07.01.1999 г.
Школа чародейства и волшебства Хогвартс.
Теплица номер «восемь»
15:40
После урока Защиты от Тёмных искусств Пэнси пришла к окончательному выводу: сегодня не её день! Однозначно. Нет.
Казалось, будто вся небесная канцелярия, коллективно и прицельно плюнув ядом прямо в её несчастную макушку, разом презрительно отвернулась от неё из-за того, что она, Пэнси Паркинсон, творила сегодня ночью!
Смешно сказать, но даже Блейз умер бы от зависти, помни он хоть что-нибудь после второго бокала Огневиски!
А ведь он, Забини — единственный человек из всех знакомых Пэнси, обладавший совершенно сверхъестественной способностью влипать в истории разной степени паршивости, однако неизменно позорные!
Но она, Паркинсон, вне всяческих сомнений, заслужила вчера самой высокой награды!
В номинации «Самая тупая девчонка в Хогвартсе».
Ещё бы!
Если б только её, Пэнси, отец увидел, как его обожаемая дочурка, наплевав на любой этикет и воспитание, данное родителями, верещала, чёрт подери, на каждого, кто предстанет пред её грозны очи, то…
Папа высек бы её розгами, позабыв даже об использовании волшебства!
Задница бы точно болела ещё месяца три…
А мама…
Мама отравилась бы, когда узнала, чем закончился этот идиотский сабантуй!
Зачем, в конечном итоге, ей, Пэнси, понадобились чёртовы поттеровские очки? Если проблем со зрением никогда не наблюдалось, а через круглые линзы видимость оказалась нулевая?!
Мерлин, ну она и дура, конечно!
Если честно, хотелось заснуть, а открыв утром глаза, понять, что всё это — кретинский сон, наваждение…
Обширный глюк, в конце концов!..
Но только не правда!
Как же она, Пэнси, могла переспать с Поттером?
Может, без очков, он выглядит лучше?
Или, возможно, алкоголь придал ему способность нормального общения?
А белый песок в Выручай-комнате замаскировал неблагородное происхождение?
И можно ли попробовать списать свой идиотизм на Огневиски, который (по словам того же Блейза) творит чудеса и стирает любые различия предрассудки и противоречия?..
До следующего утра.
Папа убьет её!
Точка.
И, наверное, её, Пэнси, «болезнь» попросту неизлечима: согласиться на приглашение Забини бухнуть в Выручай-комнате в честь последнего дня каникул сейчас казалось просто самым наглядным свидетельством оглушительного кретинизма!
Тем более, ну ведь знала же, что на вечеринке будут гриффиндорцы!
Это просто…верх!..
Какой, к чёртовой матери, из неё, Пэнси, теперь получится целитель?
Подобных ей беспросветных болванов, должно быть, даже на километр не подпустят к больнице, не говоря уж о прохождении стажировки…
Есть, блин, чем гордиться!
Мерлин, из-за одной идиотской вечеринки, вся её жизнь попросту рухнула!
Как же она могла забыть непререкаемую истину, почти аксиому, чёрт возьми: ни одна из затей Забини ни разу не закончилась ничем хорошим!
И в этот раз не закончится…
Так почему, чёрт побери, она, Пэнси, решила всё же сходить на вечеринку?
И ладно, Малфой — тот всегда лезет на рожон, лишь бы побахвалиться перед гриффиндорцами!
Например, в прошлом году, когда никто из них толком не посещал школу, приспичило же Забини взять Драко на «слабо»: поспорили, блин, на тысячу галлеонов, что Малфой струсит и не примет участие в Битве за Хогвартс…
В итоге: Блейз сидел себе спокойненько дома, в полной уверенности, что завтра разживётся хорошей суммой, а Драко чуть не сгорел в Выручай-комнате, потерял приятеля, но зато выиграл пари у Забини!
Ах, да!..
Малфой выиграл себе свободу, что немаловажно, однако, признаться, не стоило того: он итак вывернулся бы, ведь ни в чём не был виновен, так?
И конечно, все плюсы для судьбы и кошелька Драко ни в коей мере не оправдывают авантюриста-Забини: один хрен, все его затеи (пари, вечеринки и тому подобное) заканчиваются плохо!
Сам-то Блейз, наверное, без приключений спал себе в постельке… В малфоевской (конечно, это — тот ещё цирк!), однако Пэнси была уверена — таких уж фатальных последствий, как, например, адский позор Милли на ЗОТИ — Забини не ждёт.
Мерлин, бедняга Миллисент!..
Надо ж было нажить себе эдакую занозу в заднице в лице нищебродского дебила Уизли?
Слава всем богам, Поттер либо всерьёз обладает большим интеллектом, либо пока не сложил в голове «два и два», и в скором будущем её, Паркинсон, ждёт похожий ужас; либо…
Либо, Поттер всё понял и внял совету Грейнджер (мнением которой он, конечно, поинтересовался) и благоразумно молчит.
А в том, что гриффиндорская зазнайка не потерпит кретинского выступления ещё одного своего друга и, как следствие, снятие баллов с факультета — сомнений почему-то не возникало.
Пока.
— Так… Ладно, я попробую ещё раз, — прожигая злобным взглядом Ядовитую Тентакулу*, прорычал, едва отдышавшись, Малфой и снова закатал рукава рабочей мантии. — Если у меня не получится отодрать этот сраный побег и сейчас, то ты будешь делать это сама. Я не записывался в гладиаторы!
Пэнси усмехнулась: Драко всегда был «джентльменом»!
Ровно до тех пор, пока «что-то», пусть даже это дурацкое растение не попытается убить его.
Вернее, задушить.
Несколько раз.
Хогвартс всегда обладал «повышенным» уровнем безопасности, однако сегодня, впервые за последние три месяца, план урока по Травологии вызывал реальную тревогу.
Началось с того, что профессор Стебль сообщила о необходимости помочь ей рассадить разросшиеся до размеров слона кусты чёртовой Тентакулы. На первый взгляд, всё казалось вполне безобидным, но когда один из кустов нанёс глубокие царапины Ханне Аббот, а потом хлестнул по лицу Эрни МакМиллана, стало ясно: это растение — исчадие ада.
Почти такое же, как и Гремучая ива.
Надежда на положительный исход дела испарилась, когда Лонгботтому, лучше всех собравшихся (за исключением, разве что, профессора Стебль) знавшему Травологию, прилетел от Тентакулы настоящий нокаут. И теперь, несчастный Невилл (прошлым летом, на секундочку, отрубивший голову гигантской змее Тёмного лорда) сидел на бортике клумбы с какими-то не вызывавшими доверия растениями, прижимая к подбитому глазу драконий стейк.
Грейнджер, кажется, обрадовалась возможности блеснуть знаниями и, как-то очень надменно покосившись на Малфоя, безуспешно пытавшегося подойти поближе к Тентакуле, бросилась в бой с адским растением.
Осталось только поблагодарить всех богов, которые не допустили, чтобы Забини сдал СОВ по Травологии на должном уровне: он точно навёл бы здесь антуража.
Страха, ужаса и истерики.
Ну, криков бы точно было много!
На самом экзамене, в конце пятого курса, Блейзу досталась Мандрагора, которую требовалось пересадить.
Что может быть проще?
Но, мы же говорим о Забини, так?
Мандрагора, как всем известно, истошно вопила после выдергивания её из земли, а Блейз… Ну, собственно, повёл себя, как обычно: жутко запаниковав, он принялся утешать растение, разрыдался сам и нечаянно снял наушники, предназначавшиеся для того, чтобы его барабанные перепонки не лопнули к чертям…
Стоит ли упоминать, что Забини после экзамена провалялся ещё две недели в больничном крыле? И, кажется, он до сих пор так полностью и не восстановил слух, судя по всему…
— Петрификус Тоталус! — поняв, что Драко вновь проигрывает неравный бой, шепнула Пэнси, направив заклятие в сторону Тентакулы.
Наверное, это нужно было сделать раньше…
Малфой, очевидно полностью разделивший эту мысль, очень красноречиво глянул в её сторону, смастерив самое мрачное выражение лица, и отрезал наконец побег.
Который принялся извиваться в его руках, как взбесившийся молодой уж.
— Хватит пялиться! Неси уже чёртову банку, Пэнс! — взмолился Драко, изо всех сил пытаясь утихомирить отросток. — Иначе эта дрянь снова примется душить меня!
Когда побег оказался под водой в банке, оба выдохнули с облегчением. Однако в следующий миг и Пэнси, и Малфоя настигло обоюдное разочарование: через пятнадцать минут эту хрень нужно будет высадить в грунт…
Поставив на землю банку с бешеной Тентакулой и втайне надеясь, что трогать её больше не придётся, Пэнси краем глаза заметила, как Малфой послал заклинание в сторону зловещего куста, с которым всё ещё безрезультатно, но яростно сражалась Грейнджер.
Должно быть, чувство собственного величия Драко выросло до невероятных размеров, раз он считает всех вокруг слепыми кретинами!
И конечно, Пэнси ещё с утра пришла к неутешительному выводу, что является набитой дурой, однако — однозначно не слепой.
Вновь опустившись на перевёрнутое дном вверх ведро, заменявшее стул последние полчаса, Паркинсон даже виду не подала, будто хоть что-то смутило её, но кротко поинтересовалась:
— Драко, а ты случайно не помнишь, что творилось вчерашней ночью?
В её голове уже выстроилась версия, порочившая лучшего друга настолько, насколько только было возможно, однако Пэнси, по неизвестным даже ей причинам, продолжала изображать, будто ни в чём Малфоя не подозревает.
Тот, тем временем, нервно вздрогнул, а в серых глазах мелькнули искры ярости.
— Сговорились, значит? — злобно процедил Драко. — Выходит, Блейз и до тебя добрался, а, Пэнс?
Брови Паркинсон неосознанно приподнялись: Мерлина ради, да неужто, Малфой вообще мог предположить, что она может пойти на сговор с Забини?
Это же попросту уму непостижимо!
Конечно же, она слышала истерику Блейза на обеде в Большом зале, и на Зельях, однако записываться к нему в шпионы?..
Да ни за что в жизни!
— Ну вообще-то, Драко, ты должен знать, что я не принимаю участия в блейзовских авантюрах, — возмущённо проговорила Пэнси, а Малфой недоверчиво усмехнулся и, покачав головой, сел напротив на перевернутый горшок из-под грунта. — Слушай, не хочешь, так и не верь! Я всего лишь хотела уточнить, совпадают ли наши воспоминания. Но раз тебе не интересно… — она притворно печально вздохнула, переведя взгляд на Лонгботтома, который теперь нежно прижимал к груди банку с побегом Тентакулы, до смешного походя на самку Венгерского Хвосторогого дракона.
— Прости, Пэнс… — спохватился Малфой, всё-таки заинтриговавшись её ночными приключениями. — Продолжай!
Эх, Драко-Драко!
Старый-добрый, до одури любопытный!
Годы идут, а он до сих пор остался наивным мальчишкой!
И как обычно, Малфой попался на крючок!
— И ты извини за банку, — буркнула Пэнси, шмыгнув носом. — Представляешь, я проснулась сегодня утром на диване в нашей общей гостиной, а рядом… Не поверишь!..
— Поверю, — мрачно хмыкнул Малфой. — Кажется, что-то похожее я уже слышал… Значит, бутылка и лифчик, да, Пэнс? — она опустила взгляд, изображая адский стыд, на деле думая о том, какого труда будет стоить очистить безнадежно заляпанные землёй туфли. — И как же тебя угораздило? — почти с восторгом уточнил Драко. — Ты ведь всегда говорила, что ненавидишь Поттера, а теперь, выходит…
— Я никогда такого не говорила! — не обдумав как следует, что несёт, фыркнула Пэнси.
И миллион мысленных подзатыльников от самой себя разом обрушились на её несчастную и без того трещавшую болью голову: она не должна оправдываться!
С каких это пор Пэнси обязана объяснять что-то человеку, который на пару с Забини всю сознательную жизнь заглядывал под каждую юбку?! И совершенно этого не стеснялся!
Она спит с тем, с кем хочет!
Ну или с тем, кто подвернулся в пьяном угаре…
Господи, какой же позор!
— И что с того, Драко? Ну переспала я с Поттером! Дальше-то что? Распнёшь меня прямо здесь или подождёшь до отбоя? — пронзительно вглядываясь в его непроницаемые глаза, прошипела Пэнси. — Только начни с себя, Малфой! — едко посоветовала он, а тот скептически приподнял бровь. — Ты влюблен. И я даже знаю, в кого…
— Мерлин, да о чём ты? — нервно всплеснул руками Драко, а Пэнси только торжествующе усмехнулась.
— Я говорю о Гермионе Грейнджер, — заискивающе протянула она. — Помнишь, как мы спорили, что ты переспишь с ней? — Малфой тупо вылупился, будто старательно выбирал: применить к ней Убивающее или всё-таки Обливиэйт. — И как же тебя угораздило, а, Драко? — с той же, что и он минутой ранее, ехидной интонацией протянула Пэнси.
— Я всё ещё не понимаю, о чём речь! — скрестив руки на груди, надменно парировал Малфой. — Разве я мог бы переспать с… С гряз…
— С грязнокровкой, — хладнокровно помогла Пэнси и, заметив, как Драко болезненно поморщился, тихо хихикнула, продолжив: — Ну вот! Ты даже не можешь назвать Грейнджер грязнокровкой! А значит…
— Прекрати! — опасно спокойно произнёс Малфой. — Ты прекрасно знаешь, почему это слово теперь «табу»! Не неси чуши, Пэнси!
— Ах, ну да! Война закончилась, и всё такое… А ещё, ты любишь Грейнджер, — кивнув, безжалостно резюмировала Паркинсон.
— Да ради всего святого! — продолжил изворачиваться Драко, однако Пэнси прекрасно видела, что друг слишком зол для того, чтобы оправдываться. В этом весь Малфой. Блейзу нужно бы получится! — Ну что может меня в ней привлечь? — взмолился он, а Паркинсон пожала плечами, мол: «не знаю, не я же втюрилась в Грейнджер по уши!».
— Красивые карие глаза?!.. Или, может блестящие локоны кудрявых волос, спадающие на хрупкие плечи?.. — Драко мечтательно вздохнул, покосившись в сторону Грейнджер, глядевшую на них во все свои «красивые карие глаза». Очевидно, уловила отрывок из монолога Малфоя, завороженно продолжившего: — Или может, по твоему, я запал на её тонкую талию?..
И сказать точно, валял ли он дурака, серьёзен или попросту заразился от Забини крайней противоречивостью мышления — невозможно, но…
Пэнси не в силах была вымолвить и слова, ведь тот Драко, которого она знала никогда не высказывался так ни об одной из девчонок. Его диагноз ясен, и он подтвердил его, совсем уж нежно проговорив:
— Нет, всё-таки, ножки! Особенно круто выглядят в форменной юбке… Кхм… — Малфой замялся и, переведя взгляд на Пэнси, как-то очень неуверенно заключил: — Совершенное уродство.
— Ну… Не стоит рубить с плеча, Драко, — отчаянно борясь с адским желанием нервно рассмеяться, рассудила Пэнси. — У каждого свои недостатки, — буднично пожала она плечами.
Да уж, всё ТАК обычно, что просто…
Просто убиться веником!
И в эту секунду, очевидно, Малфоя озарило: что он нёс?!
Как откровенно и стремительно он прокололся…
Должно быть, впервые в жизни.
Лицо его залило краской, и Пэнси даже успела посочувствовать другу: окажись она в таком жутком тупике, то предпочла бы выпить яду.
— Блядь!.. — дрогнул голос Малфоя, спрятавшего пунцовое лицо за подрагивающими ладонями. — Ты права, прости, Пэнс… — его пальцы на миг зарылись в платиновых волосах, но затем, Драко поднял совершенно обречённый взгляд и, печально усмехнувшись, тихо пробормотал: — Я люблю её. Люблю Грейнджер. Так давно, что уже не помню себя без мыслей о ней… И теперь Блейз… Он ведь не слезет с меня пока не узнает правду? А я, видимо, в заднице… И, Пэнс, я и впрямь переспал с ней вчера… Но Грейнджер узнала… Вспомнила или… Да чёрт её разберёт! В общем, теперь она знает, и ненавидит меня даже больше, чем раньше, и…
Никогда.
Ни в одном из моментов из их дружбы, Пэнси не наблюдала Драко в таком плачевном состоянии!
Он бормотал что-то ещё о «сраных часах», «долбанном Забини» и снова о Грейнджер, а Паркинсон, изо всех стараясь не показать это ему, пыталась придумать выходы из множества тупиков, в которые друг загнал сам себя!
И, да, кажется, она ошиблась: самая жуткая задница настигла Малфоя, а совсем не её или Миллисент.
И, пожалуй, жаль Грейнджер, если б Паркинсон не было плевать на её репутацию.
Конечно, до Нарциссы слухи о похождениях сына с магглорожденными ведьмами, вряд ли дойдут, но что будет, когда узнает Забини?
Всем ведь известно про его чёртов язык без костей?
Блейз, без задней мысли, разнесёт эту шокирующую сенсацию по школе за три секунды!
А значит…
Поттер с Уизли прикончат Малфоя ещё через две.
Ох уж эти припадочные гриффиндорцы!
Сколько ж с ними проблем!
— Драко, — ласково шепнула Пэнси, успокаивающе коснувшись его плеча. — Думаю, выход из всего этого есть! Давай начнем с нейтрализации Блейза. На потом, оставляем всё прочее…
— А Грейнджер? — безнадежно спросил Малфой, вновь коротко глянув в её сторону.
— С меня 50 галлеонов, — усмехнулась Пэнси. — Ладно, с ней мы поступим так…
_______
*Ядовитая тентакула или Жгучая антенница — магическое растение, которое обладает ядовитым укусом, может задушить и нанести серьёзный удар (супруг профессора МакГонагалл погиб от укуса этого растения, однако других смертельных случаев не зарегистрировано).
Листья Тентакулы часто используются в сложных Зельях, и являются редчайшим товаром, поэтому на черном рынке имеют высочайшую цену.
***
07.01.1999 г.
Школа чародейства и волшебства Хогвартс.
Большой зал.
19:20
Растолкав толпу крошечных первокурсников-гриффиндорцев, чинно шагавших вниз по ступенькам Главной лестницы, группку второкурсников-когтевранцев и без лишнего почтения оттащив за воротник профессора Флитвика от входа (получив при этом 30 баллов штрафа), Блейз Забини, до нельзя походя со стороны на помесь бешеного гиппогрифа с не менее сумасшедшей мантикорой, ворвался в Большой зал!
Возможно, игра не стоила свеч и потерянных 30 баллов…
Однако жрать хотелось неимоверно!
И когда он, с замиранием сердца, увидел полупустые лавки за Слизеринским столом, то вздохнул с облегчением!
Мерлин, у него есть в запасе, возможно, ещё целая минута, чтобы положить в рот хоть крошку, без раздражающего присутствия тупицы-Малфоя!
Вот оно, где счастье!
А он-то, Блейз, наивно думал, что в любви и искренней дружбе…
Поглощая, наверное, пятый по счёту сэндвич и немного отойдя от удушающего голода и навязчивого желания убивать, Забини отметил, что атмосфера в Большом зале, по сравнению, скажем, с завтраком, поменялась. Во-первых, со стороны гриффиндорцев не замечалось никаких…
Ни укоризненных, ни возмущенных, ни даже подозрительных…
НИКАКИХ, чёрт возьми, взглядов!
И стоило бы обрадоваться и обнадежить себя, что гриффиндорское насилие над его поражённым Огневиски мозгом триумфально завершилось, но…
Что-то не так!
Эта мысль буквально щекотала ноздри!
И подозрительно сощурившись, Забини внимательно оглядел ряд гриффиндорцев: совершенно жуткая Грейнджер, принявшая каменное выражение, гипнотизировала поверхность тыквенного сока в своём стакане, и даже Джинни, явно пытавшаяся её разговорить, никак не влияла на ступор кудрявой зануды!..
Что ж такое стряслось?
Здоровенные карие глазища Грейнджер на мокром месте! Не заметить этого мог разве что слепой, ну или абсолютный дегенерат, типа Рона Уизли.
Детективный экстаз захлестнул Блейза с головой, и забыв о шестом сэндвиче, он принялся гадать, что же могло произойти за какие-то считанные часы, ведь на пустом месте Грейнджер не стала б страдать, так?
Непокорные кудряхи всё так же непокорны, обновленные «благодаря» идиотской выходке Малфоя на четвертом курсе зубы на месте, губы и усыпанный бледными веснушками аккуратный нос — тоже.
Даже Хогвартских эльфов никто, вроде, не обижал!..
Кажется, нет причин для беспокойства!
Значит, в их тесном львином мире опять творится какая-то вакханалия!
Может, Поттер немножко заскучал, впал в меланхолию и, не сумев обуздать своего «внутреннего Героя*», отчаянно рвущегося наружу, вновь нашёл приключения на свой драгоценный зад?
Тогда, тревога и слёзы в глазах «Мальчика-который-девочка»**, вполне обоснованны: признаться, волноваться в этом случае нужно всем, а не только гриффиндорцам и Грейнджер в частности.
Поскольку если Поттер и впрямь развеселился, то в скором времени от Хогвартса камня на камне не останется, прям как в прошлом году, после заварушки с Тёмным Лордом…
О, нет!
А вдруг, Волдеморт успел возродиться, как феникс из пепла?!
Не смейте представлять это!
Блейз вот только на секундочку представил, и пожалел, что схомячил пять сэндвичей! Фух!..
Или…
Ещё хуже: немного поехавшая крышей после веселого времяпрепровождения с кентаврами Амбридж каким-то непостижимым образом сбежала из Азкабана, и её (опять же — каким-то непостижимым образом) снова приняли на работу, в качестве личной прислуги Грейнджер?
И что совсем катастрофа: Забини не в курсе всего этого адского мракобесия!!!
Ну Гриффиндорцы!
Совсем уже охренели!
Варятся себе в своем львином супе, а новостями не делятся!
Жалко им, свиньям, что ли?
И где Малфой, чёрт подери?!
Часы свои никак ищет?
И этот…
Прости Мерлин, мерзкий гад, кажется, серьёзно умеющий улавливать мысли Блейза на расстоянии, зашёл в Большой зал, вслед за отчего-то очень довольной Пэнси Паркинсон, а замыкала эту процессию Миллисент Булстроуд, косясь в сторону гриффиндорцев, однако, не заметив своего рыжего Гения среди львиного прайда, она, кажется, с огромным облегчением выдохнула.
И Блейз тоже!
Вот и настал час жутких, а, возможно, и не очень, откровений!
Вне сомнений, вот именно сейчас, на сытый желудок, он, Забини, сможет вытряхнуть из ещё ничего не подозревавшего Малфоя правду!
И когда этот белобрысый засранец плеснул в свою чашку кофе и сел рядом, Блейз изобразил самую благостную из всего арсенала доброжелательных улыбок, и проворковал:
— Вот и вечер!
Кажется, прозвучало не слишком круто…
Ну, или слишком жутко, судя по тому, что Драко, попытавшись всего лишь отхлебнуть немного, поперхнулся кофе, после замечания Забини.
— Может быть, — решительно оставив без внимания выкрутасы Малфоя, ещё более благостно продолжил Блейз, — всё-таки расскажешь мне, где часы оставил?
Ответом стал уничтожающий взгляд серых глаз поверх кофейной кружки.
Забини даже прикусил щёку изнутри, чтобы заставить себя никак не прокомментировать очередную театральную паузу друга!
Однако, когда эта самая пауза немного затянулась, Блейз понял, что Малфой вновь собрался молчать, как чёртова
рыба об лёд мёртвая лошадь!
И, спустя всего миг, когда Блейз собрался взяться за этого негодяя всерьёз, потому что эти чёртовы…
Часы?..
Выжрали, мать их за ногу, всю его душу!..
Забини замер, пытаясь сообразить, а не спит ли он?
Может, он попросту умирает от нервного перенапряжения, и теперь галлюцинирует где-то, забавно потряхиваясь с пеной у рта?..
Потому что Малфой (чтоб его!..), прекратив, наконец, сверлить Блейза своим взглядом самого кровожадного на свете Василиска, скорчил каменное выражение лица и задрал рукав мантии.
…А на долбанном запястье бледной руки были застегнуты эти чёртовы потерянные часы!
Именно те, какие Драко носил с конца шестого курса: золотые и баснословно дорогие.
На, Блейзи, выкуси!
— Ну и где ты их нашёл? — старательно изобразив разочарование, не сдавался Забини.
А что?
Место находки также может натолкнуть на место, где Малфой прохлаждался ночью, так?
— Они были в ящике прикроватной тумбочки, — безэмоционально сообщил Драко. — Должно быть, я оставил их в спальне перед вечеринкой, — он буднично пожал плечами и как-то странно (если не сказать — виновато) глянул в сторону гриффиндорского стола, однако прекратил свои разглядывания, когда Пэнс ткнула его локтем в бок.
Часы он нашёл!..
Сказать, что Блейз обалдел — значило бы промолчать вовсе!
И свет выключился.
И, казалось, на миг настала тишина.
Забини очень хотелось придушить говнюка!
Голыми, чёрт возьми, руками!!!
Нет, ну надо?!..
С утра, этот белобрысый соплохвост-переросток припёрся довольный, как чёртов
свин кот, до отупения нажравшийся сметаны (и ведь явно Малфой трахался чуть ли не всю ночь после пьянки!), потом пропали его часы (которые должны были находится там, где трахался этот говнюк, так?), но нет же!!!
Теперь, он, блядь, взял их и нашёл!
Нормально?
И так спокойно говорит, что аж…
Аж зубы сводит!
Неужели, этому наглому хмырю совсем не жаль нервов несчастного, волнующегося за него денно и нощно, друга?!
Ну, Малфой!
Стоп.
А может?..
А возможно такое, что он, Блейз, устроил истерику на ровном месте? Может, он сам и сожрал свои собственные нервы?
Да ну, нет же!
Забини ведь не психбольной, страдающий цветными глюками!
Не могло же ему в самом-то деле показаться, что Малфой заговорщицки перемигнулся с Пэнс сразу после того, как продемонстрировал часы!
Так!..
Значит, этот обормот взял в оборот и Паркинсон?!
Вот ведь… Засранцы!
Ну ничего, им даже вдвоём не удастся обвести Блейза вокруг пальца!
Вызов принят!
— Приятель? — с тревогой глядя прямо ему в глаза, пробормотал Драко.
Кажется минутка размышлений немного затянулась…
— Эй, Блейз, ты в порядке? — взволнованно повторил он, потрепав Забини по плечу. — Пэнс… По-моему, он сломался, — оглянувшись на Паркинсон, усмехнулся этот упырь.
— Со мной всё более, чем отлично! — угрожающе произнёс Блейз, скинув руки приятеля, и поднялся из-за стола.
— Куда ты? — дружелюбно поинтересовался Малфой, а Пэнси виновато вытаращилась из-за его спины.
— Пойду, узнаю, что за срач на этот раз удумали развернуть гриффиндорцы, — воинственно блеснув глазами, сообщил Блейз.
_______
*«Внутренний Герой» — отсылка к известному произведению «50, оттенков серого», где гг выпускала свою «внутреннюю богиню» к месту и не к месту.
**Мальчик-который-девочка — слизеринцы, как известно, издевались над золотым трио, как могли. И одним из подобных стёбов были обидные прозвища для друзей Мальчика-который-выжил: для Рона — «Мальчик-который-рыжий», а для Гермионы — «Мальчик-который-девочка».
***
07.01.1999 г.
Школа чародейства и волшебства Хогвартс.
Большой зал.
19:40
Похмелье, определённо, мешает нормальной мыслительной деятельности и так не всегда способного к ней мозга — решил Гарри и на этой торжественной ноте споткнулся о порог Большого зала.
Слава Мерлину, что не растянулся после подобного умозаключения!
Ведь не удержись он на ногах — и всё, вся школа обсуждала б, что он, Герой Волшебного мира, стал жертвой пьянства!
Однако один взгляд всё-таки чиркнул по лбу: Малфой, очевидно, наконец пришёл в себя и решил вылить на Поттера всю дневную дозу презрения.
Хотя, пожалуй, уничтожения во взгляде было чуточку больше…
И чем, ради всего святого, он, Гарри, мог заслужить эдакое ментальное насилие?
А, ну его к чёрту!
Слизеринский змей может подождать, а вот очередная теория ночных приключений, которую Гарри выстроил в голове — нет!
За столом Гриффиндора, слава всем богам, оказалась Гермиона, снова о чём-то размышляя…
В который раз за эти сутки ужаснувшись адской способности Грейнджер соображать, невзирая ни на какие обстоятельства, Гарри осторожно подсел по правую руку от неё.
И, признаться, повод для аккуратности был: лицо Гермионы выражало какую-то неимоверную растерянность густо смешанную с настоящей скорбью. Подобное «каменное» состояние её души означало, что лучше не подходить, не заговаривать и, в идеале, — даже не отсвечивать где-то поблизости.
Потому что Грейнджер слишком страшна в гневе!
Да и в обиде, разочаровании и унынии...
И, по правде говоря, хотелось обнять её, чтобы успокоить или показать: что бы её не расстраивало — он с ней в любой ситуации.
Но предположения, разрывающие его ещё с урока ЗОТИ не терпели отлагательств! Ведь Рон-то догадался обо всём даже без посторонней помощи, а он, Поттер, чем хуже?
— О, Гарри! — вымученно улыбнулась Гермиона, заправив выбившуюся кудрявую прядь волос за ухо. — Ты выглядишь… Странно? — полувопросительно констатировала она и добавила: — Ты не заболел?
— Нет… — смущённо буркнул Поттер.
Взгляд зацепился о красивое лицо Пэнси Паркинсон, пытавшейся что-то внушить Миллисент Булстроуд.
Мерлин, лишь бы он ошибся!
— Я кое о чём подумал… В смысле, — Гарри растерянно потёр затылок, — Кажется, я понял, с кем зажигал после вечеринки.
— И с кем же? — спросила Гермиона, с видом, будто только что её окатили содержимым ведра, полного отборного дерьма.
И в этот момент, Гарри пришло в голову, что если и он окончательно определит, с кем-таки его угораздило тусячить полночи, то круг подозреваемых для неё так же сузится.
Наверное.
— Кажется, я провёл ночь с Джинни, — решив пойти от противного, сообщил он, а брови Гермионы приподнялись. — Ну… Мне показался знакомым лифчик… По-моему у Джинни был похожий, в то время, когда мы ещё встречались.
— Да, и с тех пор, она ни разу не сняла его, как память о сексе с Героем волшебного мира! — язвительно усмехнулась Гермиона, мельком глянув в сторону слизеринцев.
И проследив её взгляд, Гарри заметил, как к их столу, непривычно задумчивый, плыл (по-другому не сказать) шут-Забини.
А может, он нормальный вдали от Малфоя?
Ну, по крайней мере, Блейз ничего даже не вякнул, пройдя мимо, а остановился возле Джинни и, что-то прошептав ей на ухо, поднял её из-за стола и увёл вслед за собой из Большого зала.
Это что ещё за номер?
— Прости, Гарри, — проводив подругу обречённым взглядом, шепнула Гермиона. — Просто ты снова озвучил совершенную глупость, ещё худшую, чем теория с групповухой, — она печально усмехнулась. — У меня есть точная информация, что с тобой в Слизеринской гостиной была не Джинни, — отрезала Гермиона и торопливо вставила: — Только не спрашивай, ради Мерлина, откуда я знаю! Меня просили не говорить.
— Хорошо, — буркнул Гарри.
Выходит, он не совсем туп, как пробка.
С привкусом Огневиски.
Правда, от этого не легче.
В любой другой день, он, Поттер обрадовался бы своей правоте до смерти, но сегодня…
— И, очевидно, с тобой была не Миллисент, — глухо пробормотала Гермиона, вновь задумчиво оглядывая чёртов змеиный клубок.
— И не ты, — скопировав её интонацию, заключил Поттер под обречённый кивок Гермионы.
Мир рухнул.
Что, чёрт возьми, с ними произошло?
Чувствуя, как пульс учащается с каждой долей секунды, Гарри с кристальной ясностью осознал: он не удивится, если завтра Малфой верхом на белом гиппогрифе, точно так же, как Забини сегодня, заберёт из-за стола... ну, скажем, Гермиону?..
Да нет!
Ну быть такого не может!
Однако его подозрения, пронзившие голову на ЗОТИ ведь оказались правильными?
Лучше б — нет…
— Паркинсон…– одними губами произнёс Гарри, и перед глазами потемнело, а чувство реальности происходящего потерялось окончательно под звонкий хохот Пэнси, смеявшейся над какой-то шуткой Малфоя или Миллисент…
Ну почему?
Почему его идиотское предположение о групповухе оказалось чушью?
Мерлин, да как же он мог?
Он, Гарри Поттер?
Трахнуть Паркинсон?..
Чёрт. Побери!
Ещё чуть-чуть, ещё одно подобное потрясение, и он, Гарри, настойчиво попросится на вечное проживание в Мунго, в отделение для буйнопомешанных.
К Локхарту под бочок.
— Нет! Я думал об этом!.. — отчаянно покачал головой Поттер. — Такого просто не может быть!
Грейнджер тяжело вздохнула и возвела уставший взгляд вверх, к зачарованному потолку.
— Гарри, — с тревогой прошептала Гермиона, — я, как никто, понимаю, насколько нелегко это принять. Но, прошу тебя, не повышай голос… Ты только усугубишь ситуацию. Ты ведь гораздо умнее Рона, — она вновь, но уже опасливо покосилась в сторону слизеринцев. — Прошу, отправляйся после ужина в Башню, постарайся уснуть, а завтра, на свежую голову, мы решим, что делать дальше.
— Кажется Рон не так уж и несчастен… — буркнул Гарри, гневно смяв ни в чём не повинную бумажную салфетку.
— Кто-то упомянул моё имя? — раздалось, как гром среди ясного неба.
Им, к сожалению, и оказалось: высокомерно задрав подбородок, Рон чинно опустился на скамейку, рядом с Гарри. Честно говоря, он выглядел, как слабая пародия на Гилдероя Локхарта.
Слабая, поскольку Гарри мог бы поклясться, что Локхарту никогда бы и в голову не пришло демонстрировать краснеющий на бледной коже след от нехилой пощёчины, да ещё и искренне гордиться им.
Очевидно, подумав о том же, Грейнджер очень красноречиво фыркнула и, плеснув в стакан ещё тыквенного сока, принялась сверлить взглядом свою девственно-чистую тарелку с двойным усердием.
— Можешь возмущаться сколько угодно, Гермиона! — надменно усмехнулся Рон. — Я всё понял. Даже без тебя! Так что ты теперь не самая умная! — Та гневно покосилась на него, и Гарри готов был поспорить на всё содержимое своего сейфа в Гринготтс, что сейчас Рон превратится в самую мерзкую на свете бородавчатую жабу. — А ты, Гарри, что, так и спал с бутылкой?
— Что ты несёшь? — сквозь зубы шикнул Гарри, незаметно кивнув в сторону стремительно приходящей в ярость Гермионы.
— Ой, да ладно, приятель! — не вняв намеку, воскликнул Рон. — Очень скоро, когда ты тоже всё поймёшь, я уверен, мы будем зависать в Хогсмиде, с нашими девушками. В четвертом то есть, — Гарри приподнял бровь, совсем не уловив, о чём тот ведёт речь. — Я имею в виду ту девчонку, с которой спал ты, и Милли, конечно! — блаженно улыбнулся он.
Лучше б Рон помолчал…
Потому что, кажется последние намёки на деликатность растворила женская солидарность, и Гермиона, которой, видимо до одури надоело слушать надменный монолог друга, опасно спокойно сообщила:
— А я считаю, Рональд, то, как ты вёл себя на ЗОТИ — просто верх плебейства! — Тот почесал рыжий затылок, очевидно не совсем поняв смысл слов. Бедняга. — И думаю, после подобных выкрутасов Миллисент вряд ли даже взгляд бросит в твою сторону! Не говоря уж об отношениях! — гневно процедила Гермиона, — Честно говоря, я даже не стану её осуждать!
— Что?! — отчаянно приобретая пунцовый оттенок, возмущённо выдохнул Рон.
— Я говорю о том, что ты опозорил Миллисент на весь класс! А теперь, наверное, вся школа знает! — буравя его уничтожающим взглядом, отчеканила Гермиона, сжимая от гнева кулаки. — Я, на её месте, даже в одном помещении с тобой находиться побрезговала бы!
— А-а-а! — догадливо протянул Рон и, скрестив руки на груди, деловито продолжил: — Так ты, Гермиона, ревнуешь, что ли?
Гарри сжал ладонь Грейнджер под столом в знак поддержки: признаться, в полемику с Роном вступать казалось ему совершенно бесполезным, однако Гермиона, медленно втянув воздух, огрызнулась:
— Было бы к чему ревновать!
— Ох, ну как же! — злобно засмеялся Рон. — Великая, мнящая-себя-красоткой, Гермиона Грейнджер! — та округлила глаза, и Гарри заметил, как в них блеснули слёзы.
Блин!
Если через пару секунд на тупую рыжую макушку обрушится потолок, Поттер ни в коей мере не удивился бы…
— Так вот, Гермиона. — сощурился Рон. — Есть и покрасивее! И ты — самая настоящая дурочка, если думаешь, что смогла нас обмануть!
— Да прекрати! — прорычал Поттер, гневно пнув его под столом. — Что же ты городишь? Гермиона же… Гермиона…
— А я не знаю, Гарри, зачем она врёт нам! — окончательно, видимо отрубив инстинкт самосохранения, отрезал Рон. — Почему рассказывает, что проснулась, такая вся принцесса, у Малфоя на плече!
— Рон! — рявкнул Гарри. — Гермиона никогда такого не говорила! Это же ты… Ты решил, дьявол тебя раздери!
Но не тут-то было!
Он, будто серьезно пропустив все мимо ушей, продолжал:
— А Малфой-то и не спал ни в какой Выручай-комнате! Я поинтересовался у него перед ЗОТИ! — злорадно усмехнулся Рон, а по щеке Грейнджер (Вот чёрт!..) скатилась слеза. — Поэтому, ты, Гермиона, врушка! Ты просто… Серая мышь, которая влюбилась без памяти в Малфоя, и придумала, будто между вами что-то произошло. Вот и всё!
«Шлёп!» — звонко разнеслось по Большому залу.
Более грандиозного стыда за Рона, Гарри ещё не испытывал: всё взгляды были прикованы к ним!
— Ты самый. Наглый. Червь! — сквозь слёзы кричала Гермиона, и размахнулась для новой пощёчины.
Однако Поттер вовремя поймал её за запястье, шепнув: «Не позорься, Гермиона, он не стоит того!», — но подруга, кажется, от гнева уже ничего не воспринимала.
— Я жалею, Рональд Уизли, что когда-то связалась с тобой! Отпусти! — выкрутив запястье из рук Гарри, взвизгнула Гермиона и вылетела из Большого зала.
Проследив, как Рон буднично пожал плечами, Поттер понял, что ему никогда ещё не было так тошно!
Ещё ни разу Рон не обижал Гермиону настолько гадко…
И, чёрт возьми, — совершенно незаслуженно!
— Что я не так сказал? — непринуждённо спросил Рон, откусив шоколадку.
Гарри проводил взглядом Малфоя, на какой-то нетипичной для себя скорости вылетевшего из Большого зала, а потом Пэнси Паркинсон, кинувшуюся вдогонку, и презрительно уколов взглядом друга, размахнулся и врезал подзатыльник.
— Дебил, блядь! — прошипел Поттер и торопливо отправился вслед за парочкой слизеринцев, думая только о том, в каком из потайных углов Хогвартса искать теперь Гермиону.
И как, чёрт возьми, успокоить её.
