III. Внутри.
1 октября 2025 г., 17:15
С каждым днём в доме становилось всё оживлённее. Слуги суетились в коридорах, перетаскивали тяжёлые ящики с тканями и коробки с хрупкими шарами, спорили, где лучше поставить ель, и даже устраивали репетиции. На кухне с раннего утра витали сладкие запахи — ваниль, специи, корица, и Селеста ловила их, когда дверь открывалась и внутрь мед.блока просачивался тёплый воздух с привкусом праздника. Она знала: до Нового года оставался ещё целый месяц, но весь дом уже жил предвкушением. Смех, приглушённые разговоры, звон посуды, шорох лент — всё это было словно из другого мира, к которому она не принадлежала.
Сама же Селеста сидела в своей белоснежной, слишком чистой комнате. Стены здесь не отражали радости, а только холодно звенели тишиной. Ни гирлянды, ни свечи — только холодная кровать, стол с лампой и её собственное отражение в зеркале на шкафчике. Она ощущала себя узницей без решёток: дверь была открыта, но выйти за неё она не решалась. Каждый раз, когда мимо проходили шаги, она замирала. Ощущала, как мир готовится к чему-то светлому, только её это не касается. Праздник будет здесь, но не для нее.
Первые дни после похищения ей говорили одно и то же: «Не переживай, скоро тебя отправят домой». Слова звучали успокаивающе, как мягкая колыбельная, но за ними не стояло ни малейшей правды. Селеста верила — сначала. Считала дни, ждала, что за ней придут. Но вскоре вежливые обещания начали звучать всё более рассеянно, а в глазах тех, кто произносил их, не отражалось ни капли уверенности. Тогда она поняла: это было враньё. Ласковая ложь, чтобы удержать её тихой, чтобы она не поднимала лишнего шума.
Мед.блок стал её клеткой. Никто уже не запрещал выходить из комнаты, дверь оставалась открытой, и она могла бы пройтись по коридору, заглянуть за порог, увидеть хоть что-то за белыми стенами. Но ноги словно цеплялись за пол, тело отказывалось двигаться. Свобода была рядом, но невидимые решётки держали крепче любых замков. В комнате стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканием часов. Иногда она чувствовала, что медленно увядает: взгляд становился тусклым, плечи опускались всё ниже.
Елена заметила это быстрее других. Она заходила осторожно, с чашкой чая или тарелкой сладостей, пыталась улыбкой прогнать холод из комнаты. Но улыбка возвращалась к ней эхом, разбиваясь о непроницаемое лицо Селесты.
Кабинет был наполнен тяжёлым запахом дерева и тишиной, прерываемой лишь скрипом кресла, в котором сидел Занзас. Его лицо было скрыто тенью, но голос — резкий, обжигающий.
— Мы держим девчонку в доме, — начал Скуало, сжав бумаги в руке, — Чёртов босс, это не решение! Она не заключённая и не союзник. Так нельзя.
— Он прав, — вставил Луссурия, скрестив руки на груди, — Это тянет за собой лишние проблемы. Либо мы избавляемся от неё, либо решаем, кто за неё отвечает.
Занзас медленно оторвал взгляд от бумаг, словно каждый их звук раздражал его сильнее, чем шум в коридоре. Его глаза блеснули холодом.
— Вы оба забываетесь, — рыкнул он, — Она — ошибка. Мусор, который случайно оказался здесь. Я ей не доверяю и никогда не доверюсь.
Слова прозвучали, как удар. В комнате воцарилось тяжёлое молчание. Скуало сжал кулак так, что побелели костяшки, но промолчал, понимая, что спорить дальше бессмысленно. Луссурия лишь опустил взгляд, пряча раздражение в улыбке. А в это время, далеко от кабинета, Селеста сидела в своей комнате и не слышала ни одного из этих слов. Но всё равно чувствовала их — как холод, что пробирается сквозь стены. Она знала: здесь её не ждут. Для них она чужая, ненужная, подозреваемая.
Дверь в мед.блок открылась тихо, но Селеста сразу насторожилась. Обычно к ней не заглядывали, не считая редких визитов Елены, и потому она вздрогнула, когда увидела в проёме брата. Бельфегор вошёл так, будто это был всего лишь очередной коридор. Его походка была лёгкой, нарочито небрежной, улыбка — насмешливой, как всегда. Но в этой насмешке мелькало что-то чужое, будто он сам не знал, зачем пришёл.
— Ну что, как живётся в моей резиденции? — протянул он, окинув сестру взглядом.
Селеста пожала плечами.
— Нормально.
Она сидела на кровати, спина прямая, руки на коленях. Её голос был сухим, словно между ними стояла стена. Бел усмехнулся, сделал вид, что его это не задело.
— Подарок тебе принёс, — он достал из-за спины планшет и протянул ей, — Там курсы итальянского загружены. Тебе… полезно будет.
Селеста аккуратно взяла планшет, посмотрела на экран, потом на брата.
— Спасибо.
Односложный ответ повис в воздухе. Бел попробовал ухмыльнуться шире, но вышло натянуто. Он сунул руки в карманы, прошёл пару шагов по комнате, будто искал, о чём ещё сказать.
— Еда нормальная тут? — спросил он.
— Да.
— Никто не обижает?
— Нет.
Каждый её ответ звучал как брошенный на пол кусок льда. Тишина повисла между ними. Она ждала, что он скажет ещё что-то — хоть пару слов, которые напомнили бы о том, что они семья. Но Бельфегор вдруг перестал изображать лёгкость, резко выдохнул и направился к двери.
— Ладно… если что — планшет у тебя. Пиши.
Он ушёл быстро, почти поспешно, словно сбежал от собственного беспокойства. Дверь закрылась за ним мягко, но для Селесты звук оказался громким, будто точкой в коротком разговоре, который должен был стать началом — а вышел чужим и неловким. Она посмотрела на подарок, лежащий у неё на коленях. В её груди теснилось что-то тяжёлое. Он не обнял её, не спросил, как она жила все эти годы. Подарок был нужным, но холодным, как знак, что он готов выполнить обязанность, но не более.
Вечером Селеста открыла планшет и, нажав на первое попавшееся приложение, услышала женский голос, произносящий простые итальянские слова. Она повторяла их шёпотом, словно заклинания. Так Селеста пыталась заполнить пустоту вокруг себя и доказать самой себе, что может стать частью этого нового, чужого дома.
***
Кабинет был наполнен гулом напряжённых голосов — телефон на столе Занзаса не замолкал уже который день. Он сидел в кресле, вжавшись в спинку, лицо скрывалось в полутени, а голос был резким, быстрым, обрывистым. — Груз не мог исчезнуть просто так, — рычал он в трубку, — Либо ваши люди врут, либо кто-то из ваших крышует это дело. Разберитесь, чёрт побери, пока я сам не приехал! Елена стояла у двери и не решалась подойти. Её брат выглядел так, будто любое слово станет искрой в уже разгоревшемся костре. Но она собралась, подошла ближе, тихо постучала пальцами по деревянному столу. — Занзас… — Подожди, — отмахнулся он, не глядя, прикрыв трубку ладонью, — Две минуты. Елена прикусила губу, но осталась на месте. Она терпеливо дождалась, пока он закончит очередной поток угроз и резких замечаний, и только после этого снова заговорила. — Селеста не может больше оставаться в мед.блоке. Она… — девушка запнулась, пытаясь подобрать слова, — Она не вещь, которую можно оставить в пустой комнате. Ей нужна жизнь. Ей нужна хотя бы нормальная комната. На нашем этаже пустует одна — можно мне отвести её туда? Занзас снова не поднял головы, только стиснул телефон у уха и буркнул: — Какого чёрта ваши люди не проверили склад? Да мне плевать, что у вас праздник на носу, я хочу знать, где мои поставки! Елена нахмурилась. Она редко позволяла себе спорить, но сейчас не отступила: — Ты слышишь меня? Это важно. Занзас в этот момент резко оттолкнулся от стола, закинул ногу на ногу и, не отрываясь от разговора, махнул рукой и кивнул, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Делай, что хочешь, — бросил он между двумя фразами в трубку, даже не вникая, — Твоя ответственность. Елена выпрямилась. В её глазах мелькнуло удовлетворение и злость одновременно. Он не понял сути её просьбы, но согласие было согласие. И не важно, как оно было получено. — Спасибо, — тихо произнесла она, и, развернувшись, вышла из кабинета. За её спиной снова раздался гневный голос Занзаса, гремящий в телефон: — Если я сам найду крысу, я похороню её вместе с вами!***
Поместье оказалось гораздо больше, чем Селеста себе представляла. Она смотрела по сторонам, замечая все новые развилки в далеких коридорах. Её не покидало четкое ощущение — она никогда не сможет легко ориентироваться здесь. Её комната в мед.блоке сейчас казалась приятным островком безопасности, ведь там все было понятно, и не кружилась голова от изобилия пространства. Когда Елена отвела её на верхний этаж, Селеста остановилась у новой двери. Здесь, рядом с комнатами хранителей, ей выделили собственную — формально теперь у неё был «свой угол». Но, толкнув дверь, она ощутила лишь холод пустоты. Внутри всё казалось безликим и будто не предназначенным для жизни. Кровать, поставленная у стены, шкаф с пустыми полками, стол, покрытый тонким слоем пыли — и ни одной детали, что могла бы согреть взгляд. Эта комната была как чистый лист, но в нём не было её почерка. Чужое молчание стен сковывало сильнее, чем запрет и надзор. Селеста медленно прошлась по комнате, провела рукой по гладкой поверхности стола, словно проверяя — настоящий ли он, или лишь декорация. Каждый предмет напоминал: «ты здесь никто, тебе ничего не принадлежит». И даже когда она опустилась на кровать, матрас пружинисто и чуждо оттолкнул её, не принимая. Но, в отличие от той клетки в мед.блоке, здесь была возможность хоть что-то изменить. И Селеста упрямо ухватилась за неё. Она передвинула стул ближе к окну, чтобы видеть улицу. Перетащила тумбочку, словно возвращая себе право решать, где ей будет удобнее. Сняла со спинки кровати белоснежный плед и перекинула его неровно, по-своему, будто оставила след — маленький знак того, что она всё же здесь есть. Комната всё ещё оставалась пустой, но уже дышала иначе. Она всё ещё чувствовала: стены ей не принадлежат, жизнь её в чужих руках. Но среди этого холода она впервые рискнула заявить — пусть и робко: «здесь будет моё». Селеста стояла посреди комнаты, разглядывая пустые стены, и понимала — её жизнь сейчас умещалась в одну небольшую сумку. Когда Елена помогла перенести её вещи, стало почти стыдно: пара свитшотов, брюки, несколько футболок и бельё. Ни книг, ни украшений, ни вещей с воспоминаниями — ничего, что можно было бы назвать своим. Эта бедная кучка одежды на полке выглядела жалко, как доказательство её неустойчивого положения здесь. Селеста опустилась на край кровати и нащупала планшет, который ей подарил брат. Долго смотрела на чёрный экран, а потом всё-таки решилась — открыла интернет-магазин. Пальцы дрожали от странного чувства: будто каждая покупка была вызовом, маленькой попыткой заявить, что у неё есть право на своё. Первым делом она выбрала мягкий плед — тёплый, с шероховатой текстурой, не такой безупречно-стерильный, как тот, что лежал на кровати. Потом — подвесное кресло, о котором давно мечтала, чтобы можно было сидеть у окна и качаться, спрятавшись в собственном коконе. Добавила в корзину комод, зеркало в полный рост необычной формы, набор органайзеров для вещей, которых у неё почти не было, и даже мягкую игрушку — глупость, но в глубине души ей хотелось иметь что-то, что будет напоминать о доме. Корзина росла, и вместе с ней росло ощущение свободы. Но главное — карта, привязанная к планшету, принадлежала Бельфегору. Селеста знала об этом и не скрывала от себя мотивов: часть её желала, чтобы он заметил. Чтобы понял, что она не просто тень в доме, а человек, который требует внимания. Каждый клик по кнопке «заказать» был как тихий вызов, адресованный ему. Она представила, как он морщится, получая уведомления о списанных суммах, и едва заметно улыбнулась. Пусть раздражается, пусть спрашивает — главное, что обратит внимание. Может быть, именно в этих покупках она впервые почувствовала, что способна хоть чем-то управлять. Через два дня коридор наполнился звоном инструментов и скрипом дерева — Селесте доставили заказанную мебель. Она сидела на полу посреди комнаты, в руках у неё была отвёртка, а рядом лежали доски от нового комода, аккуратно уложенные в стопку. Светлые волосы сбились в небрежный пучок, и всё это придавало ей вид человека, отчаянно пытающегося занять пространство вокруг себя. Дверь тихо скрипнула, и на пороге появилась Елена с подносом. Две чашки чая, сахарница и маленькая вазочка с печеньем — словно символ уюта, который Селеста так пыталась воссоздать сама. — Ты тут… — Елена сделала шаг внутрь, улыбнувшись, — строишь что-то серьёзное. Селеста подняла голову, прищурилась, но промолчала. Её взгляд был настороженным, словно она не верила, что визит действительно без подвоха. — Комод, — коротко ответила она, отвернувшись обратно к деталям. Елена поставила поднос на стол, наклонилась, разглядывая деревянные панели. — Разрешишь помочь? Вдвоём быстрее соберём. Селеста задержала дыхание, прикусила губу. Она не хотела показывать слабость, но и отказать вслух не могла. — …Ладно, — пробормотала она почти шёпотом. Елена присела рядом, подхватила одну из досок. Их пальцы едва коснулись друг друга, и Селеста тут же отдёрнула руку. Её движения стали резкими, словно она защищала своё пространство даже от самой помощи. — Ты часто сама всё делаешь? — тихо спросила Елена, словно боялась спугнуть доверие. — Да, — коротко кивнула Селеста. — Это хорошо. Но иногда легче, когда кто-то рядом, — осторожно заметила Елена. Ответа не последовало. Лишь скрип отвёртки и лёгкий стук досок о пол. Через несколько минут комод уже вырисовывался, и в тишине Елена вдруг поймала себя на мысли: в этой комнате появлялись новые вещи, но дело было не только в комфорте. Слишком много покупок, слишком демонстративные изменения для того, чтобы просто «создать уют». Елена наблюдала за тем, как Селеста упрямо закручивает винт, стиснув зубы, будто сама борьба с этим комодом была для неё важнее результата. И в этот момент стало ясно: она делала всё это не ради себя одной. Она хотела, чтобы кто-то заметил. Чтобы он заметил. Елена знала это чувство. Слишком хорошо знала. Сколько лет она сама пыталась привлечь внимание брата — холодного, равнодушного, будто каменного. Сколько раз доказывала, что может справиться, что стоит чего-то, что заслуживает взгляда. Но в ответ слышала только тишину. В Селесте она увидела отражение себя — ту, что тоже всегда делала всё сама, не полагаясь ни на кого, потому что помощи ждать было неоткуда. И от этого вдруг стало больно и странно тепло одновременно. Они были чужими, да. Но может, не такими уж далекими друг от друга. Елене впервые захотелось узнать её ближе — понять, как та жила всё это время в одиночестве, как справлялась без поддержки, какими силами держалась. Может быть, в её ответах найдётся и что-то для самой Елены. Но Елена не произнесла ни слова. Чуть повернула голову, будто полностью сосредоточена на том, чтобы подать следующую деталь. Вопросы жгли язык — о том, каково это, жить одной, каково просыпаться в пустом доме, каково быть никому не нужной. Но она понимала: одно неловкое слово — и Селеста захлопнется, спрячется за своей холодной стеной. Елена не хотела спугнуть этот крошечный шаг навстречу. Время придёт, и тогда она спросит. А пока — просто быть рядом, не торопя, не требуя. Елена приподняла уголки губ. Вместо вопросов подала ей следующую деталь. — Держи. Думаю, теперь получится ровнее. Селеста взяла доску и, не глядя, тихо произнесла: — Спасибо. И хотя голос её был сухим и коротким, Елена уловила в нём то маленькое, робкое — согласие на присутствие рядом. Следующая неделя прошла под знаком тихих визитов. Елена словно невзначай находила поводы заглянуть в комнату Селесты — то принесёт чай, то спросит, удобно ли стоит новое кресло, то просто оставит на тумбочке печенье, делая вид, что «проходила мимо». Селеста сначала отвечала односложно, настороженно, но со временем её молчание стало не таким жёстким, а взгляд — чуть мягче. На десятый день Елена решилась на большее. Она нашла Селесту у окна, в подвесном кресле, в котором та сидела, поджав ноги и пряча лицо за книгой, словно в коконе. — Пойдём со мной, — тихо сказала Елена, заглянув в комнату. — Куда? — насторожённый взгляд Селесты скользнул мимо. — В гостиную. Там Луссурия, и, возможно, кто-то ещё из ребят. Ничего страшного. Просто поболтать, посидеть. Селеста закусила губу, задумалась. И хотя глаза её оставались тревожными, в голосе прозвучал осторожный, неуверенный ответ: — Ладно… только ненадолго. Через несколько минут они вошли в просторную гостиную, где обычно собирались хранители. В камине мерцал огонь, на диване уже уютно устроился Луссурия, жестикулируя в такт словам и оживлённо рассказывая что-то Скуало. Он сидел в кресле, вытянув ноги и лениво перелистывая какие-то бумаги. Луссурия же, как всегда, был живым центром комнаты — размахивал руками и смеялся так заразительно, что огонь в камине казался лишь отражением его энергии. Комната жила своим ритмом — лёгким, тёплым, почти домашним. Селеста остановилась у порога, ощущая на себе взгляды, но Елена мягко подтолкнула её локтем. — Всё нормально, — шепнула она, — Просто побудь со мной. И впервые за всё время Селеста сделала шаг не в свою комнату, а туда, где был смех, разговоры и чужая, но всё же жизнь. Луссурия буквально подпрыгнул на месте: — О-о-о! Наша гостья! — радостно воскликнул он, хлопнув в ладоши, — Ну наконец-то! Я уж думал, ты вечно будешь прятаться у себя! Селеста вздрогнула от его бурной реакции и инстинктивно сделала шаг назад, словно от неожиданного всплеска яркого света. Её глаза метнулись к Елене — та мягко кивнула, показывая, что всё в порядке. Скуало же лишь мельком скосил взгляд на Селесту поверх листов, задержал его на пару секунд и снова вернулся к бумагам. Никакого холода, но и ни тени эмоций — ровное, спокойное принятие факта её присутствия. — Всё нормально, не бойся, — улыбнулся Луссурия, слегка приглушая свою энергию, хотя глаза всё равно сияли, — Здесь никто тебя не съест. Разве что печенье — его я точно съем первым. Он пододвинул к ней вазочку на столике, но Селеста лишь покачала головой, сжав руки за спиной. Ей было непривычно — слишком много эмоций, слишком громко, слишком близко. Но рядом с ней была Елена, и это помогло не сбежать обратно в комнату. Селеста сидела чуть в стороне, не решаясь вступать в диалог. Ей было странно и непривычно — видеть, как такие разные люди спокойно делят одно пространство. Луссурия смеялся так громко, что его энергия заполняла всю гостиную, Скуало сидел напротив него и в своей холодной сосредоточенности словно принадлежал совсем другому миру, но при этом они оба были здесь вместе — и это было нормально. Для них это было естественно, привычно. Для неё же — чуждо. Она чувствовала себя гостьей на чужом празднике, где никто не давал ей роли, но в то же время никто и не выгонял.
