже на улыбку. – Тебя выдал один очень примечательный жест. Закатив глаза, Адена нервно рассмеялась. Да уж, хороша, проколоться в подобной мелочи. Но ведь не только это, верно? Под вопросительным взглядом отсмеявшейся колдуньи, Абрахас продолжил: – Много знаешь, много умеешь и многим делишься – всё это подозрительно. Мне так же повезло встретить «Карея Певерелл» и «Аделаиду Даррэм», чтобы сопоставить все факты и понять – вы один и тот же человек. Это и привело к нашему сегодняшнему разговору. – Иногда всё же лучше не озвучивать свои догадки. Откуда у тебя это кольцо? Марволо, ещё в первую неделю своего обитания в Цитадели, подарил Адене величайшее сокровище своей семьи – Воскрешающий камень. Некромант тогда не стала разочаровывать старика тем, что это была подделка. Искусная, но пустая, всего лишь имитация оригинала, имеющая с ним только внешнее сходство. Кольцо с камнем одевалось даже пару раз на светские мероприятия, но больше всё же пылилось в шкатулке, так как некромант к подделке относилась прохладно. – Один из моих предков, кажется, веке в девятнадцатом, выкупил его у Мраксов и запер в семейной сокровищнице. Всё лучшее Малфоям, хах… И вот теперь оно у законной владелицы, а я прошу об ответной услуге. Помоги мне сохранить капиталы семьи, заключив союзный договор. Не найдётся никого, пожелавшего пойти против Певерелла. Некромант крепко задумалась: клятва подразумевала многое, некоторые пункты связывали руки, а другие, наоборот, давали массу возможностей. К тому же, если объединить два рода таким способом, то это может хорошо отразиться на будущем. Если бы предлагал покойный лорд Малфой, Адена почти наверняка отказала бы, слишком уж скользкий тип, но с Абрахасом, с которым волшебница была близко знакома, всё было по-другому. «Надо ли оно мне?... Такой союзник, как Малфой лишним не будет, но сейчас их род находится в невыигрышном положении. Стоит ли ввязываться? С другой стороны, я обязана отплатить за возвращение родового артефакта. Белобрысый павлин намеренно сказал сразу, что хочет за это, чтобы я не откупилась деньгами. Мерлин, и почему всё всегда так сложно?!» – скользя взглядом по лицу стоящего совсем близко юноши, некромант судорожно размышляла, прикидывая, как же лучше поступить. – Я не согласна заключать подобный союз, так как получу от него меньше, чем хотела бы. Побледневшему Абрахасу было нечего возразить, ведь он в данном случае был просителем. Даже с учётом возврата Воскрешающего камня, Певерелл ничем не обязана Малфою, ведь когда-то его предок не совсем честно заполучил артефакт. – Но, как глава рода, могу помочь другому главе, – мстительно закончила волшебница, вволю полюбовавшись на спавшего с лица друга, – Как насчёт слуха о том, что заключена помолвка между тобой и «наследницей Певерелл»? Думаю, этого будет достаточно. Если же нет… Какая жалость, люди так часто пропадают… Сдув невидимую пыль с коротко подпиленных ноготков, Адена широко ухмыльнулась, блеснув белыми зубками. Малфоя, ещё ни разу не сталкивающегося с таким, пробрала дрожь – некромант не шутила. – Да! Это подходит. – А теперь, – крутанувшись в изящных пальчиках, волшебная палочка была направлена теперь точно в грудь слизеринца, – Клятва о том, что ты никому не расскажешь ни о своих догадках, ни о моей настоящей личности, ни о случившейся между нами беседе. Ничего не оставалось, кроме как последовать приказу. Впрочем, Малфой всё равно обхитрил подругу. Ей не доставало той самой взрослой продуманности, умения просчитывать все ходы оппонента наперёд, так что Абрахас без мук совести воспользовался лазейкой. В будущем такая возможность вряд ли представится – юные Лорды и Леди взрослеют очень быстро. Или столь же быстро умирают. Этим же вечером в спальной мальчиков четвёртого курса факультета Слизерин черноволосый юноша после внимательного чтения письма, медленно, будто ноги перестали держать, опустился на стул. Он ожидал всего, кроме того, что человек, так изменивший судьбу никому не нужного сироты, окажется не только настолько близко, но и будет с ним одного возраста. Свой четырнадцатый день рождения Адена запомнит навсегда. Она не хотела бы этого, но всё равно воспоминания не померкнут даже спустя годы: чувства собственного бессилия, отчаяния и страха опоздать совсем не скоро уйдут из беспокойных снов. Но это будет вечером, а пока она, счастливо улыбаясь, принимала поздравления от друзей, в полном составе дождавшихся изменницу в факультетской гостиной. В букет полевых ромашек (и где только нашёл!) хотелось зарыться носом, вдыхая запах минувшего лета. Певерелл так и сделала, ведь смотреть на счастливого Антонина было почти больно. – Ты теперь совсем взрослая, верно? – от любви, сквозящей в голосе юноши, хотелось улыбаться абсолютно счастливо. Долохов буквально на днях предложил Адене стать его женой, но девушка не смогла ответить согласием. Четыре года – совсем мало времени для того, чтобы узнать человека. Некромант болезненно боялась открываться другим, показывая не только положительные стороны, но и то, что обычно скрывали даже от близких друзей. В каждом живёт своя Тьма, в случае же с Адой хватало ещё и скелетов в шкафу, способных кого угодно отвратить от неё. Вряд ли Антонин, подкармливающий питомцев профессора Кеттлберна не взглянул бы на неё по-другому, узнай, что в прошлом году волшебница своими руками убила человека и, что ещё хуже, принесла его в жертву. Кивнув, некромант слабо улыбнулась возлюбленному. Она очень хотела верить в него, верить в силу их чувств, но… не могла. – Тогда нас ждёт славный пир после занятий! – со слегка наигранным воодушевлением возопил Долохов, привлекая к их компании всеобщее внимание. Он сонных студентов, выползающих на завтрак, даже прилетело парочка проклятий, кои, впрочем, русский мастерски отразил. В Большом зале в ранний час царило примерно такое же оживление, как у хорошего некроманта на подшефном кладбище: студенты, едва шевелящие конечностями, словно мухи зимой, завтракали, вяло ведя разговоры меж собой. Компания слизеринцев (вместе с присоединившимся к ним Макнейром) выделялась своей оживлённостью. Ребята заняли места в самом конце стола, чтобы никому не мешать, и бурно обсуждали то, чем можно будет заняться сегодняшним вечером. Элис, подначиваемая Антонином, выступала за танцы, другим же не терпелось узнать побольше о магловских фантах, о которых вскользь обмолвилась Ада по дороге к трапезной. За столом, ломящемся от еды, в хорошо освещённом зале да под присмотром профессоров совсем не думалось о том, что творилось во внешнем мире. Жаль, что сам внешний мир не забывал про школьников так же, как они о нём, находясь за стенами Хогвартса. Воздуха катастрофически не хватало, но Ада продолжала бежать. Её получше кнута гнало вперёд понимание – если не успеет, то больше никогда не увидит друга живым. Оскальзываясь на льду, припорошенном тонким слоем снега, девушка старалась не отставать от парней, чьи спины мелькали впереди. Она не заметила, как начала плакать, только почувствовала, как от глаз протянулись горячие дорожки, быстро остывающие на ветру. Почему именно сегодня?! Судьба явно не любила Певерелл и в этой жизни. На подступах к Хогсмиду слизеринцы сбавили темп, не зная, где именно искать. Они были здесь всего раз и даже примерно не помнили расположение местных лавок. К счастью, что-то по-весеннему мелодичным звоном колокольчиков поманило Абрахаса за собой, указав верный путь. – Туда! – прошептав (сбившееся дыхание мешало говорить), юноша указал в нужном направлении. Том первым рванул вперёд, держа палочку наготове: случайно услышанный Элис разговор Диппета и Слизнорта стал тем, что запустило события сегодняшнего вечера. Новость о приверженцах Гриндевальда, шарящихся в Хогсмиде, испугала волшебницу, и она сразу помчалась с известием к жениху. Этим вечером, чтобы порадовать Адену чем-нибудь необычным, Долохов собирался смотаться по тайному ходу в деревню рядом со школой. «Четырнадцать лет – как раз самое время, чтобы попробовать что-то покрепче чая!» – важно изрёк он перед тем, как скрыться с глаз. Стараясь не думать, что это могли быть его последние слова, Элис осталась в замке, дожидаться возвращения друзей, бросившихся следом. Прошло чуть больше двух часов, вряд ли произошло что-нибудь серьёзное, но узнавшие обо всём слизеринцы не могли спокойно сидеть в замке в ожидании возвращения друга. Если там, и правда, бродят «боевики» Тёмного мага, то… Никто не думал о том, что они, все они – просто дети. Надо было обратиться к преподавателям, в Аврорат, в конце концов, а не нестись вперёд самим, но в такие моменты о подобном думаешь в последнюю очередь. Они столкнулись в одном из проулков деревни: семь магов в тёмных одеждах и с лицами, закрытыми безличными белыми масками и четверо учеников Хогвартса. Замерев, волшебники несколько секунд рассматривали друг друга, пока с палочки одного из взрослых магов не сорвалось первое заклинание, моментально парализовавшее Теодора. Его тело не успело ещё рухнуть в примятый снег, когда началась битва. Ни разу ещё Адена не сражалась так – без ограничений в заклинаниях, обмирая от страха. Маги превосходили их опытом, уже спустя пару минут, охнув, Абрахас тяжело привалился к стене дома, зажимая рукой длинный порез на груди. Кровь текла сквозь его пальцы и, падая на снег, окрашивала его ярко-красным. Алым заревом горели и глаза нападавших: они считали себя вправе собирать кровавую жатву везде, где только вздумается. Гриндевальд говорил, что весь мир принадлежит им, так чего церемониться? Мир резко побледнел, враз потеряв все свои краски, когда одно из проклятий, проломив щит, достигло Певерелл. Уставившись ничего не видящими глазами в никуда, девушка слепо зашарила руками перед собой, когда услышала свирепый рык откуда-то сбоку. Снег захрустел под тяжёлыми шагами, и кто-то обнял её, притянув спиной к своей груди. Узнавание и навалившееся враз облегчение («Жив! Успела!...»), было вытеснено пониманием, что им не выстоять. Когда веселящимся магам, отпускающим сейчас издевательские шутки и скабрезности о том, что именно сделают с «девчонкой» после, надоест развлекаться, они их просто убьют. Здесь нет ни авроров, чтобы остановить нападавших, ни профессоров, способных защитить студентов. Они одни. И рассчитывать можно только на себя. – Том, назад! – собственный голос показался чужим, когда Певерелл, отпихнув Антонина, сделала первый неуверенный шаг. Зрение потихоньку возвращалось, и девушка видела смутные силуэты, один из которых маячил совсем рядом. Реддл и не думал её послушать, так как, отбивая заклинания сразу троих, он был слишком занят, чтобы сдвинуться с места. Одна секунда, чтобы посмотреть под ноги – и его щит пробьют. Когда узкая ладонь легла на плечо и знакомая магия коснулась юноши, тот было расслабился, пока не вспомнил: Адене всего четырнадцать. Певерелл – просто маленькая девочка, наделённая большой силой, с умным замком и характерным химером за душой. Она такая же, как и сам Том, а в чём-то, возможно, даже слабее. Это он, Реддл, должен защищать своё главное сокровище, семью. Но тёплые пальцы закрыли глаза, лишая обзора, а искусанные губы шепнули на ухо: «Не смотри!...» Страшно ли взывать к своей силе, отпуская её с поводка? Однозначно да. Соблазн потеряться, забывшись в этом бешеном круговороте, слишком велик, всего-то и нужно, что отринуть всё человеческое, и тогда ничто не сможет её остановить. Страшно и… приятно. Ради этой силы Певерелл навсегда покинула родных, ради неё она перековала саму себя, чтобы никогда не отторгать то, чем её наградила Предвечная. В ушах шумело от притока крови, и в этом вакууме с отсутствием всяких звуков иррационально слышалась знакомая мелодия. Адена не заметила, как начала напевать её, в то время как из окружающей действительности уходила жизнь. Четвёртый, самый страшный Дар, было не остановить ни щитами, ни попыткой трансгрессировать. Он забирал всё, до чего мог дотянуться: от тела девушки волнами расходился пронизывающий холод, умертвляющий всё, чего касался. Маги били в полную силу, но простейший щит, в который силы было вложено больше, чем у самой Певерелл когда-либо было, даже не дрожал, принимая в себя новые проклятия и будто бы подпитываясь от их силы. Попытка сбежать так же не увенчалась успехом – волна холода догнала, ударила им в спину, вытягивая саму жизнь, магию из тел, и, отливом понеслась назад, чтобы влить всё забранное в тело Певерелл. Зрение вернулось всего на миг. Этой секунды, растянувшейся на часы, хватило, чтобы увидеть семь неподвижно лежащих тел, почерневший снег и пепел, сыплющийся с неба. А после Адена закричала, срывая голос, от страшной боли, вонзившейся в тело так, словно стая голодных собак вгрызлась в мягкую, податливую человеческую плоть. Некромант ничего не слышала, не видела и не воспринимала, захлёбываясь обжигающе-горячим воздухом. Она, казалось, перестала существовать, забыв, кем являлась, и только молилась, чтобы умереть. В смерти, ведь, нет боли?...