Болезненная откровенность

– Вам, должно быть, было жутко весело, да? Тсу… Хизури-сан. Холодный ироничный голос Кьеко все же заставил Куона обернуться. – Весело? – глухо переспросил он. – О чем ты говоришь, Кьеко? – Не называйте меня так! – вскрикнула девушка и уже тише продолжила. – Не называйте. Да вы же меня с первой встречи возненавидели! Наверное, вам было так смешно, когда вы поняли, что я все еще верю, что вы эльф. Вы ведь подумали что-то вроде «Ах, эта Кьеко такая глупая девчонка, почему бы мне ее не подурачить? Притворюсь-ка я ее добрым семпаем, поиграю с ней…» Голос Кьеко вовремя сорвался, не дав ей закончить фразу роковым и вертевшимся в голове: «…и влюблю ее в себя». – За что? – на грани слышимости прошептала она, разглядывая свои руки и не поднимая глаз. – Что я вам такого сделала? – Кье… Могами-сан, – это обращение, еще недавно привычное, теперь больно резануло его, – это не так. Девушка подтянула к себе накрытые одеялом колени и уткнулась в них лицом. Куон присел на корточки возле кровати, взволнованно глядя на Кьеко. Минуту назад он боялся встретиться с ней взглядом, теперь же это казалось жизненной необходимостью. Может быть, загляни она в его глаза, она бы поняла, что он чувствует. Хотя не стоит слишком надеяться на это в неровной ночной полутьме, вспомнил он. – Могами-сан. Вы… очень ценны для меня. Позвольте мне остаться рядом с вами и найти способ загладить свою вину. Я могу снова быть вашим семпаем. Или другом. Названным братом. Мне подойдет любая роль. «Только не отталкивай меня». Теперь уже все равно, скажет он или нет, ведь так? Хуже не станет. Хуже уже просто некуда. Одним решительным выдохом Куон произнес: – Ведь я уже говорил. Я… Кьеко-чан лю… – Не нужно. Внутри у него словно резко оборвалась какая-то натянутая струна. Оказывается, хуже было куда. Много хуже. Много больнее. – Вам не нужно заглаживать свою вину, – продолжила Кьеко, не поднимая головы. – Во всем виновата лишь моя собственная глупость. Поэтому, пожалуйста, просто уйдите. Правая рука Куона непроизвольно потянулась и резко остановилась, зависнув над рыжей макушкой и чуть подрагивая в напряженном треморе. Несмотря на всю боль, что пожирала и рвала его изнутри, больше всего он хотел сейчас схватить эту девушку в охапку, целовать ее лицо и снова и снова говорить, как он ее любит. И не страшно, что она не любит в ответ. Он способен это вынести. Однако… если отныне его присутствие и само его существование причиняет Кьеко боль… Он должен уйти. Рука решительно сжалась в кулак. – Прости меня, – последний раз негромко произнес Куон. Через минуту в комнате и на балконе не было никакого намека на ночного гостя. Еще через две бесконечных минуты Кьеко наконец позволила себе громко разрыдаться.