07.01.1999 г.
Школа чародейства и волшебства Хогвартс.
Большой зал.
19:40
Наверное, этот день – самый странный в его, Драко, жизни.
Всего за одни сутки...
За долбанные двадцать четыре часа случилось всё, чего не могло стрястись!
Ни сегодня, ни когда-либо раньше.
Просто по определению, чёрт подери!
И нет, конечно, расспросы с пристрастием, давлением и применением всяческих театральных этюдов от Блейза к невозможному не относились.
Забини вёл себя так...
Ну, строго говоря – как всегда.
Удивляло другое.
Зачем Великий Салазар с утра снизошёл до простого мальчишки, исполнив его мечту?
Ведь это самое желание, каким бы заветным оно ни было, ни коим образом не соответствовало ни одному из идеалов Слизерина, так?
А может, Мерлин так пошутил?
Слишком уж цинично, если разобраться...
Ещё бы!
Он, Малфой, проснулся утром в одной постели с девчонкой, которая, по всем законам логики, должна была так и остаться несбыточной мечтой!
Ночным сном...
Но только не реальностью!
И эта самая пресловутая реальность слишком скоро обрушила Драко с небес на грешную землю. Теперь понятно: всё осталось так, как и было.
Мечта так и осталась мечтой.
А Грейнджер...
Презирает его как и прежде, и так же, вне сомнений, предполагает, что его, Малфоя, чувства взаимны.
Только это не так!
Мерлин, если б только Драко знал способ, как пробраться в её умную голову, чтобы попытаться донести хоть крохотную часть собственных мыслей, каплю чувств...
Кроме того, завидная регулярность, с которой он садился в лужу, каждый Мерлинов раз дискредитируя себя в глазах Грейнджер, начала серьёзно пугать!
Даже его поведение на ЗОТИ – жуткое, дикое и совершенно для него нетипичное, – было очередной отчаянной попыткой расположить Гермиону к себе!
Только его, Малфоя, мягко говоря, немного занесло, и на деле – всё явилось новым доказательством его скотской натуры для неё.
Любые шаги, не важно: чётко спланированные или нет – окажутся пшиком.
Пустым бесполезным действием.
Только теперь, когда впечатление от вчерашней ночи немного померкли, а в разум, наконец, вернулась холодная логика, это стало ясным, как день.
Возможно, Драко и преувеличивал масштаб своего личного проигрыша...
Но сидевшая за противоположным гриффиндорским столом Грейнджер отлично дополняла объёма к масштабу катастрофы: не реагируя ни на какие внешниие раздражители, в лице Джинни Уизли (с которой, по наблюдениям Малфоя, Гермиона всегда общалась с удовольствием), она молча гипнотизировала пустоту тарелки перед собой.
Во всём виноваты чёртовы часы!
Определённо!
Точнее, его, Драко, чёртова нерасторопность, из-за которой он забыл их в выручай-комнате.
А с другой стороны: даже не найди Грейнджер часы, всё равно, рано или поздно она узнала бы правду о том, с кем провела ночь, так?
Вероятно, лучше – рано...
Однако именно сейчас, впервые за всю свою сознательную жизнь, Малфой чувствовал невыносимую вину. Такую, как никогда и ни перед кем!
И кто бы мог предположить, что его «дебют» будет относиться к Грейнджер?
С ума сойти, чёрт возьми!
Как же теперь объясниться с ней? Как сказать, что всё это случилось не посредством какого-то злонамерения, а просто потому...
Ну, потому что...
«Потому что ты любишь её, дубина!» – всполошился внутренний голос, донельзя похожий по манере на голос Блейза.
А стоит ли вообще объяснять что-либо?
Ведь ясно же: Грейнджер было бы гораздо легче, да и, наверное, – удобнее, сделать вид, словно ничего не произошло!
Нет, паршивее ситуации в его жизни ещё не бывало!
Страшно сравнить, но даже когда Волдеморт поручил ему, Драко, убить директора, шансов на успех и то насчитывалось больше.
Ну, по крайней мере – один из ста миллионов.
А здесь – кажется, безнадёжно.
Во всяком случае, решительно всё спланированное рушилось ещё на уровне замысла.
Даже Забини, и тот почувствовал или, возможно, понял – не важно, главное – лучший друг осознал масштаб апатии, накрывшей Малфоя, и прекратил попытки к дальнейшим расспросам.
Может, всё-таки Блейз пришёл к выводу, что все его следственные мероприятия тщетны?
Неизвестно.
Однако теперь Забини, слава всем богам, воодушевился новой целью: раскрыть заговор гриффиндорцев.
Интересно, надолго ли?
Конечно, Блейзу показалась странной картина за противоположным столом: хмурыми Грейнджер с Уизлеттой бывали действительно редко, но очевидно: очень скоро азарт бессмысленного расследования друга утихнет.
Потому что Драко, к примеру, хватило одного единственного взгляда, чтобы понять, в чём тайна.
По крайней мере, тайна угрюмого молчания Гермионы.
Непонятно, чем руководствовался великий детектив-Блейз, выбирая себе в «жертвы» Джинни Уизли...
Однако его жесты и мимика рядом с ней становились мягкими (Малфой сказал бы даже – нежными), и, кажется, загадка Джинни, исподтишка смотревшей на Блейза так...
Ну, наверное, так же, как и он, Малфой, пялился на Грейнджер весь этот грёбаный день...
В общем, секрет Уизлетты для Драко так же теперь перестал быть загадкой: очевидно же, что именно она на пару с Забини устроила эдакий адский кавардак в отдельной спальне старосты мальчиков Слизерина!
Интересно, а что если «умный» не по годам братишка Джинни узнает о её ночных похождениях?
Малфой только усмехнулся, предпочтя не представлять: судя по целостности костей Блейза, пока никто из святых Уизле-Поттеров всё ещё не допетрил до правды.
И он, конечно же, не станет помогать им.
Всё и так на лицо!
Со стороны виднее – в этом Драко убедился в полной мере на уроке Травологии, когда Пэнси взяла, да и расколола его!
Истинная слизеринка!
Хитрющая и умная.
Если честно, Малфой искренне восхитился бы подругой, не относись её уловка напрямую к нему! И ведь Паркинсон, провернула старый-добрый, но безотказно действующий на него, трюк: баш на баш.
Правда, её тайна, от которой Драко в миг стало херово, не идёт ни в какое сравнение с его!
Нет, ну, Малфой мог предположить (и, если честно, верил в это до конца!), что Пэнси переспала с Блейзом, с которым у неё гораздо больше общего (возможность пьяного дружеского перетраха ещё никто не отменял, так?), но чтобы с Поттером?..
Драко подозрительно покосился на Паркинсон, что-то шёпотом обсуждавшую с Миллисент, и нечто свыше ошарашило его совершенно безумным, однако вполне реальным мысленным вопросом: а что, если она, так же как и он сам, давным-давно, задолго до этой треклятой вечеринки, втрескалась в Поттера и просто воспользовалась моментом?!
Нет.
Быть такого не может!
Во всяком случае, Пэнс никогда не выказывала ни малейшей симпатии к этому... Растрёпанному засранцу! Ни разу не бросала взглядов в гриффиндорскую сторону, да даже имени его не произносила никогда!
Всё это случайность.
Точка!
К тому же, во что, чёрт возьми, там можно втрескаться?
В идиотскую способность влипать во все мыслимые и немыслимые задницы, какие только возможно? Или в неуклюжую походку, «благодаря» которой Избранный постоянно спотыкался?
Как сейчас.
Придурок, с комплексом героя наперевес, чуть не растянулся прямо посреди Большого зала.
Да ради всего святого, ну, неужели нельзя смотреть себе под ноги? Ведь рано или поздно Надежда всего волшебного мира попросту свернёт свою драгоценную шею, поскользнувшись на какой-нибудь мразотной луже...
В этом вопросе, уж точно, лучше – рано.
Неужто перекошенные на переносице очки теперь являются привлекательными для слабого пола?
Вот ведь нашли тоже секс-символ!
– Кстати об ущербах, – тихо хихикнув, шепнула Пэнси. – Как же так вышло, Милли? Как ты вообще могла оказаться с этим мерзким Уизли в одной комнате, а тем более переспать? – последнее слово она произнесла одними губами.
Вероятно, в попытке подавить тошноту от одной мысли об озвученном.
Ну по крайней мере, Драко было тошно. Однако, не интересовавшие его до этого перешептывания девчонок, внезапно заинтриговали.
Шутка ли?
Такого «финта ушами» в исполнении тихой старосты девочек Слизерина не ожидал, наверное, никто!
Конечно, Миллисент, как уже упоминалось, не являлась писаной красавицей, в сравнении, скажем, с той же симпатягой-Пэнс. Однако Милли всегда была очень избирательна в вопросе отношений. И, по большому счёту, она и впрямь не заслужила дегенерата Визгли, в качестве «прЫнца»
на скрипучем велике со ржавыми спицами на катавшей, должно быть, ещё его прапрапрадеда, «антикварной» метле.
– Всё не совсем так, как вы думаете... Вернее, совсем не так, – гневно нахмурилась Миллисент, а по её бледным щекам пополз лихорадочный багрянец.
Мерлин, какой же позор...
Да нет!
Позор – это вчерашние потрахушки Пэнс.
А вот «это» – полный пиздец, как говорит Забини.
– Но ты ведь признала, что была с ним, – с видом, будто ничего предосудительного не происходит, встрял, наконец, Драко. – Ещё и на Защите...
– А что мне нужно было сделать?! – чуть не задохнулась от гнева Милли, однако, отхлебнув травяного чая из кружки, она немного успокоилась и продолжила: – Всем известно, что этот... Эта пародия на волшебника не отвалит, пока... – она замялась, её бледные губы дрогнули, скривившись от презрения, а зрачки голубых глаз застыли на одной точке.
Проследив затравленный взгляд, Малфой почувствовал, как желудок мгновенно скрутило от омерзения!
Этот долбаный упырь, Рон Уизли, вальяжно (по крайней мере, нищеброд всерьёз так думал) шагнул через порог Большого зала и надменно подмигнул Миллисент, которая едва не разрыдалась уже от этого жеста... И рыжему придурку следовало бы остановиться!
Но не тут-то было!
Визгли, очевидно, показалось мало унижений, что уже обрушились благодаря его стараниям на хрупкие плечи Миллисент, и он демонстративно послал сраный воздушный поцелуй, а затем, крайне довольный произведенным
тошнотворным эффектом, отправился к столу Гриффиндора, усевшись рядом с побледневшим почему-то как смерть Поттером.
Нужно ли добавить, что при этом Уизел скорчил такой вид, будто он, чёртов нищий ушлёпок, имел некоторое отношение к сотворению Вселенной?
И, кажется, этим взбесил не только троих слизеринцев, с омерзением наблюдавших за ним, но и Грейнджер, утомлённо закатившую глаза при появлении Уизли.
Которому, очевидно, было решительно плевать на всё и всех, кроме себя любимого.
Откуда только Мерлин берёт таких болванов?
– Неплохой удар, Милли, – ухмыльнулся Драко, заметив так и оставшийся с урока ЗОТИ след от пощёчины на нахальной роже. – Совсем забыл похвалить тебя от лица... Всего факультета.
Миллисент, кажется, тихо поблагодарила.
А внутри, тем временем, похолодело: в Золотом трио явно зрел скандал.
Почему?
Да дьявол их разберёт!
Но дрянные предчувствия ещё ни разу не обманывали Малфоя, а желание забрать Гермиону куда подальше от Уизела, окончательно потёкшего крышей, нарастало с каждой секундой всё навязчивей.
И плевать, что на это скажет Поттер!
Похрен, что скажут Пэнси, Миллисент. Да даже мнение самого Мерлина вместе с Салазаром, отцом и всех предков до седьмого колена, если разобраться, совсем не интересовало!
– В общем, я притащила его вслед за собой в спальню, – брезгливо поморщилась Милли. – Только не спрашивайте, зачем – я не помню, хоть убейте!.. Визгли, не успев даже переступить порог, вырубился и захрапел так, что... Короче, он занял всю мою кровать, и я решила попытать счастье в общей спальне девочек...
– Точно! – просияла Пэнси. – Когда я зашла в нашу спальню утром, ты спала на моей кровати! Я совсем забыла... Драко! – воскликнула она. – Ты слышал? – тот на миг обернулся и отстранённо кивнул, а Пэнси залилась торжествующим смехом. – Мерлин, как я рада за тебя, дорогая! – она порывисто обняла подругу.
– Погоди с поздравлениями, – хмуро пробормотала Милли, едва выбравшись из крепких объятий. – Нужно как-то отвадить Визгли! Он бегает за мной попятам, как ободранный рыжий пёс! Возомнил, что теперь мы обязательно поженимся и наплодим кучу Уизлят... Дебил, блин!..
Теперь уже прыснул Малфой: Мерлин, а Уизел-то ещё больший кретин, чем кто-либо предполагал!
Особенно если учесть, что только что...
Эта рыжая мерзота извергла из своего гнилого рта нечто, ставшее причиной слёз, лившихся теперь по бледным щекам Грейнджер.
Что?.. Что, ради всех богов?
Разве она не знает, что к словам этого отребья нельзя относиться серьёзно?
Он ведь тюкнутый головой об пол. Ещё в младенчестве.
Всё об этом знают!
Драко не успел даже дослушать причитаний Милли до конца, как звон пощёчины и крик Грейнджер:
– Ты самый. Наглый. Червь! – разорвали воздух.
Сердце Малфоя сжалось от сострадания.
А Гермиона размахнулась для нового удара по надменной роже, но Поттер зачем-то перехватил её руку.
– Я жалею, Рональд Уизли, что когда-то связалась с тобой! Отпусти! – взвизгнула Гермиона и умчалась прочь из Большого зала.
Что же могло вывести Грейнджер из себя ТАК?
Если даже он, Драко, не схлопотал по роже на ЗОТИ?
Что мог брякнуть этот...
Этот?!..
– Рыжее ничтожество! – рыкнул сквозь зубы Драко и, с грохотом поставив чашку недопитого кофе, подскочил из-за стола.
Он едва подавил адское желание послать в долбоёба какое-нибудь заклятие, с которым тот, ввиду своей поистине восхитительной тупости, вряд ли справился бы.
Грейнджер была дороже демонстрации собственного недовольства.
Он разберётся с Визгли позже!
В более уединенном месте.
Один на один.
А пока, почти бегом преодолев Холл, Малфой услышал торопливый стук каблуков за спиной, и восклик:
– Драко!
– Отвали, Пэнс! – мельком оглянувшись, огрызнулся он.
Прекрасно осознавая, что своим диким выступлением, перечеркнул решительно все рекомендации лучшей подруги, он всё равно, с ослиным упрямством поднимался по ступенькам Главной лестницы.
К чёрту инструкции!
К черту всё!
Больше нечего скрывать!
Грейнджер всё знает.
И, если честно, её мнение и волновало Драко в большей степени.
К чему теперь дерьмовое кокетство, если она, его несбыточная мечта, плачет где-то?
А остальные... Да пусть катятся к дьяволу под хвост!
Ни один.
Никто не стоит даже кудрявого волоса с головы Грейнджер!
– Да стой же, лукотрус тебя раздери! – нагнав его, грозно крикнула Пэнси и, бесцеремонно схватив Малфоя за воротник, со странной для девчонки силой потащила куда-то в сторону от лестницы.
Всего миг – и Драко, немного ошарашенный произошедшим, стоял за углом от выхода на Лестницу, прямо перед мутным от старости зеркалом, применив к которому Алохомора, раньше можно было свинтить из школы.
– Ты свихнулся? – едва отдышавшись, сбивчиво произнесла Пэнси.
– Да что такого стряслось-то? – удивлённо моргнул Малфой.
Ноздри аккуратного носа Паркинсон раздулись. Что означало: «Заткнись, засранец, иначе хуже будет!»
– Куда тебя понесло?! – гневно, как кобра перед броском, зашипела она, а Драко сверлил взглядом свод потолка, в поиске удобного для себя ответа. – Не знаешь, что сказать?! – Пэнси схватила его за грудки рубашки и совсем не ласково встряхнула. – А я помогу тебе! Ты попёрся утешать Грейнджер! – укоризненно покачала головой она, подытожив: – Какой же ты осёл, Малфой! Я... Я же просила подождать!
– Ты не понимаешь! Не понимаешь, я... – отчаянно всплеснул руками Малфой.
– Влюблённый, поехавший мозгами кретин! – воинственно сверкнув глазами, взвизгнула Пэнси.
– Может так и есть! – рассудил Драко. – Только знаешь, я и так слишком долго ждал! Я, как чёртов дебил думал, что всё придёт само... Но теперь...
– А что поменялось? – язвительно осведомилась Паркинсон, скрестив руки на груди. – По моему, только твой идиотизм. Растёт теперь в геометрической прогрессии!
– Возможно. Только теперь Грейнджер ревёт где-то, а я, как кретин, обсуждаю здесь своё «неподобающее поведение» с тобой! – рыкнул Малфой, ринувшись вперёд, но Пэнси среагировала молниеносно (даром, что не играла в квиддич): схватив его под локоть, она грубо развернула Драко к себе лицом.
В её зелёных глазах отчётливо читалась жалость, а губы подёрнула понимающая улыбка.
Как же, чёрт возьми, его бесили такие улыбки!
Уже во второй раз за долбаный день Паркинсон жалела его, и Малфой буквально спинным мозгом ощущал, как с каждым новым разом превращался в её глазах в мерзкого флоббер-червя, занимающегося лишь своим бесполезным существованием.
Драко хотел было ответить подруге что-нибудь как можно более дерзкое или, на худой конец – ударить Петрификус Тоталус, чтобы отвертеться от неё хотя бы на час, но, в следующий миг, со стороны лестницы до них донёсся звук шагов.
Мягко сказано...
Звук был такой, будто табун кентавров из Запретного леса решил прогуляться по этажам Хогвартса.
Галопом.
Вздрогнув, Пэнси резко глянула в сторону эдакой какофонии шагов, и ядовито покосившись на Малфоя, прошипела:
– Это Поттер!
Откуда, дьявол раздери, в её голове взялось это предположение – так и останется вопросом в веках, однако, скрипнув зубами, Паркинсон злобно продолжила:
– Мерлин, Драко, я же предупреждала: никаких резких движений! – ритм её язвительного шёпота был таким быстрым, что, вероятно, мог обогнать Хогвартс-Экспресс на полном ходу. И это и впрямь значило, что нужно заткнуться и не возражать. – Ты хоть представляешь, что произошло бы, заметь Поттер тебя мило болтающим с Грейнджер? Он ведь сто процентов ищет её!.. А ты... Неужто забыл Сектумсемпру?!
Он не забыл.
Такое вряд ли когда-нибудь получится вырвать из памяти.
Она тяжело вздохнула.
Будто приняла какое-то мысленное решение, не терпящее возражений.
– Если ты, Малфой, ещё хоть раз посмеешь брякнуть, что я не понимаю тебя, – жёстко отчеканила Пэнси, глядя прямо ему в глаза, – Просто запомни: я сверну твою долбаную шею голыми руками!
Драко кивнул, совершенно не понимая, к чему ведёт подруга, однако такой решительной он не наблюдал её ни разу за всё время их дружбы.
– Стой здесь, – шепнула Пэнс, – пока не услышишь фразу «Не волнуйся, Гарри, здесь никто нас не увидит». Должно прокатить, – растерянно усмехнулась она. – Потом можешь пройти наверх, куда шёл.
И в следующую секунду, Паркинсон быстро свернула за угол и пошагала к главной лестнице.
Казалось, будто их разговор занял, как минимум, час, однако, взглянув на циферблат чёртовых часов на своём запястье, Малфой с удивлением обнаружил, что прошло всего около двух минут, и вслушиваясь в тишину, нарушаемую только галопирующим по ступенькам Поттером, он никак не мог понять, что задумала подруга.
Судя по всему, что-то крайне странное и требующее принятия, с точки зрения морали...
– Поттер! – раздался голос Пэнси с лестницы, и Драко замер, отметив в оклике нотки нежности?..
Герой волшебного мира затормозил на полной скорости, судя по звуку.
– Ты не сможешь объяснить мне кое-что по теме нашей курсовой? – проворковала Паркинсон после вереницы стука каблуков собственных туфель.
– Ну... Эм... – глубокомысленно начал Гарри, и Малфой даже представил, как вечный визави ковырял носком ботинка стык каменных плит пола на площадке между лестничными пролетами. – Вообще, у меня сейчас нет времени...
– А может, у тебя найдётся минутка, чтобы обсудить... Кое-что другое, – загадочно выдохнула Пэнс, сделав неуверенный шаг вперёд.
Поттер недоуменно молчал, а Малфой зажмурился, от догадки мелькнувшей в голове, на ЧТО подруга решилась всего несколько мгновений назад.
Вот чёрт!..
– Не волнуйся, Гарри, здесь нас никто не увидит, – ещё таинственней произнесла Пэнси, и раздался звук всего одного решительного шага.
Её шага.
И Драко ринулся вверх по ступенькам, стараясь создавать как можно меньше шума.
Однако всего на миг, он поддался соблазну остановиться: его предположение, честно говоря, вновь вызвавшее приступ тошноты, оказалось правильным.
Краем глаза, в щелку между тяжёлых штор, прикрывавших широкое окно, он заметил, как Пэнс впивалась в губы порядком охреневшего от этого предводителя близоруких мозгошмыгов.
Вдох. И ещё один, чтобы отогнать приступ удушья.
Грейнджер!..
Да, он, Малфой, должен добраться до неё, пока Паркинсон... Чёрт возьми... Отвлекала Поттера.
И вот что это, если не искренняя дружба?
Он готов был купить, да и сделать теперь для Пэнс всё, чего только она пожелает: ведь ради его ничем негарантированного счастья, подруга решилась на такое... Нетипичное для себя поведение.
Оказавшись на седьмом этаже, Малфой едва не галопом, как Поттер, нёсся по коридору, ведущему к гостиной Гриффиндора, надеясь найти Грейнджер где-то рядом.
А может и в самой гостиной – плевать!
Он староста, и по праву может зайти в башню к своей коллеге!
На совещание.
Так?
Мерлин, лишь бы только Забини не оказался где-то поблизости!
Слава всем богам, никаких экзотических мероприятий не потребовалось: услышав какой-то тихий шорох, Драко свернул направо от портрета Полной Дамы в неприметное ответвление основного коридора.
– Грейнджер... – сорвалось с губ почти случайно.
Забравшись на широкий подоконник с ногами, она смотрела на по-рождественски пушистые хлопья снега, падавшего за окном. И тихо плакала, не заметив, кажется, что её сумка, упала на пол.
И, да.
Малфой терпеть не мог девичьих слёз!
Особенно, когда плакал дорогой ему человек.
Если что, Забини, это не касалось: тот тоже иногда ревел похлеще белуги, однако эти «крокодильи слёзы» вызывали только гомерический смех. Как у Драко, так и у всех окружающих...
Но здесь – другое!
– Уйди, ради Мерлина! – коротко покосившись в его сторону, всхлипнула Гермиона и с яростью утерла рукавом слезы. – И без тебя паршиво...
Кто бы сомневался!
В первый раз она повела себя так, как Малфой и предполагал.
От этого, правда, не легче.
– Я... Грейнджер, – сердце застыло, и Малфой снова не знал, что, чёрт возьми, он должен сказать. – Ты уронила! – нашёлся он и поднял с пола тяжеленную сумку, в которой что-то подозрительно гремело, будто перекатываясь по дну.
Хрустальный шар, «жизнью и здравием» которого она шантажирует профессора Трелони?..
Натянуто улыбнувшись, Гермиона резко вырвала сумку из рук Малфоя и, фыркнув, вновь уткнулась в окно.
– Так что произошло? – тихо уточнил он, приблизившись поближе.
Чёрт побери!
Лаванда.
Так вот, что за дурман сводил его с ума с самого утра!
С ночи.
– Я же сказала, иди, куда шёл! – упрямо буркнула она, оставив запотевший след на стекле окна.
Он бы последовал совету.
Не будь она целью поисков.
– Прекрати, – спокойно возразил Малфой, совершенно неосознанно коснувшись её тонкого плеча. Грейнджер вздрогнула, и он отдëрнул руку. – Извини... Я видел, как ты... Ну, в общем, ругалась на своих карманных кретинов.
– Кретин здесь только ты! – отбрила Гермиона. – Давай начистоту, – она пересела, спустив ноги.
И напоминая теперь, маленькую девчонку, болтающую ногами в школьных форменных гольфах, однако очень старающуюся произвести впечатление крайне важной особы.
– Что тебе ещё нужно? – вскинув подбородок проговорила Грейнджер и, не дождавшись, пока Драко сообразит, что ответить, выпалила: – Я и так уже отдала тебе всё: твои чёртовы часы, мою девст... Блин! – она прикрыла губы пальцами.
Очевидно, в её планы на сегодня не входило обсуждение вчерашней ночи, как, впрочем, и в планы Малфоя.
– Катись! – прошипела Грейнджер, отчаянно краснея. – Иначе, я позову Га...
– Никто не придёт, – перебил Малфой, криво усмехнувшись.
Мерлин, к чему эта ухмылка?
Привычка?
Признаться, дурная и явно не вызывающая симпатий ни у кого, кроме, разве что у собственного отражения в зеркале. Карие глаза Гермионы округлились в неприкрытом испуге, будто она всерьёз предполагала, что он, Малфой, изнасилует её прямо здесь и сейчас.
Вообще-то, он был бы не против.
Только без насилия.
– Неужто ты хочешь поговорить о вчерашнем? – в разрез с собственными мыслями, заискивающе шепнул Драко, а Грейнджер как-то очень красноречиво дрожаще вздохнула. – Я бы предпочел более уединённое место для этого. Место, где не шастают гриффиндорцы с младших курсов.
– Нет... Нет, не хочу, – пробормотал она, как-то уж очень сильно прижимая к груди собственную сумку.
Мерлин, неужели она боялась?
Неужто и впрямь думала, что он, Малфой, мог причинить ей какой-то вред?
«Конечно! Это ведь Грейнджер!» – взвыл внутренний голос. «Всю жизнь ты угрожал ей, стебал и делал все, чтобы она тебя презирала и боялась! Так чего ж ты теперь хочешь?»
Подавив гнев на самого себя и своего мысленного советчика, Драко расстегнул браслет часов.
Гермиона недоуменно наблюдала за этим, и её бледные губы задрожали – может, от страха, а может просто от нервного перенапряжения (ведь, если честно, события всего этого дня способны были свести с ума кого угодно).
Вот и он, похоже, совсем рехнулся!
Права была Пэнс!
Содрав адовы часы с запястья, Малфой рывком открыл створку окна и отправил чёртову побрякушку в полёт. С седьмого этажа.
– Зачем? – пискнула Грейнджер, очевидно, очень сожалея, что вследствие собственного истинно гриффиндорского любопытства так и оставалась здесь, в тёмном закутке неподалёку от гостиной родного факультета.
– Кажется, эти долбаные часы достали всех! И меня задрали в первую очередь, хуже расспросов Забини! – усмехнулся Малфой. – Кроме этого, разве ты не знаешь – «счастливые часов не наблюдают»*, а, Грейнджер? – она вновь полуошарашенно-полувосхищенно вытаращилась, будто только что Драко признался, что всю свою жизнь вёл подпольную деятельность по спасению домовых эльфов от рабства. – Так что стряслось на ужине? – ещё раз вкрадчиво уточнил он.
Опустив взгляд на носки своих туфель, мелькавших над полом, Грейнджер горестно вздохнула, а из-под её чёрных ресниц снова полились слёзы.
Может, лучше всего было бы закончить на торжественном полете чёртовых часов? И не мучить её?
Но, ради всего святого, Малфой ведь должен был объяснить себе, за что он сломает нос долбанному нищеброду Уизли, так?
– Не знаю, может быть, я преувеличиваю... Может, я не так поняла? Хотя вряд ли, – повела Грейнджер плечом. – В общем, Рон назвал меня серой мышью...
Что?
Да какой фестрал цапнул засранца Визгли?
Мерлин... Кто в здравом уме и твёрдой памяти охарактеризует Гермиону подобным образом?
Хотя, а что он, Драко, хотел от человека, который считает самым выжным достижением жизни изображение собственной кретинской рожи на карточках в коробках с шоколадными лягушками?
– Он не прав, – буркнул Малфой, даже не подумав о том, какой возможный фурор произведут эти слова. – Неужели тебе, Грейнджер, важно его дебильное мнение?
На её щеках вновь появились бордовые пятна.
Заметив осоловелый взгляд Малфоя, прикованный к её лицу, Гермиона фыркнула и язвительно парировала:
– Знаешь, твоё мнение меня интересует ещё меньше! – соскользнув с подоконника, она дерзко продолжила: – Если б я когда-то прислушивалась к твоим комментариям, то уже застрелилась бы тихонечко в самом укромном углу Хогвартса!
– Но...
Мерлин, ну что же он за идиот?
Драко отчаянно собирался с мыслями, чтобы попробовать переубедить её, заставить понять, что его мнение прямо противоположно!.. Но на деле получилось:
– Ты умна.
Тёмная бровь Гермионы скептически приподнялась, а во взгляде читалась жалость, будто бы собеседник – самый последний болван в мире.
Очевидно, так и было!
Ведь ничего нового она не узнала.
– И... Ты самая искусная ведьма в нашем потоке.
Мерлин милостивый, да он, Драко, – «мастер комплиментов»!
Даже покруче долбаного рыжего дегенерата!
– Ты действительно красива! – губы Грейнджер приоткрылись, и Драко, воодушевившись, что с третьей попытки всё-таки получилось хоть немножко достучаться до неё, уточнил: – Разве ты сама не знаешь об этом?..
– А ещё я грязнокровка, Малфой! – сурово нахмурившись, отрезала она, – Или ты забыл?
– Забудешь такое... Однако это не отменяет, что... – Грейнджер возмущённо фыркнула и, развернувшись на каблуках, пошагала по коридору ко входу в башню Гриффиндора.
Гений, блядь!
Вот дьявол!
Что ж за наказание?!
– Погоди! – поплетясь следом, окликнул Драко, однако Гермиона не оглянулась и даже не замедлила шаг. – Да стой же ты! – нагнав её, он развернул её к себе лицом. И только секундой позже осознал, что в прямом смысле обнимал плечи Грейнджер.
Глаза в глаза.
Её лицо оказалось слишком близко, чтобы хоть попытаться рационально соображать, и Малфой выдохнул:
– Ты самая восхитительная... И Визгли самое место в Мунго, если он считает иначе! Потому что ты – самая красивая из всех, кого я знал...
Целую секунду улыбка, изогнувшая губы Грейнджер казалась растроганной.
Благосклонной.
Добродушной.
Да какой угодно, но только не саркастичной, какой, на деле, являлась!
– Хорошая шутка, – цинично хмыкнула Гермиона. – И что же ты обо мне знаешь?
– Достаточно, – сорвалось автоматически, поскольку причин перечислять всю информацию, что удалось выяснить более, чем за два года, он не видел.
Всё потом.
А сейчас...
Разум отключился окончательно.
Запах лаванды, веявший от её волос ударил в ноздри, и Драко даже не успел осознать, как его лицо оказалось так близко, что...
Что он мог сосчитать бледные веснушки, рассыпанные по аккуратному носу Грейнджер.
Их было тридцать три.
– Ты... Ты что, хочешь меня поцеловать? – испуганно пролепетала она, явно неосознанно коснувшись его груди.
Определённо, он, Малфой, рехнулся.
В тысячный раз за сегодня.
Окончательно и бесповоротно!
Потому что на этот странный вопрос, он не нашёл лучшего ответа, чем:
– Я всегда хочу тебя поцеловать.
И, признаться, эта фраза оказалась самой правдивой из всего, что он произносил когда-либо.
_______
*«Счастливые часов не наблюдают» - фраза, ставшая крылатой, из комедии в стихах «Горе от ума» А.С. Грибоедова. Комедия переведена на все языки мира, и особенной популярностью пользовалась, да и продолжает пользоваться в Британии.
Гермиону удивил факт того, что Малфой знал эту фразу: он воспитывался в чистокровных волшебников, а значит – маггловская литература для него была вне досягаемости.
***
07.01.1999 г.
Школа чародейства и волшебства Хогвартс.
Школьный двор.
19:55
Снег всё падал и падал.
Пушистые хлопья забавно кружились в свете фонарей, а молодые ёлки, все еще украшенные к рождеству, весело подмигивали разноцветными лампочками гирлянд.
Романтика!
Джинни чувствовала, как губы против воли расплывались в улыбке: что ещё нужно для счастья?
Кто бы мог подумать ещё вчера, что она, истинная гриффиндорка, будет просто по-детски играть в снежки на пару со слизеринцем, бегая по школьному двору, совсем неподалёку от входа в замок?
Да представь Джинни эту картину ещё утром, то точно рухнула бы, только не в сугроб, как сейчас, а в обморок!
– Спасибо тебе, – шепнула она на ухо валявшемуся рядом Блейзу. – Прогулка удалась, я даже не думала, что может быть так хорошо с... С тобой.
Забини обернулся, и его синие глаза задорно блеснули, словно он вновь задумал какую-то безумную теорию по поводу пьяных приключений Малфоя. Джинни успела даже разочарованно вздохнуть, и перевести взгляд вверх, на жёлтые прямоугольники окон замка. В одном из которых, на седьмом этаже, неподалёку от башни Гриффиндора точно определялись двое.
Малфой, стоявший лицом к окну, и Гермиона, сидевшая на подоконнике.
И они мило болтали. Похоже.
Мерлин, лишь бы Забини не пришло в голову посмотреть наверх!
– Не знаешь, почему Грейнджер так убивалась за ужином? – уточнил Блейз.
И Джин поняла: вероятно, он позвал ее на прогулку только затем, чтобы устроить допрос.
Ну что ж.
Вызов принят!
– Понятия не имею, – намеренно небрежно отозвалась она. – Возможно, просто нет настроения, или болит голова, как у всех...
Малфой приблизился к Гермионе слишком близко. И сердце Джинни замерло: отсюда, конечно, не разобрать, однако, очень похоже, что они целуются!
– А вы почему были какими-то мрачными всем вашим составом? – мастерски перевела тему она. Каких, чёрт побери, усилий Джинни стоило сохранить будничное выражение лица – в курсе, наверное, только Мерлин, однако Блейз, видимо, решительно ничего не заметив, тяжело вздохнул и, протянул:
– Ох, Амиго, я кажется скоро ёкнусь с этим Малфоем... Чтоб его, сволочь противную, мантикоры растоптали!
– Да ладно! – хихикнула Джинни, кинув в него горстью снега. – Расслабься!
– Они сговорились! – пожаловался Забини, едва отплевавшись от снега. – Пэнс и этот, блин! Паркинсон стопудово прикрывает тощий зад белобрысого засранца...
А Забини, кажется, все ближе к разгадке!
И это крайне опасно, ведь в то, что Пэнси прикрывает Малфоя, так и торчавшего в окне, сомнений не было.
Так же, как и в том, что этой парочке, Драко с Гермионой, следовало быть осмотрительнее!
Ведь если Забини сейчас просто посмотрит наверх...
Хорошего будет мало.
– Ты точно ничего не знаешь? – умоляюще пробормотал Блейз.
Ещё полчаса назад не знала.
По крайней мере – точно.
Но сейчас – все налицо!
– Нет, прости, – она перевернулась на бок, чтобы не стать невольно соблазном для того, чтобы Забини увидел, чем его друг... Изволит заниматься прямо сейчас. – Я понятия не имею, куда Малфой подевал часы...
– Ой, так ты, что же, не знала? Я забыл рассказать?! – восторженно воскликнул Блейз, сев в сугробе. – Этот козлоподобный баран взял и нашёл их! Представляешь? Нашел эти... Ай, блядь!!! – взвыл он, пришлёпнув ладонь ко лбу.
– Что?.. – мигом подскочила Джинни, с ужасом обнаружив, как кожа под пальцами Забини наливалась синевой. – Мерлин... Что это?
– Какая-то херня свалилась, – риторически констатировал Блейз сквозь зубы. – По ощущениям, больше похоже на камень... – он скатился вниз по сугробу и, очевидно, найдя летучую хрень, восторженно воскликнул: – Джин, иди сюда! И как мне башку-то не снесло?! – Она подошла и зажмурилась от удивления находкой, покоившейся на раскрытой ладони Забини. – Это же часы! Долбанные Малфоевские часы! – он поморщился от боли. – Дожил, блин! Малфой чуть не укокошил меня своими часами!
– Наверное, это не он... – с сомнением глянув в то самое окно, в котором все ещё виднелся силуэт Гермионы. – Давай я отведу тебя в больничное крыло!
Ну совсем охренели «тайные любовнички»!
Часами разбрасываться?
И пока кто-то не пал жертвой какой-либо очередной летающей или не очень чертовщины, нужно срочно сворачивать этот идиотский театр абсурда!
***
07.01.1999 г.
Школа чародейства и волшебства Хогвартс.
Коридор седьмого этажа, рядом с портретом Полной Дамы.
20:05
– Ты... Ты что хочешь меня поцеловать? – сорвалось со вмиг окоченевших от страха губ.
А, может, сознание просто заставило озвучить желаемое?
На самом дне серых радужек Малфоя плясали черти, и Гермиона отчаянно не могла принять решение: что, ради всех святых, сделать – убежать или... Убежать?
Куда глядят глаза.
От своих мыслей, чувств и...
От самой себя, чёрт возьми!
Да уж, Бэтмен точно охренел бы от завидной тупости собственной поклонницы!
И спился бы с горя на пару с Суперменом...
Потому что подошвы туфель Гермионы будто приросли к плитам пола, а чёртовы глаза Малфоя словно гипнотизировали.
Как и губы. Тянули...
Как и весь он.
Ну что за белобрысый змей-искуситель?!
– Я всегда хочу тебя поцеловать, – ответил Драко.
И в этот миг что-то сломалось.
В ней самой.
В рафинированно-правильной старосте Гриффиндора Гермионе Грейнджер.
Один за другим в голове с оглушительным грохотом разрывались шаблоны.
Принципы добра и зла, и все остальные законы мира!
Те самые, впитанные со дня, когда ей, маленькой девочке, дочери простых лондонских дантистов, пришло письмо из школы чародейства и волшебства!
Это ли не настоящая магия?
Гермиона едва стояла на ногах (в прямом смысле её держали только туфли, приклеенные, должно быть, по воле шутника-Мерлина к полу), а душу крутило так, будто от падения с высоты Астрономической башни прямо на острые камни у её подножия.
Он опасен.
Потому что непонятен!
Ведь если задуматься, тот Малфой, что был известен и, как представлялось – знаком Грейнджер, как облупленный, попросту не мог говорить то, что он говорил!
И очевидно же: ему решительно наплевать на её происхождение и прочие заморочки!
Он, Драко Малфой, говорил правду, чёрт подери!
Охренеть!
Если б она не видела, как шевелятся его губы, то никогда не поверила б!
Как, наверное, и никто из всех студентов Хогвартса.
Потому что это немыслимо!
Почти так же, как и слова добрейшего Рона, которого до ужина Гермиона искренне считала другом.
– Слушай, – пробормотала она, на удивление мягко оттолкнув Малфоя от себя. – Не думаю, что стоит торопить события. Спасибо за поддержку и всё такое, но... Поцелуи – это серьезно...
– Да брось! – ухмыльнулся Драко, и так и не отрывая взгляда от ее, Гермионы, губ, заправил выбившуюся кудрявую прядь волос ей за ухо. – Мы ведь уже целовались! Скажи ещё, что тебе не понравилось.
По всем законам логики, Грейнджер следовало бы возмутиться, громко сообщить Малфою нелицеприятные вещи о его личностных качествах, из-за которых все и произошло, но...
Но вместо всего этого, она спокойно возразила:
– Это было всего лишь игрой.
Светлые брови Драко приподнялись.
Кажется, Гермионе удалось немного остудить его пыл.
– Мы были пьяны... Кроме всего прочего, ты и впрямь слишком мало знаешь обо мне, чтобы всерьёз...
– Твое любимое блюдо – паста карбонара, – перебил Малфой, а лицо Гермионы вытянулось от удивления, прежде чем, она успела проконтролировать собственную мимику. – Дата твоего рождения: 19 сентября 1979 года, – довольный произведенным эффектом, продолжил он. – Имена твоих родителей – Джин и Джон Грейнджер, работают дантистами. Может, рассказать что-то ещё?
– Слабо! – наконец состряпав надменное выражение, выпалила Гермиона. – Твои сведения больше похожи на сводки Пожирателей смерти. Ты ведь там узнал об этом?
Ага, особенно о пасте карбонара!
Мерлин, надо ж быть такой идиоткой?!
А выражение лица Драко резко изменилось: правильные черты наконец приняли привычный вид – язвительный.
Но то, что случилось в следующий момент, наверное, не ожидал даже Мерлин. Даже если б вел диспут о будущем с Бэтменом, Суперменом и Капитаном Америка вместе взятыми!
Потому что Малфой быстро расстегнул пуговицы на манжете рубашки, и рывком задрав рукав, продемонстрировал предплечье своей левой руки.
Чёрная метка...
Наличие которой являлось для Гермионы незыблемой истиной...
Отсутствовала.
Вместо уродливого клейма, на бледной коже красовалась обычная маггловская татуировка в виде огнедышащего дракона.
Очень стильно... Чёрт возьми!
– Я... Но это всё равно... Не значит, – растеряно пролепетала Гермиона, чувствуя как к щекам горячо приливает кровь.
Да что ж происходит?
С какой радости рядом с ним у нее явно случаются приступы гипертонии?!
– Это попытка сбежать от прошлого, – наконец взяла себя в руки Грейнджер, а Малфой разочарованно покачал головой.
Не удивительно: если задуматься, ведь он в последние полчаса занимался тем, что раскрывал собственную душу перед ней!
Перед грязнокровкой.
Перед той, кого раньше ценил едва ли больше, чем пыль под подошвами своих дорогих туфель.
– Прости... Но я тоже знаю имена твоих родителей, – произнесла Гермиона, – и что они – бездельники. И я даже была в твоём доме... К сожалению.
– Я обещаю, больше тебя никто не тронет, – прошептал Малфой, очевидно точно поняв, чем запомнился его дом Гермионе. – Я знаю не только об этом, – перевёл он тему, и Грейнджер вновь с вызовом вскинула подбородок: ей и впрямь стало интересно. – Всю свою жизнь ты жила в небольшом, но уютном коттедже своих родителей в Нортгемптоне. До поступления в Хогвартс, училась в начальной школе для одаренных детей Грин Окс. Эту же школу окончил твой отец, а мать выросла в Париже, и выяснить подробности о её детстве мне не удалось... Простите уж, Ваше Величество, – язвительно отчеканил Малфой. – Твои родители мечтали видеть тебя в Оксфорде, но письмо из Хогвартса перечеркнуло все их планы.
– Это бред! – старательно скрывая адское удивление, от которого, чёрт возьми, сводило разум, снова выпалила Гермиона. – Мои родители гордятся мной! Они рады, что в нашей семье есть волшебница...
– Только не совсем понимают, чём ты будешь заниматься после школы, – буднично пожал плечами Драко. – Дети их знакомых уже знают, в какой из колледжей они поступят, а ты даже не можешь определиться с магической профессией.
– Я буду отстаивать права домашних эльфов! – уперев руки в бока, гордо заявила Гермиона.
Для полного доказательства факта, что шифер в ее «крыше» потёк давным-давно, нужно было бы ещё топнуть ножкою.
– Или пойдешь в отдел Правопорядка? – саркастично усмехнулся Малфой. – Мерлин, Грейнджер, да ты сама, похоже, себя не слишком-то хорошо знаешь! Какие к черту эльфы, если ты отказалась от Ухода за магическими существами в пользу Нумерологии, которая, кстати, не является твоим любимым предметом...
– Да... Я больше люблю Историю Магии, – выдохнула Гермиона.
Мерлин, откуда Малфой знал о ней столько подробностей...
И, ради всех святых, в какую из мерзких игр он играет?
– А ещё, ты умеешь создавать свои собственные заклятия, – добавил Драко. – Жаль только, что это большой секрет. Профессор Флитвик упал бы в обморок от радости, узнай он о таких успехах своей ученицы.
Гермиона ошарашенно моргнула; и ещё раз, и ещё...
О заклинаниях знали только Рон и Гарри... Но ведь они точно не могли рассказать об этом Малфою?
Или она внезапно не заметила, как ее друзья стали лучшими друзьями Драко?..
– Слушай... Все это очень хорошо, но, – приняв мысленные рассуждения как сухой факт (такой же как вода – мокрая, а трава – зелёная), буркнула Гермиона. – Но думаю, ты слишком торопишь события...
– Да чего ждать-то? Мерлин! – вскипел Малфой, и Гермиона вздрогнула от испуга: таких эмоций в его словах она не слышала никогда. – Грейнджер, мы переспали вчера, – напомнил он.
– И я до сих пор хочу забыть об этом, – перебила Гермиона, понимая, что перегибает палку. – Послушай, давай сделаем так... Если до двенадцати ночи твое желание поцеловать меня не пройдет...– она тяжело вздохнула, уже представив, какое разочарование её ждёт, если это действительно произойдёт. – Вот тогда мы и продолжим разговор... А сейчас, извини, но я очень хочу... Спать!
Наконец подошвы отклеились, и Гермиона, чуть не бегом, отправилась к портрету Полной Дамы.
Добраться до своей комнаты.
И плакать, накрывшись с головой своим теплым одеялом!
– Грейнджер! – услышала она и рефлекторно обернулась.
Малфой улыбался.
Снова.
И снова, её собственные губы расплылись в ответной улыбке.
– Мне нравится твоя фамилия, – сообщил он и насмешливо покачал головой.
– Ага, мне тоже, – на автомате отозвалась Гермиона, а затем портрет отворился, открывая проход в общую гостиную Гриффиндора.
