Болезненная откровенность

«Чудеса – они рядом. Иногда так бывает… ты бежишь по знакомому лесу к реке, вот ветви раздвигаются и внезапно перед твоими глазами предстает прекрасный эльфийский принц, озаренный сиянием волшебства. А иногда катишь ты по телестудии тележку с костюмом цыпленка, сворачиваешь за угол и внезапно перед твоими глазами предстает… да, опять прекрасный эльфийский принц, озаренный сиянием волшебства и окруженный депрессивной черной дырой. ЧТО ОН ТУТ ЗАБЫЛ?» Кьеко стояла, прижавшись спиной к стене за углом и удерживала рукой бешено колотящееся от испуга сердце. Дежа вю. Почему каждый раз так? Почему нельзя вешать на этот поворот табличку, что-то типа «Занято. За углом Тсуруга Рен. Вход для Кьек только в костюме Бо»? Девушка осторожно выглянула. Нечеловечески красив, как и всегда. Тсуруга Рен. Корн. Ее Корн. Кьеко бессильно сползла на пол и села, обреченно прислонившись к прохладной стене затылком. Сердце все еще колотилось как бешеное. Это ведь не испуг, да? Несмотря на все произошедшее, несмотря на свое решение считать Корна обманщиком и держаться от него подальше, она все еще… Все еще во власти своих чувств к нему. Даже сильнее, чем когда-либо. По сравнению с прежними чувствами, нынешние были будто бы полноценнее. Поскольку более цельным стал сам их объект. Странное чувство. Вместо удовлетворенности от того, что столько узнала о нем, Кьеко ощущала жадность и нарастающее желание узнать еще больше. О чем Корн думает сейчас и думал все эти дни? Каковы его чувства? Что у него внутри? Она никак не могла справиться со своей жаждой стать ему ближе, еще ближе, чем это вообще возможно. Это было неправильно. «Во имя собственной же безопасности я запретила себе, Кьеко, приближаться к Корну. Но ведь Бо это можно, правда? Это никакая не лазейка и не самообман. Я всего лишь снова сыграю анонимного приятеля-цыпленка, я не буду Кьеко в этот момент. Надо только одеться». – Йоу, Тсуруга-кун! – гигантский цыпленок вышел из-за угла, помахивая крылом. – Или лучше звать тебя теперь Хизури-кун? – О, это ты! – лицо актера озарила искренняя улыбка, немного разогнавшая окружающую его тьму. Он задумался. – Ну, раз уж я пока не устраивал торжественных похорон своего псевдонима по примеру отца, то оба варианта верные. А я тут так долго тебя дожидался, что даже начал думать, что ты на самом деле какой-нибудь дух-помощник, и тебя надо призывать специальным ритуалом. У японцев же есть такой, да, как я слышал? «Коккури-сан», кажется? – Нет, Тсуруга-кун, Коккури-сан не так работает, – произнес Бо голосом, демонстрирующим, какой тупица этот Тсуруга-кун. – Ты совсем японскую культуру не знаешь, да? Почему ты вообще до сих пор не в Америке? – Мне отец сказал, чтобы я один даже не смел возвращаться, – обиженно произнес в сторону Куон. Кьеко тихонько прыснула – настолько по-детски милым парень сейчас выглядел. – И поэтому ты решил призвать духа-помощника в форме гигантского цыпленка? Только не говори мне, что известный своим бездонным желудком Куу Хизури попросил тебя привезти с собой с родины какой-нибудь очень большой деликатес? – Ты сейчас издеваешься, да? – угрожающе сузил глаза Куон. Тьма за его спиной хищно заклубилась. Кьеко поневоле засмотрелась и задумалась о важных темах бытия. С одной стороны, темноволосый и сероглазый Тсуруга Рен смотрелся на фоне своей тьмы более органичным. С другой стороны, сияющий золотоволосый и зеленоглазый эльф, охваченный тьмой, за счет контраста выглядел как-то… экзотично, что ли. Но определенно очень привлекательно. «Кьеко, возьми себя в руки! Ты же сейчас почти как одна из этих дурочек, которые второй день спорят, кто сексуальнее – Тсуруга Рен или Хизури Куон». – Я просто не могу понять. Ты что, действительно пришел ко мне? «Корн, почему именно сейчас ты решил обратиться за помощью к цыпленку?» Куон дернул плечами. Он и сам не понимал, почему узнал расписание записи шоу и приехал на ТВМ к ее окончанию. Ему было совсем не с кем поговорить сейчас, но он и не был уверен, что хочет разговаривать. Просто именно здесь, в этом закоулке и с этого цыпленка началась длинная, сложная и все-таки прекрасная история его любви. Может поэтому теперь, когда все кончено и надежда потеряна, хотелось вернуться сюда и поставить точку, замкнув цикл. – Не то чтобы что-то определенное… Даже не знаю, на что я надеялся, если честно. Градус удрученности в пространстве неумолимо повышался. Бо сидел, сгорбившись и чувствуя, как тяжелая напряженная атмосфера давит на плечи. – У тебя когда-нибудь было такое, что ты допускаешь маленькую ложь… даже не ложь, а так, умалчивание… думая, что так проще. Да и это ведь такая мелочь, никакой роли не сыграет, ты же в любой момент почти безболезненно можешь сказать правду. Нужно только дождаться этого правильного момента. И вот ты ждешь, ждешь… А тем временем на эту ложь, как снежный ком наматывается целая череда событий. Она становится кирпичиком, положенным в основание огромного замка. И когда, наконец, приходит время вынуть этот маленький кирпичик, вслед за ним обрушивается все строение, погребая под руинами твою жизнь, твои мечты, твои отношения с другими людьми… Куон говорил тихо и размеренно, погруженный в себя. Так, словно исповедовался. Кьеко пораженно смотрела на него, чувствуя, как сердце разрывается от сострадания чужой боли. Боли Корна. Не стоило ей сюда приходить. Кажется, она узнала о чувствах Корна что-то, что ей бы знать не следовало, хотя бы для собственного спокойствия. Осознав, Куон повернул голову в сторону напряженно замеревшего цыпленка. – Ладно, забудь. Прости, что гружу этим. Я что-то совсем заговорился. – Нет, – совсем тихо произнесла Кьеко, уткнувшись взглядом в пол. – Я понимаю. Актер недоуменно глянул на Бо. – Простите меня, Тсуруга-кун. Ведь все это время я от вас скрывала свое лицо. Как вы сами и сказали, «небольшое умалчивание, которое не играет роли». На самом деле мы с вами были знакомы еще до встречи здесь. Но отношения у нас были не лучшими. Поэтому сначала я боялась, что если вы узнаете, кто я, то даже и не станете нормально разговаривать со мной. Но после того разговора мне стало казаться, будто я узнала незнакомую мне прежде сторону Тсуруги Рена, и я уже совершенно точно не чувствовала себя способной открыть это. А потом я оказалась поверенной ваших любовных тайн и… все стало уже слишком сложно. – Ну, это не такое уж страшное преступление, – мягко произнес Куон. – И раз ты попросила прощения, то я и не стану сердиться на тебя за это. Но когда человек извиняется, это означает, что он осознал свою ошибку и собирается впредь так не делать. Так что, если ты хочешь, чтобы я тебя простил, – сними костюм. Бо тяжело вздохнул: – А это обязательно? – Да, – твердо ответил Куон. Ему очень хотелось знать, кто из его знакомых раздает ему советы под видом цыпленка (а однажды даже курокряка). Кьеко встала и медленно и без особого энтузиазма начала вылезать из костюма, оттягивая момент открывания лица напоследок. Куон потрясенно следил за являющейся его взору маленькой девичьей фигуркой. «Это ведь может быть любая знакомая мне девушка, правда? Любая. Их много», – убеждал он себя до тех пор, пока девушка не избавилась от головы Бо, подтвердив его худшие опасения. – Вот так, – избегая смотреть Корну в глаза, Кьеко села обратно на скамейку. «Ложь за ложь. Откровенность за откровенность». Интересно, кто из них первый это подумал? – Ты обещал, что не станешь злиться на меня, – после длинной паузы молчания на всякий случай напомнила девушка. Она не чувствовала от Корна злости, но после разговора с Рейно начала сомневаться в исправности своих «радаров». – Я и не злюсь, – ровным голосом ответил Куон. – Как ни странно, я даже немного рад. Если ты все еще можешь находиться здесь, значит, я не настолько тебе ненавистен, как думал. – Ты мне… не ненавистен. Совсем, – взгляд Кьеко не отрывался от сжимаемых на коленях пальцев, и только уши предательски алели. – Это хорошо. Молчание тягостно тянулось. В одном из темных закоулков телестудии на скамейке сидели двое давних знакомцев, не понимающие, кто они теперь друг другу, и вмещающие внутри себя каждый и опустошение, и бурю чувств одновременно. – Прости, что я настолько плохо с тобой обращался, что тебе пришлось скрываться от меня за костюмом. – Угу. А почему? Голоса у обоих были ровные и тихие. Все эмоции сгорели чуть раньше во внутреннем пожаре. – Не считая категоричного непринятия твоего мотива вступления в шоу-бизнес? В какой-то момент я, пожалуй, разозлился от того, что твой «Шо-чан» до сих пор самый главный для тебя человек, в каком бы виде это не выражалось. Но в целом… Думаю, я старался оттолкнуть тебя. Потому что я ведь не Корн. По крайней мере, не тот Корн, которого ты запомнила. И ты наверняка могла бы сказать то же самое и о себе. Мы другие. И незачем рисковать возвращением к прошлому. Так я считал. – Вот как. – И все же это забавно, – Куон внезапно тихонько засмеялся, но как-то совсем невесело. – Что именно? – Да я просто представил, как Кьеко сначала прикидывается цыпленком и подбивает меня соблазнить девушку, в которую я влюблен, а потом лежит на кухонном полу в моих объятиях и панически сопротивляется этому самому «соблазнению», – по губам у него скользнула шкодливая мальчишеская улыбка. – Это же надо было так саму себя подставить. Даже если бы у Кьеко прямо за спиной сейчас ударила молния, она не была бы более поражена. – Так ты… меня? Все это время? Почему? И как она сама могла столь старательно не замечать тех чувств, что питал и проявлял к ней Тсуруга Рен? Как она могла быть такой трусихой и постоянно убеждать себя, что ничего не происходит? Куон удивленно глянул на нее: – То есть ты, даже зная так много, ни о чем не догадалась? М-да. Точно, у тебя же сложности с любовью. А я еще на что-то надеялся… – пробормотал он. – Ответ на твой вопрос – «да». Все это время я любил тебя, Кьеко. И все еще люблю. – Почему? – прошептала девушка, отвернувшись. – Почему ты говоришь об этом так спокойно? «Как ты можешь говорить так спокойно, когда мне хочется кричать и скулить от той боли, что я вижу в твоих глазах?» – Не знаю, – Куон пожал плечами и откинулся назад, упершись спиной в стену. – Наверное, страшно только тогда, когда не знаешь, каков будет ответ. А когда уже все определено и известно… Тогда можно повторять сколько угодно раз, как болванчик. Все равно ничего не изменится. Вот смотри. Я люблю тебя, Кьеко. И еще раз. Я люблю тебя, Кьеко. Я люблю тебя, – каждая фраза жгла его раскаленной плетью, заставляя забыть, как дышать. Куон ласково улыбнулся. – Так что не беспокойся за меня, Кьеко, и не чувствуй себя виноватой. Видишь, со мной все в порядке. Он поднялся со скамейки. Кьеко ощутила, как чуть дрожащая рука неловко потрепала ее по волосам. – Я, пожалуй, пойду. Спасибо за беседу. «Что же мне делать?» Внезапно девушка осознала одну важную вещь. Сейчас Корн уйдет. Корн снова покинет ее. Скорее всего, уже точно навсегда. И в этот раз виновата будет только она сама. Только она, Кьеко, виновата в той бесконечной боли, что плещется у Корна в глазах. Только она виновата в том, что он больше не хочет находиться рядом с такой бесчувственной жестокой трусихой. И как бы ни было это эгоистично, но она почувствовала себя счастливой, когда Корн признался ей в любви. Она больше не может его отпустить. Она не может позволить ему уйти. Куон остановился, кое-что вспомнив. – Да, кстати. Навести, пожалуйста, родителей, они очень хотят с тобой встретиться. Я договорюсь с Яширо, чтобы он выкроил несколько дней в твоем графике, и куплю тебе билеты на эти числа. Считай это моей компенсацией за то, что из-за меня ты вчера не увиделась с папой. «Прости, пап, но я не смогу полететь вместе с ней. Это выше моих сил». Парень снова направился к выходу, но его остановил оклик Кьеко. – Корн! «Пожалуйста, просто дай мне уйти». Он обернулся. – Я люблю тебя, Корн! Кьеко стояла, сжав кулаки и зажмурив глаза от страха, чувствуя, как горит лицо. Несколько томительных секунд ничего не происходило. Потом она услышала шаг. Еще один. Шаги медленно приближались и затихли прямо перед ней. Девушка чувствовала исходящее от мужского тела приятное тепло и резкий парфюм. – Зря ты это сказала, – протянул наконец голос над ее головой. – Почему? – пискнула Кьеко, в ужасе распахивая глаза. И увидела абсолютно ошалелую и счастливую улыбку, расползающуюся по лицу Корна. Девушка подняла взгляд выше и как загипнотизированная потонула в глазах, в которых горели торжествующие огоньки Повелителя Ночи, поймавшего наконец свою добычу. И эти огни становились все ближе. – Потому что теперь я тебя никуда не отпущу, – горячее дыхание обожгло ей губы. Куон целовал осторожно, легкими касаниями, постепенно приглашая Кьеко в этот своеобразный танец. «О, я поняла! Это же совсем как актерское мастерство, когда одними лишь движениями ты передаешь свои мысли и чувства и все, что хочется сказать», – мелькнула в голове девушки странная мысль и тут же затерялась. Она инстинктивно обвила руками шею Куона, ощущая, что ноги начинают ее подводить, а где-то в животе зарождается незнакомая легкость. «Мягко и нежно. Вот так, не напугай ее», – уговаривал себя Куон. «Я сумею вовремя остановиться, – продолжал он, обнаруживая, что руки пытаются пуститься в небольшое самостоятельное путешествие по девичьему телу. – Еще чуть-чуть и все. Ну или еще чуть-чуть сверху этого чуть-чуть… Но потом точно все. Через минуту. Или две…» Наконец, с трудом наскребя решимости, парень прервал поцелуй, позволяя Кьеко тут же быстро спрятать пылающее лицо у него на груди. «Хоть бы не заметила, хоть бы не заметила», – мысленно молил он, аккуратно доставая свою руку из-под чуть приподнятой футболки девушки, где десять секунд назад она (рука) была с удивлением обнаружена. – Ну вот, теперь ты знаешь, что делать, если вдруг понадобится снова снимать с меня какое-нибудь проклятие, – попытался Куон шуткой разрядить обстановку. Молча уткнувшись лицом в рубашку Корна и сжимая ее в кулачках, Кьеко старалась не думать о многих смущающих вещах, которые сейчас происходили, и о своих еще более смущающих чувствах и ощущениях. Совсем рядом она слышала, как бешено колотится сердце Корна. Ее Корна. Сильные руки уютно обняли ее, и нос зарылся в макушку, удовлетворенно вдыхая запах волос. Так они и простояли некоторое время, успокаиваясь и чувствуя себя совершенно счастливыми. И даже не заметили, как кто-то подошел к заветному повороту в закоулок, постоял там минуту, удовлетворенно кивнул и ушел. – Кьеко, выходи за меня замуж, – пробормотал Куон, не вынимая лица из волос девушки. Для этого ему приходилось сгибаться в какой-то неведомый иероглиф, но это такие мелочи, когда влюблен. Девушка в его объятиях дернулась. – Зачем? – подозрительно спросила она. Куон выдал ей в макушку свой коронный разочарованный вздох («Секс-символ Японии зовет ее замуж, а она еще и кочевряжится», – очень неточно расшифровала Кьеко) и все-таки поднял голову, выпрямляясь. – Видите ли, Могами-сан, – начал он лекторским тоном наставника. – У женатых пар есть множество преимуществ. Например, они живут вместе и видят любимого человека каждый день. Также (я думаю, вас, Могами-сан, этот пункт заинтересует) жена получает почетное право следить за питанием своего мужа и вовремя и вкусно его кормить. А когда она не занята таким уважаемым делом как приготовление пищи, то может присоединяться к мужу в момент принятия душа… Тут Куон не выдержал и самым подлым образом расхохотался, глядя, как от ушей Кьеко чуть ли не пар повалил. «Ага, значит, та сцена в душе и ее все-таки смутила!» – торжествующе-мстительно подумал он, вспоминая, как был уязвлен непроницаемо-улыбчивым лицом Сецу, когда та сказала, что с радостью бы присоединилась, если бы не готовка. – Корн, я не могу сейчас выйти за тебя замуж, – сказала Кьеко таким тоном, будто объясняла маленькому ребенку. Руки, только что расслабленно обнимавшие ее, окаменели. Кьеко обеспокоенно подняла голову и тут же была атакована щенячьими глазками «тройной силы». – Значит, Кьеко меня не любит? Кьеко не хочет за Корна замуж? Не хочет прожить с ним долго и счастливо всю жизнь? «Аааааа!» Девушка врезалась лбом обратно в рубашку, спасаясь от нечеловеческой власти эльфийского умиления. – Корн, я хочу стать великой актрисой, – негромко сказала она. – Если я выйду за тебя замуж, то стану известна как «жена Тсуруги Рена», а не как «актриса Могами Кьеко». Я боюсь, что ваше сияние, семпай, слишком ярко для того, чтобы маленькая Кьеко могла его преодолеть. Куон тяжело вздохнул. Кажется, это и есть то, что буддисты называют кармой? Надо будет извиниться перед родителями за все причиненные годами разлуки страдания. С другой стороны, Кьеко, как актриса, продвигалась очень быстро. Может быть, ему не придется слишком долго ждать. – Хорошо. Я понимаю. Я как никто другой тебя понимаю, и я подожду, пока ты станешь великой актрисой, как и мечтаешь. – Спасибо, семпай. Это для меня много значит. – Но потом мы обязательно поженимся, – не терпящим возражений тоном продолжил Куон. – А до тех пор будем встречаться. Официально. И я скажу Яширо, чтобы он освободил нас на следующей неделе – слетаем к родителям. – Встречаться, – в ужасе прошептала Кьеко. – Корн, я же не умею. – Что? Да ничего страшного, я уже сам ничего не помню. Будем учиться вместе! – оптимистично заявил Куон. – Врешь. Ты же плейбой! – Неправда. Это просто имидж. И вообще, не верьте глупым слухам, Могами-сан, верьте своему семпаю! Сколько времени они уже стояли, не размыкая объятий? Минуты, часы, годы? Куон тихонько засмеялся. – Знаешь, я тут подумал, у скольких людей мне придется просить твоей руки. У моих родителей, у твоей матери, у владельцев рекана в Киото, у хозяев Дарумаи, у Президента, наверняка еще у Яширо… Кьеко наконец осмелилась поднять к нему свое лицо с полными обожания глазами. Парень нежно погладил ее по щеке и поцеловал в лоб. – Я рад, что теперь в твоей жизни есть столько ценных людей, готовых о тебе заботиться. Кьеко кивнула. «И правда, – подумала она. – Как-то так получилось, что из одинокой девочки без собственных желаний, которую все бросали, и которая приходила одна поплакать на берег реки, я вдруг незаметно для себя выросла в девушку, окруженную множеством любимых и близких, нашедшую свое Я и свою большую цель. Вот оно - волшебство».