Мгновения

      Эрл Эамон ещё не до конца оправился от тяжёлой болезни и потому был чрезвычайно бледен. Горящий за его спиной камин лишь еще больше оттенял его измождённое лицо, а причудливые тени, играющие за спиной, казались демонами, которые его одолевают. Ни Эамону, ни его брату не нравилось то, что происходило сейчас в мире, и то, что сейчас они должны сделать. Голос мужчины дрогнул, когда он произнёс фразу: — Вся надежда только на Алистера.       Эрл хмуро всматривался в реакцию Серого Стража, подозревая, что Алистер даже словом не обмолвился о своём рождении. Но, к его облегчению, тот лишь запустил свои пальцы в чёрные как смоль волосы и задумчиво произнёс: — Значит, забытая пешка дошла до края доски. Рано или поздно это должно было случиться. Ему осталось только стать ферзем.       Алистер был удивлен, нет, Алистер был ошарашен. Кусланд знал его тайну. Как давно? Может, всё их путешествие? И ни разу не обмолвился ни словом ни делом. По вытянувшимся лицам братьев Геррин можно было бы понять, что Айдан узнал откуда-то со стороны, а это значило, что знал кто-то ещё. На счастье, а может и нет, в темноте на лицо будущего «ферзя» никто не обращал внимания. Эрл нахмурился, будто не он предложил Алистера на трон. — Но он молод и неопытен! — У ферзя есть возможность достигнуть любой клетки за два хода, но его, как и другие шахматные фигуры, двигает шахматист. — То есть, ты предлагаешь посадить кого-то за его спину? Чтобы этот не пойми кто управлял страной?       Айдан фыркает. Айдан хмурится. Айдан вспоминает свои нелепые и детские воспоминания. Перед глазами стоит Кайлан, такой же неопытный и возмущающийся, как и его брат. Айдан гонит прочь всплывшие некстати образы. — Почему сразу не пойми кто? Этот кто-то должен быть из нас троих. Мы знаем дворцовую жизнь Ферелдена. Наше присутствие не вызовет подозрений. И третье, самое главное, мы будем действовать в интересах Алистера и Ферелдена. А через некоторое время Алистер освоится и поймет, что да к чему. Он талантливый малый, главное, с ним постоянно эти дела разбирать. А то так мы уже потеряли одного короля. Если бы не Анора, которая перехватила бразды правления, клянусь остатками чести, то из Кайлана вышел бы король не хуже Мэрика! Но слишком поздно я за него взялся… А с Алистером всё выйдет как надо! — пылко заявил Кусланд. — Эй, а меня кто-нибудь спросил, хочу ли я этого? — послышался удивлённый голос.       Разбойник медленно повернул голову. В его серых глазах отражалась сталь внутреннего стержня. Вся его фигура напоминала оскалившегося волка. Губы были изогнуты в такой знакомой полуухмылке, на виске билась небольшая вена, просвечивающая сквозь кожу. Айдан повернул корпус в пол-оборота и с тихим рыком начал: — Знакомо ли тебе слово «долг»? Долг перед страной, перед своей семьёй, перед своими друзьями и перед своей родиной? Знаешь, что отличает человека от крысы? Долг. Это то, что совершенно не хочется делать, но нужно. И долг почти всегда горек. Больше всего на свете мне хотелось остаться вместе с родителями и умереть с ними. Но был долг перед родом. Кровная месть Хоу и продолжение рода, — голос всё больше набирал обороты, а в глазах, кажется, плескалась ярость. — Ты не слышал, как Кайлан третьи сутки подряд орал и выл, когда ему сообщили о пропаже Мэрика? Ты не видел, как его бил озноб, когда ему на голову надевали корону? Он не хотел этой участи, как и ты, но он принял свой долг пред народом, — он уже не рычал, он орал на зарвавшегося принца. — Ты знаешь, как подкашиваются ноги, когда лучший друг совершает смертельную ошибку и ты не в силах его переубедить? Тебе остаётся только смириться и последний раз проводить в бой. Склоняясь перед долгом друга, который обязан принимать любое решение, и долгом пред Королем, подчиняясь его воле. Тебе известно такое слово? — речь сначала оборвалась, а затем Айдан снова продолжил с тихим рыком, будто издеваясь над бастардом. — Или крылатые мабари тебе этого не объяснили? Мне тоже моя участь совершенно не нравится. Я не имею вообще никаких прав. Только обязанности. Так что повторяй по буквам. Дэ. О. Эл. Гэ.       Алистер бросил злой взгляд на Айдана, борясь с желанием сплюнуть. В груди что-то клокотало, будто там поселилась то ли ещё одна фальшивая Андрасте, то ли вторая Флемет. Хотелось что-то сломать или кого-то ударить. Добрый милый щенок вдруг взбесился, и, кажется, ещё чуть-чуть — и он порвёт цепь. Страж умел бить по больным местам, если хотел этого. И Алистеру попало сразу по трём от упоминания одного. «Долг». Он чувствовал вкус крови от этого слова. Кусланд кивнул на то, что надо отправляться в Денерим, и перехватил шею друга двумя пальцами, давя на болевые точки. — Пойдём выйдем. Остальные ждите тут.       Айдан затащил его в свою комнату, буквально запихнул, едва ли ногой не утрамбовал и, войдя сам, закрыл дверь. Мужчина быстро убрал кинжалы и доспех с кровати под неё, туда же последовали все сумки, что были разбросаны по полу. Он критически оглядел комнату, а потом и Алистера, который, в отличие от него, доспехов не снимал даже в замке Редклифа. Совершенно наглым образом разбойник стянул с него перчатки Кая и убрал к остальному барахлу, а затем развернулся и, раскрыв руки, сказал одно слово: — Бей.       И Алистер ударил, наверное, как никогда в своей жизни. Первый удар пришёлся в живот, и разбойник сложился пополам, но быстро выпрямился и выплюнул: «Бей». Воин снова ударил, а затем ещё и ещё. Ярость заволокла глаза, он даже начал жалеть, что согласился обучаться мастерству берсерков. Дракон в груди, кажется, расправил крылья. Один за другим тяжёлые удары попадали то в незащищённую грудь и живот, то по лицу, то в очень болезненное место. Кусланд чуть сгибался, скрипел зубами, даже стонал, но не закрывался. Ярость схлынула, когда Страж сплюнул кровь, хотя зубы все были на месте. Винн, безусловно, залатает, но сам факт того, что он сделал, нагонял чувство вины. Старший парень поднял глаза и спросил только одно: — Остыл? — на что получил какой-то потерянный кивок.       Кусланд попытался провести рукой по лицу, но быстро одёрнул её, так как парочка симметричных бланшей немилостиво болели. Повернув корпус в сторону, он чуть охнул, а затем, морщась, медленно доковылял до кровати и сел, приветливо хлопая рядом с собой. — Знаю, что неприятно, когда о тебе говорят в третьем лице и распоряжаются твоей жизнью. По себе знаю. И по Кайлану. Нас с самого рождения так. Жизнь дворян, настоящих дворян, а не тех, кому бы только грабить народ да эльфов трахать, всегда проходит так. Под указку и с чувством долга, — последнее разбойник тихо прорычал куда-то в пустоту. — Сначала ты всегда пешка. Ты делаешь шаг почти с полной вероятностью, что тебя съедят. Ты можешь ходить только вперёд и на одну клетку, кроме первого раза. А шахматист пытается разыграть успешный дебют. В семье сказали поступить так — и ты поступаешь. Каждая партия, в которой тебя съедают, поначалу ломает тебя, но затем делает крепче. Через энное количество партий ты уже фигура. Когда я немного подрос, то меня можно было сравнить, наверное, с конем. Ходить совершенно неудобно, ты перекрываешь всего восемь клеток. Но восемь — уже не одна. Я был другом принца, а затем и короля, и одно время был его тайным советником, по тем немногим делам, что на него переложил Мэрик. Сам тогда был молодой и совершенно неопытный, но моей хитрости хватило на то, чтобы Кайлану эти два года никто не мешал, — голос чуть сел, и оттого Алистеру казалось, что он слушает не молодого мужчину, а умудрённого жизнью старца. — И я горжусь этим, ведь у меня было всего восемь клеток. В отличие от Фергюса, я никогда не был ладьёй. Он шёл напролом, перекрывая вертикаль и горизонталь. Он был воин и наследник рода, и его игра была простой и понятной. Вверх — в войне, и в сторону — прикрывая своих, в дворцовой жизни. А я был слоном. Разбойник, который может вести тончайшую игру в высшем свете. Я всегда бил по касательной, но удар был ужасным. Ферзем я не был ни разу. За всю жизнь мне не удавалось перекрыть все клетки в два хода. Не хватало власти, силы, положения. А у тебя есть шанс. В твоём распоряжении будут люди Ферелдена, ты всё ещё останешься Серым Стражем, с тобой наладят торговые отношения в Орзаммаре, как, впрочем, и с эльфами. Два шага и любая клетка. Даже у Кая не было такой власти… он был ладьёй сначала при Мэрике, а затем при Аноре. А я сейчас знамя, которое все знают. Знамя, которое если сломать, то вся игра полетит в Чёрный Город. И двигаться я могу на одну клетку вокруг себя. От меня почти нет пользы, но без меня битва проиграна. Прости за столь нелепое сейчас слово, но в этой игре Король — я.       Алистер лишь задохнулся, а затем пробормотал: — Прости, я не должен был срываться на тебе.       Айдан передёрнул плечами, мол, ерунда. Из горла вырвался тихий стон, но он продолжил: — Не должен, но это был самый действенный способ с Каем. Решил попробовать на тебе. В этом вы с ним похожи, — он горько усмехнулся.       Алистер раздумывал о шахматах, в которые он не очень хорошо, но умел играть, и прокручивал сравнения в своей голове. Быть ферзем не так уж плохо, лучше, чем пешкой. Можно обезопасить тех, кто тебе дорог. А ещё это лучший способ защитить Короля. А Король нужен для завершения игры. Оставался только один непрояснённый вопрос: — Откуда ты знаешь, кто я?       Мужчина покачал головой, а затем, поморщившись от боли, пояснил: — Не скажу. Пока не готов. Потом как-нибудь. Почему ты молчал, понимаю. Был пару раз в схожей ситуации. Младший сын второго после короля рода, поверь, не лучший расклад. Почти все достоятся старшему, родители хоть и любили меня, но пойти против традиций не могли. Мне должен был достаться самый минимум, а все остальное я должен был своими руками, мозгами и другими имеющимися приспособлениями добывать сам. В основном, у знати по одному ребенку, и потому, когда в детских играх я представлялся Кусландом, мальчишки ко мне относились с презрением. А девчонки рассматривали исключительно как неплохую партию, ибо если она единственный ребенок, то будет выгодно выйти за второго сына, вроде как и породнились с другим родом, но твой не будет поглощён его. В общем, для одних я был тем, кого надо заграбастать себе, а для других — игрушкой для битья. Так не повёл себя только Кай, ведь мы с самого детства были вместе, — Айдан горько усмехнулся, вспоминая то, что время ему приходилось проводить в одиночестве, а затем продолжил: — А относиться я к тебе по-другому не буду, ты для меня останешься Алистером. Точно так же, как Кайлан оставался Кайланом.       Последний Тейрин хмурится, ему не нравится сравнение с братом. Хотя он это прощает за то, что Кусланд ласково треплет его волосы. Правда, нежный взгляд на опухшем и посиневшем лице выглядит несколько странно.