Болезненная откровенность

– Что же я наделала? Я ужасная, неблагодарная, я… Я невероятно зла на себя! И ведь сама говорила, что недостойна того, чтобы Корн чувствовал себя виноватым из-за меня! А в итоге… Я, наверное, так сильно обидела его! Кооооорн, простиииииии! – Кьеко в очередной раз встретилась лбом с полом, сидя на коленях перед плакатом с Тсуруга Реном в ее комнате. Между ней и стеной в ряд были разложены ее «талисманы»: камень, принцесса Роза и блокнот, открытый на страничке с печатью «Справилась безукоризненно. Количество баллов неисчислимо». Но Кьеко боялась к ним прикасаться, этот контакт стал чем-то постыдным и интимным, будто так она опосредованно могла коснуться человека, на самом деле являющегося единственным источником их магии. Казалось, ее с Тсуругой-саном всегда разделяло огромное расстояние, которое она не в силах была преодолеть. Так далеко… И тяжело, и безопасно одновременно. А он сделал всего один шаг – и оказался прямо перед ней, вплотную. Только руку протяни. И совершить этот маленький жест, чем-либо сократить еще сильнее расстояние между ними, было страшно до глубокого внутреннего трепета. «Могами-сан… Позвольте мне остаться рядом с вами». Этот голос проникал в самые глубины, продирал внутренности, вибрировал в ушах, выворачивал наизнанку. – Нет, нет! Не надо, пожалуйста! – девушка обхватила плечи руками и отчаянно замотала головой. Она просто не могла тогда позволить ему продолжить фразу. «Потому что если ты останешься, если ты станешь ко мне еще ближе… Я больше уже никогда не смогу разорвать те узы, что привязали меня к тебе. Я уже никогда не смогу вырвать это чувство из своей души. Я не смогу оставить тебя». Кьеко взглянула на плакат. «Тсуруга Рен – это Корн», – повторила она себе который раз за ночь. Но в голове все еще никак не складывались эти две картинки. Лицо Тсуруги-сана, зрелое, вежливое, выхоленное, сдержанное, где, казалось, каждая черточка и складочка тщательно выверена и соответствует образу. Лицо Корна, юное, открытое, искреннее, полное эмоций и озаренное искорками волшебства. И Куон, хранящий в себе всю тьму и боль того, кто назвался Тсуругой Реном… Кто из них настоящий? Быть может, все? Неужели это все – стороны одного и того же человека? Какая-то потревоженная мысль замаячила на грани сознания, не давая покоя. Лицо Корна… лицо Корна… Лицо… Губы… губы. Что?! – Это что же, я, получается, с Тсуругой-саном… – девушка вскочила, потрясенно прижав руку к губам. – АХ ТЫ ПРОКЛЯТЫЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ НОЧИ!!! – взревела она таким голосом, что спящие хозяева «Дарумаи» подскочили на футонах, подумав, что разверзлись врата Ада. Внезапно затихнув так же быстро, как и завелась, Кьеко разочарованно рухнула обратно на пол. – Я ведь даже злиться на него нормально не могу. Ни за что бы то ни было. Тем более, я сама решила считать это моим первым поцелуем. А! Я ведь потом еще и Тсуруга-сану рассказывалаааа! «У меня произошел первый поцелуй, мне не было неприятно…» – передразнила она свой собственный голосок. – Стыд-то какой! Ну почему я такая глупая! – от избытка чувств девушка снова начала биться головой об пол. Взбодрившиеся от кратковременного приступа ярости, духи-покровители наворачивали уже тысячный круг утешения вокруг своей хозяйки, хором галдя, перебивая друг друга и безуспешно надеясь быть услышанными: – Ну босс, ну не расстраивайся ты так. Подумаешь, во взрослом возрасте верить в эльфов и не замечать очевидного, с кем не бывает. Ладно, ни с кем кроме тебя не бывает. Ну и что? Зато ты особенная. До того, правда, особенная, что нам за тебя страшно становится, но особенная же. Зато жизнь у тебя необычная, сама посуди. У кого еще такие злобные духи, как мы, есть? Ну и что, что это не доброе сказочное волшебство, а инструмент проклятий. Все равно ведь магия, правда? Мы еще заживем, босс! Взбодрись! А этот Тсуруга Рен нам все равно никогда не нравился, его улыбка же столько наших покосила. То есть безумно нравился, от него же такие эманации гнева исходят, просто ааах. В общем, совет вам да любовь. Да разозлись ты на него уже! Нам, кстати, нужны новые комбинезоны. Хотя, когда мы в следующий раз встретимся, наверное, от Корна будет исходить столько злости, что можно упасть в обморок от экстаза, ммм! Но защитные костюмы все-таки нужны, на всякий случай. Все будет хорошо, босс! Мы тебя в любом случае прикроем! Мы всегда рядом, босс, ты только свистни! Девушка протянула руку и коснулась пальцем печати с перевернутой восьмеркой в блокноте. Бесконечность. «Куон». Знак бесконечности она рисовала кетчупом на омлете Мауи. Та дистанция, что была прежде, позволяла Кьеко отгораживаться от многих вещей, что происходили между ней и Тсуруга Реном. Они всегда возвращались в прежние формальные роли семпая и кохай, делая вид, что ничего такого не случилось. Но теперь… все поступки, все моменты навалились на нее, заставляя взглянуть на них в новом свете. Стараясь сохранить холодный разум, Кьеко вспоминала, переосмысляла, перетасовывала в памяти образы Корна и Тсуруги Рена, добиваясь их слияния, пытаясь объединить все произошедшее за долгое время в цельную картинку с одним единственным персонажем в главной роли. Когда ей было плохо из-за матери, она позвала Корна, и он действительно пришел, чтобы ее утешить, ни о чем не спрашивая, крепко обнимая и давая силы. С Тсуругой-саном случился ее первый поцелуй, и ему же она потом об этом восторженно рассказывала. Корн ревновал ее к Шотаро. Мозаика потихоньку складывалась, кусочек к кусочку. Она вламывалась к Корну в душ, спала с ним в одной постели, раздевала его, гладила его тело и оставила на шее засос. Немыслимо! Тсуруга-сан, глядя ей в лицо распахнутыми изумрудными глазами, признался в любви. Стоп-стоп, что? Это уже чересчур для бедного измученного сердца! Кьеко вспомнила, как оборвала Корна прошлой ночью. Она почувствовала, что именно он хочет повторно сказать. Слишком болезненно. Особенно после всех этих «Могами-сан, я могу быть вам семпаем/другом/братом», слова про лю… лю… про В ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ УЖАСНОЕ И ОБМАНЧИВОЕ ЧУВСТВО прозвучали бы абсолютно издевательски. Он что, совсем не понимает, в каких случаях и кому признаются в любви? «Это жестоко, Корн». И все-таки… Ей стоило бы быть более благодарной. Из всех мужчин мира она случайно влюбилась в сказочного эльфийского принца из своего детства. Если это не волшебство, то что же тогда вообще считать волшебством? Через десять лет и тысячи километров судьба снова свела их. Корн стал ее семпаем в шоу-бизнесе. «Интересно, а когда он понял, кто я?» – подумала девушка. Перед глазами тут же встал Тсуруга Рен, протягивающий фиолетовый камешек в ее сложенные лодочкой ладошки. И пораженный осторожный вопрос: «Вы, случайно, родом не из Киото?» «Значит, тогда? – Кьеко поневоле счастливо хихикнула. – Вот он, наверное, удивился». И тут же нахмурилась, потому что в памяти всплыли следующие сцены. Тсуруга Рен, говорящий ей унизительные гадости и доводящий до белого каления. Тсуруга Рен, пугающий ее своей злобой, преследующий через все агентство и заставляющий извиняться перед ним. Тсуруга Рен, говорящий ей гадости. Тсуруга Рен, пугающий ее своей злобой. Тсуруга Рен, снова говорящий ей гадости... Нет. Корн. Корн и длинная череда издевательств и ненависти в ее адрес. – ДА КАК ТЫ МОГ, КОРН!!! – взвившийся темный вихрь чуть не разнес комнату и снова разбудил бедных хозяев «Дарумаи». – Все-таки он действительно преисполненный на меня злости подлый обманщик, – удовлетворенно заключила Кьеко. Это правильный вывод. Простой и однозначный, позволяющий вернуть прежнюю огромную дистанцию между ней и Корном и не рассыпаться.