Сьюзен. Возвращение Королевы

Глава 30

Night is now falling, So ends this day. The road is now calling And I must away. Over hill and under tree, Through lands where newer light has shone, By silver streams that run down to the sea! Билли Бойд, «The Last Goodbye».*

Разведчики, посланные Владыкой Элрондом, покинули Ривенделл на рассвете двадцать седьмого октября три тысячи восемнадцатого года. Многие из них ушли обследовать границы Эрегиона, Лихолесья и Раздола, до самых Могильников. Уехали и сыновья Элронда, но, возвратившись, рассказали о своем путешествии только отцу. Следов Назгулов так и не нашли. Лишь возле устья реки Бруинен были найдены обглоданные волками останки семерых коней, да тряпье, служившее призракам плащами в мире смертных. Это означало только одно – Семерка возвратилась в Мордор, чтобы рассказать о своем поражении своему господину. И тот будет очень зол, когда узнает, что его верные слуги упустили Хранителя Кольца и его друзей. Более того, он придет в неописуемую ярость, когда узнает, что их осталось только семеро…… Но Владыка предпочел умолчать об этом, чтобы и без того не огорчать мятущиеся души смельчаков, идущих со Фродо к Роковой горе. Но он сказал об этом только Гэндальфу, который, услышав эти новости, не обрадовался. Но согласился с Полуэльфом, что рассказывать об этом остальным не следует. Их храбрость уже и так висит на волоске, так как через неделю они отправятся в свой поход, от исхода которого будет зависеть судьба всего Средиземья. С момента Совета прошло около двух месяцев. За это время Братство успело поближе познакомиться друг с другом и составить примерный план похода. Точнее, планом и картами занимались Гэндальф, Арагорн и Сьюзен, которых, спустя две недели, проведенных в пыльной библиотеке, покинул Боромир, заявивший, что он не создан для подобной работы. А знакомством занимались хоббиты, которые решили, что путь их похода должны определять Мудрые – ведь, что они знают о мире, который только открывался для них? После долгих споров и выслушивания рассказов разведчиков, Гэндальф решил, что им нужно двигаться к Мглистым Горам, через Эрегион. Место это было более спокойное, и орков там было давно не видать. Затем, они будут должны перевалить эти горы с южной стороны, и прибыть в Лориэн, куда уже отправились послы Элронда, как и всем дружественным странам и народам, возвестив о том, что если их навестит Хранитель Кольца и его друзья, то они должны оказать им любую посильную помощь. А затем, Гэндальф и Арагорн решили обсудить дальнейший план в Золотом Лесу, ибо ситуация в мире за это время может сильно поменяться. Но, так или иначе, путь через Эрегион к Мглистым Горам – наилучший выход. Сьюзен предпочла согласиться с ними, гадая о том, почему Хранитель решил не участвовать в их приготовлениях. Но, поговорив, с Бильбо, поняла, что тому и без всяких планов тяжело, и решила оставить Фродо в покое. Правда, не обошлось не без неприятных сюрпризов. Еще на первый день после Совета, едва, как было сформировано Братство, к Сьюзен подошел Боромир и категорично заявил, что женщинам не место в их походе, пусть, даже и сестрам вождей. Они долго еще перепирались в библиотеке, под строгим хмыканьем Гэндальфа, который, почему-то, решил не вмешиваться в их спор. После этого, девушку позвал Арагорн и объявил то же самое, что и Боромир. Она, едва сдерживая гнев, после долгого разговора, все-таки, убедила Странника, в том, что пойдет с Братством. И тот, скрепя сердце, согласился, но, временами, Сьюзен чувствовала на себе его недовольный взгляд. А вот Боромир сдаваться так просто не собирался. Он еще долго стоял над душой у девушки, что ей не место среди мужчин. Пусть лучше займется вышиванием, чем прогулками по пересеченной местности, иначе будет хуже ей самой. Сьюзен, которой это вечное нудение и презрительное хмыканье гондорца смертельно надоело, задумалась о том, что так, уж, и быть – в Братстве останется девять его членов, а Боромир отправится домой в ящике. Но, потом одумалась, и решила натравить на того Арагорна и Гэндальфа, нажаловавшись на то, как сильно ей надоел сын наместника. Маг сделал вид, что не услышал ее жалобы, а брат смерил ее таким взглядом, в котором говорилось «Ну, началось! Я же говорил тебе?», и отправился разбираться с гондорцем. Отсутствовал он долго, и Сьюзен забеспокоилась о том, как бы ни вышло чего дурного, но, на утро, Арагорн заявился, как, ни в чем не бывало, а Боромир был хмур и не весел. Но, после завтрака, он подошел к девушке и извинился перед ней за свои слова, сказав, что был неправ, а Губительницы Назгулов по дороге не валяются, и все в таком же духе. Закончил он свою тираду тем, что хмуро улыбнулся и отошел, слегка раскачивая шаг, держа спину прямой. Ясно, что он остался при своем мнении, и это извинение было чистой формальностью, но Сьюзен, все равно, была рада, так как тот больше не будет доставать ей нотациями о месте женщин в их суровом мире. Она их и так наслушалась предостаточно, побывав в поселениях дунаданов. Они приняли ее в штыки, и это было мягко сказано. Мало того, что она полукровка, как и ее брат, но тот, хотя бы – вождь, а она – женщина, так она еще совершенно не уважает их уклад жизни! Ведь ее доля, как женщины – хозяйство, муж и плетение семейных уз, а не беготня по миру с луком наперевес…. В общем, Сью это сильно надоедало в свое время, и она была счастлива отделаться еще и от нотаций Боромира. Остальные члены Братства приняли ее спокойно и радушно, так как со всеми ними она была уже знакома. За исключением, Гимли – гнома из Эребора, сына Глоина, товарища Бильбо. Гному, вообще, до девушки дела было, как до луны, как, впрочем, и до остальных. Он, все дни напролет, сидел и полировал свою излюбленную секиру и недовольно косился на эльфа. А Леголасу также было не до Гимли, он его, попросту, не замечал, но Сьюзен, временами слышала, как он ворчал, что гномы уже и до Ривенделла дотянулись. И тогда он совершенно не удивится, если встретит их бородатые лица в Серых Гаванях, перед тем, как уплыть в Валинор. Особенно его бесило знаменитое гномье упрямство – эльф уже столкнулся с твердолобым Гимли, когда разговор зашел о народах Средиземья. Гном категорично заявил, что в раздоре с ними, виноваты эльфы, которые первые не проявили должного уважения к их племени. Леголас тогда страшно возмутился, и сказал, что гномы Эребора, вообще-то, первые украли их сокровища. Гимли вскочил, и возопил о том, что сокровища эти добывали гномы своим неимоверным трудом, и пусть остроухие не кладут своих загребущих лап на их драгоценности. Эльф, в свою очередь, заявил, что гномья жадность не просто так упоминается в поговорках, как и их твердолобость. Гимли схватился за топор, Леголас потянулся к луку, и все бы закончилось грандиозным мордобоем, если бы их не образумил Арагорн, который пристыдил спорщиков, сказав, что, во-первых, все их споры только на радость Врагу, а, во-вторых, теперь они – Братство, а значит – братья друг другу. А это значит - нежели сориться, лучше мириться. Гном фыркнул и категорично заявил, что брататься с эльфом он никогда не будет, и, вообще, если бы Арагорн не вмешался, то из «остроухого выскочки» он бы сейчас сделал шикарный бифштекс. Леголас на это ничего не ответил, довольно улыбаясь, но, когда за Гимли захлопнулась дверь, воскликнул, что упрямей гнома он еще не встречал, и они еще посмотрят, кто из кого сделает отбивную. В общем, теперь эти двое старательно делал вид, что не замечают друг друга, памятуя слова Арагорна. Но Сьюзен казалось, что делают они это, до смешного, одинаково и неискренне, что подумала о том, что такая неприязнь друг другу - начало большой и чистой дружбы. Своими догадками она поделилась с Арагорном. Тот только махнул рукой, и сказал, что эти двое сами разберутся, так как поход примирит их всех, и они, в последующем, должны стать единым целым. Того же мнения придерживался и Гэндальф. И Сьюзен хотела верить им, наблюдая за веселой кутерьмой хоббитов, мрачноватым Боромиром, избегающих друг друга, но таких похожих, в своем упрямстве, Леголаса и Гимли, соединяя их образы с вечно курящим и загадочным Гэндальфом, благородным и молчаливым Арагорном и с собой, понимая, до чего, же все они разные. Но сердце ее, иногда сжималось в комок, предчувствуя что-то нехорошее, и она пугалась, задумываясь о том, что может ждать их во время пути. Этими опасениями она ни с кем не делилась, понимая, что Братство, и само, толком только присматривается друг другу, и гадает, какая Судьба им уготована. Девушка не хотела пугать их толком неокрепшие узы товарищества, и потому молчала. Правда, был вариант сказать об этом Владыке, но она, почему-то медлила, сама не зная почему. А потом, увидев Элронда, наблюдавшего за ними с балкона, поняла по его лицу, что опасения о судьбе Братства терзают не ее одну. Гэндальфу она решила твердо ничего не говорить. Сейчас, спустя почти двадцать лет и, познакомившись с волшебником поближе, она поняла, что тот не так прост, как кажется, и стала меньше доверять его авантюрам, тщательно анализируя слова мага, ища в них не то, чтобы подвох и подводные камни, а белые пятна, гадая о том, что же Гэндальф так и не сказал им. Она так и не могла простить тому то, что он скрыл от нее с Арагорном важность Кольца, когда они охотились за Голлумом и занимались доставкой Фродо и его товарищей в Ривенделл**. Хотя, на Совете, он, как бы подчеркнул то, что они, как бы, были в курсе происходящего….. Арагорну этот факт тоже не понравился, и он, сразу же после Совета, пошел к Гэндальфу и потребовал объяснений, взяв с волшебника клятву, что тот, отныне, будет держать его в курсе своих открытий и опасений, так как быть слепым поводырем на поводке у мага он быть не желал. Но и ему Сьюзен не могла доверить своих опасений. Арагорн крутился в Раздоле, как белка в колесе, изучая карты, выслушивая доносы разведчиков, и обговаривая детали с Гэндальфом и Элрондом, находя еще время для того, чтобы скреплять изнутри Братство. Видя его занятость и понимая, что сейчас лишние терзания и сомнения ему не к чему, девушка решила, оставить все как есть. За эти два месяца она успела сблизиться с хоббитами, особенно с Фродо, который явно привязался к девушке после событий на останках башни Амон-Сул. Раны, нанесенные мордорскими клинками, были у обоих, и почти их не тревожили, но это объединяло их, сильнее, чем все узы Братства, так как они оба были на самой грани, пусть и не помнили об этом, благодаря бальзаму Люси. Конечно, Арагорн сразу же подумал о нем, едва увидев раны любимой сестры и полурослика. Но лекарство подействовало не так, как он предполагал, - даже оно оказалось бессильно против печати Теней Мордора, а только избавило их от кошмаров и грез наяву, погрузив их обоих в долгий сон, который длился, без малого, девятнадцать дней ….. У Фродо появилась привычка – почесывать плечо на месте ранения, когда он задумывался о чем-то. Сьюзен это замечала, но ничего не говорила ему. Они, вообще, по большей части, молчала, только сидели вдвоем на скамеечке, возле покоев полурослика, смотря вдаль. Лишь однажды хоббит нарушил, окружающую их тишину: - Гэндальф сказал, что мы отправимся через неделю, но я даже не знаю, хватит ли у меня сил исполнить предначертанное! – И горько замолчал, погрузившись в свои грезы. Сьюзен внимательно посмотрела на Фродо, а, затем, по-дружески сжала ему плечо: - Ты не можешь отказаться, это верно! Но ты будешь не один, Фродо! Мы все с тобой! И мы поможем тебе, чего бы это нам не стоило! - Я знаю, - промолвил тот, - но мое сердце страшится будущего! Я даже не уверен, что вернусь обратно, и напишу книгу о своих приключениях, как этого хочет Бильбо…. – он сжал Кольцо, висевшее на его груди, на цепочке, под рубашкой. - Фродо, - ласково позвала его Сьюзен, понимая, что Фродо прав в своих мыслях. На нем лежит большая ответственность, и что будет с ним, с самым главным Хранителем, неизвестно. Но она желала подбодрить хоббита, успокоить, как некогда, Люси, и сказать, что все будет хорошо. Тот взглянул на нее своими чистыми, большими глазами, в которых не было больше наивности. В них плескался темной, удушливой волной, страх, и Девушка невольно почувствовала, как состояние хоббита передается к ней. Но она все равно улыбнулась и обняла Фродо. - Запомни, - сказала она, - даже в самую непроглядную бурю виден свет! Пусть, совсем незаметный, и крохотный, прячущийся в обрывках молний и скрывающийся за шумом грома, но он есть! Только, он у каждого свой! Знай это, Фродо! - Тот внимательно посмотрел на нее и спросил: - А тогда, какой же свет у меня? - Вера, - сказала Сьюзен, - Вера в то, что ты сможешь! Ведь если не справишься ты – не справиться никто! Да, ты маленький и немного глупый хоббит, - она сказала это специально, чтобы вызвать у того улыбку, и хоть как-то ослабить грусть в его сердце, - но, порою, даже мудрейший и сильнейший бессильны там, где может пройти хоббит! Фродо вздохнул. - Ну, а если уж совсем невмоготу, - тут Сьюзен лукаво улыбнулась, - то помни о Бильбо! Вспоминай его приключения и думай о том, как бы он поступил, или чтобы сказал! А потом, ты и сам поймешь, что делать или говорить! Главное – Верь! Верь в себя и остальных, ведь, когда умирает Надежда, остается только Вера. Вера в нечто лучшее, что есть сейчас, что тучи уйдут, и выглянет солнце! Просто помни об этом, и иди вперед, Фродо Бэггинс! Помни, что делаешь ты это не ради себя, а ради того, чтобы другие могли вернуться в свои дома, чтобы имя Врага было позабыто, и чтобы солнце мирно сияло над головой! И тогда, ты найдешь в себе силы исполнить то, что тебе поручено! Она сама не ожидала от себя этого, и изумленно вздохнула. Наверное, красноречием она заразилась от волшебника, - он единственный в их отряде умел так красиво и незатейливо складывать слова, заставляя других верить в то, что он говорит. Фродо благодарно посмотрел на нее и обнял девушку своими небольшими ручками: - Спасибо, Сьюзен! Я это запомню! И потом они еще долго сидели на скамейке, под шумом зимнего бора. С остальными хоббитами язык было найти несколько труднее, но, в тоже время, Сьюзен понимала, что все сгладится во время похода. Например, Мерри и Пин, но это она уже запомнила еще с Хоббитании, оказались большими сорванцами, и устроили настоящий бедлам на кухне и в Общем Зале, когда чуток перебрали пива. Понятное дело, они успели соскучиться по своим посиделкам, и решили наверстать упущенное. Страх ушел, взамен пришло веселье, и хоббиты отплясывали на столе, распевая незатейливые песенки. Эльфы были поражены до глубин души, глядя на то, как босые, лохматые ноги хоббитов, отбивают ритм на отполированных изящных столиках. Арагорн с Боромиром тогда сильно развеселились, глядя на их изумленные, можно сказать, даже шокированные лица. Конечно, эльфы были знакомы только с одним хоббитом – Бильбо, который таких чудес не отплясывал, жалея о своей солидности, да и о минувших молодых годах тоже, и потому вид пляшущих хоббитов на столе поверг их в настоящий шок. Снимать весельчаков пришлось только глубокой ночью, когда те сами слезли со столов, напившись и напевшись так, что их желудки были тяжелы, как бочки, а горло горело и першило, словно в скрипучей мельнице. Но зато, наследники Туков и Брендизайков были довольны сим фактом, и обещали как-нибудь повторить. Боромир тогда им долго аплодировал, и к нему присоединились только члены Братства, так как остальные обитатели дома Элронда были несколько возмущены такому вопиющему отношению к столам и пиву. Сэм хвостиком ходил за Фродо, собирая вещи за двоих, обдумывая то, что может пригодиться им в пути, а взять остальные не догадаются. Так, Сьюзен подозревала, что этот хоббит будет навьючен больше прочих, но, в тоже время, лучше всех обеспечен. Бильбо ни на шаг не отходил от Фродо, пытаясь провести с единственным и любимым племянником все оставшееся короткое время. Он все твердил, чтобы тот не забыл все свои приключения, и запоминал подробности, так как ему еще писать книгу о своем походе к Роковой Горе. Фродо на это отмалчивался, явно сомневаясь в благополучном исходе, но расстраивать старого хоббита не хотел, и потому улыбался дяде и старался не огорчать его. Сама Сьюзен тоже готовилась к походу. В свой небольшой, но достаточно вместительный рюкзак она уложила многое, тщательно все упаковывая, укладывая необходимые вещи поближе, так, чтобы их было легко достать. Так, в свой рюкзак она уложила смену постельного белья, теплые вещи – носки, перчатки и шарф, моток крепкой эльфийской веревки, аптечку, из разных трав и настоев, собранные ею во время похождений и приготовленные ею самой, множество запасных бинтов, ведь их будет десятеро, и неизвестно, что будет ждать их впереди. Также, в ее рюкзаке оказалась пара запасных сапог, моток запасной тетивы для лука, камень для заточки стрел, мешочек для их наконечников, ткани для заплат, с вделанными в них иголками с нитками, походные тарелка с ложкой, парочка хорошо отточенных ножей, и мешочек монет со всеми сбережениями, что у нее были. А на самое дно, хорошенько обмотав тканью, Сьюзен уложила бальзам Люси. Только самое необходимое и ничего больше. Братство собиралось идти налегке, чтобы не привлекать к себе внимания, и их главным оружием будет скрытность. Потом, немного подумав, девушка пошла к близнецам за гномьей краской красного цвета. Своя у нее подходила к концу, а Элладан и Элрохир держали небольшой запасец. Ее она собиралась использовать для окраски оперения для стрел, так как это было ее визитной карточкой, и девушка просто не могла удержаться. И лишь потом, вспомнила еще о двух необходимых вещах. Во-первых, ее Рог. Мало ли, что может с ними приключиться, такая вещь никогда не помешает. А во-вторых, нужен спирт. Еще на примере моргульского клинка, Сьюзен убедилась, что ее бальзам не действует на абсолютно все раны. А спирт нужен для промывания и дезинфекции. Плюс, он хорошо горит, а значит, с его помощью можно будет согреться. Такому нехитрому способу научил ее Арагорн, который всю свою жизнь проходил по Средиземью, и знал многие хитрости походного дела. А после этого, Сьюзен надолго пропадала в лесу, собирая листья ацеласа. Конечно, они лучше помогают свежими, но, все же, небольшой запасец лучше иметь с собой. Так, девушка считала, что подготовилась достаточно хорошо. Так, за всеми сборами и приготовлениями, наконец, наступила их последняя ночь в Ривенделле. А ранним утром, Братство должно было покинуть гостеприимную долину Имиладрис и отправиться в свой роковой и опасный путь. В эту ночь Сьюзен не спалось, как бы она не старалась, ворочаясь с боку на бок. Она всегда плохо засыпала накануне пути, и не смыкала глаз всю ночь. Мысли, всякие разные, сумбурные, радостные и печальные, роем мух, теснились в ее голове, мешая сосредоточиться на чем-то одном, и спокойно заснуть. Сьюзен думала обо всем и сразу: о Братстве, о каждом его члене в отдельности и вместе, о их трудном пути, о Судьбе, и о своем прошлом. Она так изменилась за все прошедшее время. Стала как-то проще относиться к жизни. Девушка повзрослела в Средиземье, и, теперь, многое из ее прежней жизни, казалось ей смешным и до, невозможности, глупым. Когда-то, она всей душой ненавидела походную жизнь, постоянно жалуясь Питеру, на то, как она устала, и когда все это кончиться. Сьюзен, буквально, ненавидела грязь под ногтями, спутанные волосы, редкую возможность помыться, сон на жесткой земле, и вечную ходьбу неведомо куда, по разным буграм и пескам. Сейчас же, она не то, чтобы привыкла, к такой жизни, она полюбила ее. Потому что, это не только постоянная усталость, это костры, горящие по ночам, песни путников под звездным небом. Это новые знакомства, неизведанные края и далекие дали, которые могут показаться сказкой. Это – запах лесной хвои, сухость горячего ветра, свежесть речных волн, и серебряные зайчики, отбрасываемые солнцем. Это- хруст веток, запах жарящегося на углях мяса, и верный, надежный напарник. Это – серовато- голубые глаза Арагорна, смотрящие на нее с бесконечной заботой и легкой смешинкой. Это – его темные, с проседью, волосы и мягкая, задорная, пусть и редкая улыбка.…. Это – его смех и чудный голос, поющий ей песни на ночь, его умелые, руки, которые могут быть удивительно нежными и ласковыми.…. Это – вся ее жизнь…. Сьюзен улыбнулась этим мыслям. Наверное, все-таки, не новый мир изменил ее. Ее изменил Арагорн, немногословный, чуток угрюмый, но благородный странник из древнего, королевского рода, которого она готова назвать своим любимым человеком, да это не позволяет родство, пусть и вымышленное….. Она много раз задумывалась о том, как он относится к ней. Конечно, поначалу, все было не так гладко, ведь она чуть не пристрелила его при знакомстве, да и то, ему пришлось назваться не своими истинным именем, из-за Бильбо, который ничего, тогда, об этом не знал…. Но потом, когда они назвали друг друга братом и сестрой и стали напарниками, все изменилось. Они долго присматривались, два чужака из разных миров, пока не стали единым целым…. Сьюзен называла его беды своими бедами, всегда помогала ему, где давая подзатыльник, а где протягивая руку. Она была, да и всегда будет готова отдать за него жизнь, лишь бы он жил, и был счастлив. Она хотела уберечь его от всех бед, и принимала его горе близко к своему сердцу….. Как тогда, когда уплыла Арвен, и Арагорн ушел в Бри, что явно кончилось бы плохо для них обоих…. Она полюбила его всем своим сердцем, и понимала, что он тоже любит ее, но другой, братской любовью. Она знала это, так как видела, как любят братья. Она все еще помнила Питера и Эдмунда, готовых явиться на любой зов ее или Люси, чтобы защитить своих сестер и, даже, лечь костьми ради них…. Такое же отношение, любящее, покровительственное, чуть высокомерное, но искреннее и преданное, она видела в Арагорне, когда тот смотрел на нее. И тогда она злилась, что он видит в ней сестру, а не женщину, но ничего не могла поделать, так как они были связаны, да и многие знали их как родственников….. Пусть, даже уплыла Арвен, освободив Сьюзен дорогу к человеку, которого она любила, но она, все равно, не могла занять ее место. Она навсегда останется сестрой Арагорна, даже когда он станет королем, и будет видеть другую женщину рядом с ним, плясать на их свадьбе и качать на руках их детей….. И тогда, при таких мыслях, девушке хотелось плакать и злиться одновременно. Ведь так нечестно! Но все равно продолжала быть рядом с ним, со своим Странником, готовая явиться на его зов в любой момент, и сделать все для того, чтобы он был счастлив! Даже, если придется для этого уступить место другой…. Такие раздумья окончательно не дали ей уснуть, и девушка решила встать с постели и надеть, подготовленную к походу, одежду. Она быстро надела специально припасенное для этого красное платье, наподобие того, что было у нее в Нарнии; на ноги надела кальсоны и сапоги, в которых предполагалось воткнуть пару ножей. Сверху, не тратя времени даром, она надела кожаный подклад, чтобы надеть серую, легкую, но прочную кольчугу, со свободными рукавами. Надевать это занимало много времени, и потому, девушка решила вооружиться сейчас, нежели потом торопиться, заставляя остальных ждать ее. Сьюзен заплела волосы в одну длинную косу, сместив ее немного на бок, чтобы освободить место для колчана с луком и стрелами. И покрутилась возле зеркала. Хороша! Она улыбнулась, заметив, что совсем отвыкла от косметики и яркой помады. Сейчас ее лицо было юным и прекрасным, как некогда, вечность назад, когда она была королевой Нарнии. Годы, проведенные в Средиземье, не старили ее, ведь вместе с заклятием скрытности от глаз Джадис, произнесенным Гэндальфом и Элрондом, она унаследовала еще и длинную жизнь дунаданов, к которым типа принадлежала.…. Но поговорив с Владыкой и волшебником о продолжительности заклятья, поняла, что оно может быть вечным, пока не умрет один из связанных – она или Арагорн, или они не решат разорвать связывающую их нить…. И тогда ей вернется жизнь обычного человека, и она, вряд ли доживет даже до ста лет…. Сьюзен встряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли, и поглядела в окно. В долине царила долгая ночь, освещенная только светом звезд и фонарей эльфов, развешанных по всей округе. Рассвет будет только через два часа, а отход Братства запланирован на семь утра. И потому, времени было предостаточно. Девушка уже поняла, что не сможет уснуть и решила побродить по Ривенделлу, - может, не она одна не может уснуть в эту для всех значимую ночь? И оказалась права. Половина обитателей дома Элронда была на ногах, и слонялось туда-сюда в ожидании рассвета. Многие из них провожали Сьюзаюен сочувствующими взглядами, – они понимали, как тяжело уснуть в такую ночь. Но никто не останавливал ее, давая ей побыть наедине и в спокойствии. Сьюзен долго ходила по Раздолу, пока ноги не привели ее в зал Памяти, где она обнаружила Арагорна, одетого в походную одежду, и неподвижно стоящего перед статуей, держащей на каменном подносе осколки Нарсиля, сверкающих холодными бликами в лунном свете. - Не спиться? – Негромко спросила Сьюзен, не желая напугать Странника. Тот вздрогнул и посмотрел на нее. - Тебе тоже? – Он попытался улыбнуться, но его выдала невеселая дума, засевшая в серых глазах. Сьюзен улыбнулась в ответ и подошла к нему, не отрывая взгляда от статуи. Она знала, почему Арагорн пришел именно сюда и в такой час. Он тоже не мог уснуть, прошлое не давало ему покоя, но не его, а его прославленных предков. - Нарсиль, - сказала она, - меч Элендиля, короля Гондора, - затем она взглянула на мрачно-печального Арагорна, которого одолевали невеселые думы, - сомневаешься? Тот понял, о чем она спрашивала и тихо ответил: - Я не знаю. Боромир поселил в моей душе сомнения. Минас-Тирит пока еще держится, но что будет, когда он падет? Сейчас многое висит на волоске, и моя судьба мне боле не принадлежит. - Ты не Исильдур, - подтвердила девушка, понимая его сомнения, - и никогда им не будешь, это верно. Но ты – Арагорн, сын Араторна, и разве этого не достаточно? - Та же кровь течет в моих жилах, - он горько посмотрел на нее, - та же слабость! На что Сьюзен только мягко и тепло улыбнулась. - Человек, которого я назвала своим братом, никогда не поддастся Злу! Он выше этого, он – истинный король, так долгожданный всеми…. Пусть, он это даже и отрицает…. - Я не верю, что у меня получится…. – Повернул он к ней голову, и его глаза звездным колодцем блеснули в лунном свете, - я не готов! Сьюзен снова тепло улыбнулась, и обняла его, сказав только: - Зато я верю в тебя! Слушай свое сердце, и тогда ты будешь готов! Арагорн обнял ее в ответ, прижимая к сердцу, и ответил, чуток усмехнувшись: - У тебя всегда все складно получается! - Ну, - качнула головой та, - у меня большой опыт в таких делах! Кажется, судьба у меня такая – быть сестрой королей! Тот улыбнулся ее шутке. А потом, промолчав, проговорил: - Пойдем в сад! Там гораздо спокойнее! Сад был любимым их местом, так как оба были, по натуре, не очень общительными людьми, и, приходя в Ривенделл, ощущали небольшой дискомфорт из-за обилия лиц. И потому, сад в восточном крыле Последнего Приюта был их спасительным местом. К тому же, там была похоронена мать Арагорна – Гилраэн, и они оба частенько сидели возле ее мраморного надгробия, имевшего ее черты. И, порою, Сьюзен казалось, что она уже, некогда видела ее раньше – но вспомнить так и не могла. Вдвоем, они тихо стояли возле изваяния Гилраэн, обнявшись, но думая каждый о своем. Это были их последние спокойные часы в долине Имиладрис. Вдали, чуть розовело небо, обещая скорый рассвет, но Сьюзен и Арагорн не торопились уходить, и наслаждались последними минутами любимой тишины и шепотом ветра, неслышно шумевшего в кустах соцветий и кронах деревьев. Сьюзен было тепло и комфортно находится в его объятиях. Пусть, он любил ее как сестру, но они были вместе. И, как это ни странно, они стали по-настоящему близки только после ухода Арвен, когда Сьюзен нашла Арагорна в «Гарцующем Пони», распевающего песни и выпившего неимоверное количество пива и вина.….. Узнав о том, что это стоило ей, и, увидев ее синяки, оставшиеся после знакомства с разбойниками, Арагорн стал гораздо мягче и нежнее относиться к своей хрупкой сестре, защищая и охраняя ее от любых посягательств…. Наверное, со стороны, незнающему человеку их отношения могли показаться парой, но это было не так, к великому огорчению девушки. Но она все равно продолжала прижиматься к Арагорну, обхватив его руками, гадая о том, когда, же им еще выдадутся такие тихие и нежные минуты…. Лишь когда, солнце полностью покинуло горизонт, освещая землю холодными, зимними лучами, и когда засвистели птицы, оповещая наступившее утро, они разжали объятия….. - Пора, - грустно сказал Арагорн, смотря на притихшую, чуть розовую из-за его тепла, девушку. - Пора, - эхом отозвалась она, и печально посмотрела вдаль. Так наступило двадцать пятое декабря три тысячи восемнадцатого года третьей эпохи.