#87CEEB (My Boy And The Sea)

Хосок и сам чувствует, что ведёт себя как ребёнок, намеренно не возвращаясь в номер до наступления темноты, но ему действительно страшно снова глянуть в глаза Чангюну и не сорваться. Он влюблён, это совершенно точно. И точно так же он уверен, что влюблён невзаимно. Нет смысла падать в ноги и просить обратить на него внимание ещё раз. Не удалось за две недели – не получится и за всю следующую жизнь, уверен Хосок. Поэтому ему тем более не хочется унижаться, выставляя себя на посмешище. Ему жалко себя, но ничего поделать с этой ситуацией он не может. Поэтому он бежит по широкой дуге, несётся прочь с закрытыми глазами, однако от собственной тени ошибок не убежишь. Хосок глубоко вздыхает, до боли прикусывая губу, и убирает телефон в карман, когда тот моргает слабым зарядом батареи. Делать нечего, завтра с утра вылет, так что вечно прятаться не получится. Он медленно возвращается в номер, тихо выдыхая после слабого щелчка входной дверью. Свет уже не горит, но Хосок тут же выцепляет взглядом Чангюна, лежащего на полу с огромным белым пятном из постельного белья. Вздыхая, он смотрит на него и качает головой. Значит, настолько неприятен. Это, конечно, не лучшая новость за сегодня, но ему немножечко обидно за себя. Он вроде как не на помойке себя нашёл и никогда не мог представить, что им могут вот так побрезговать. Без всяких слов он проходит в ванную, смывая с себя сегодняшний пот и грязь, а заодно и обдумывая сложившуюся ситуацию. И выходов он пока видит не особо и много. Хотя Хосок и сам подумывал снять отдельный номер на одну ночь, лишь бы не путаться под ногами у Чангюна, теперь это становится делом принципа, так что, вернувшись, он максимально осторожно подхватывает спящего Чангюна на руки и не без труда отволакивает в их общую кровать, не забыв подтянуть остальные постельные принадлежности. Удивительно, что при этом тот даже не просыпается со своим сверхчувствительным сном. Накрыв его лёгким покрывалом, Хосок почти неслышно вдыхает ставшим родным запах его волос и с силой заставляет себя отойти хотя бы на метр дальше. Он выходит на балкон, задирая голову на полную луну, и старается дышать максимально глубоко. Им осталось провести вместе всего несколько часов, но почему-то именно сейчас он максимально близок к срыву. Ему хочется подбежать, разбудить и очень долго объясняться в чувствах ровно до той поры, пока Чангюн не сдастся и не ответит взаимностью, но здравый смысл подсказывает, что добиваться он будет крайне долго, если пойдёт размахивать геройской саблей прямо сейчас. Ему хочется заставить свой организм перестать реагировать настолько ярко на Чангюна, на запах его волос, на теплоту его кожи, на тембр его голоса… Нужно перетерпеть ещё немного, дальше будет легче. Поэтому он лишь всхлипывает, быстро вытирая лицо руками, а потом возвращается в номер и максимально тихо сам устраивается на полу.

♦

Последний день проходит точно так же скомканно, как и первый. Чангюн ни слова не сказал об их ночной рокировке, Хосок же не особо и настаивал. Он уже давно привык к его молчаливому состоянию и вообще ему всё больше и больше кажется, что этого отпуска и не было: всё возвращается на круги своя. Они молча завтракают, молча выселяются из отеля и точно так же молча приезжают в аэропорт, где Хосока снова накрывает легкой пеленой паники. Он закрывает глаза, остановившись прямо посреди огромного холла, и медленно дышит, считая каждый вдох и выдох ровно до десяти. – Хосок? – слышит он до боли знакомый родной голос слева. Он открывает глаза, глядя прямо на Чангюна. – Хосок, по поводу твоей ф… – Не переживай, Чангюн, – спокойно улыбается он, снова возобновляя путь к стойкам регистрации их авиакомпании. Он не даёт диалогу продолжиться, сам не зная почему. Может, потому, что теперь они – незнакомцы и смысла притворяться глубоко влюблёнными людьми нет? Или потому, что любое лишнее слово в адрес Чангюна может завершиться очень некрасивой сценой поражения Хосока в этой битве? Так или иначе, он без лишних слов протягивает девушке на стойке свой паспорт и старается даже не смотреть ни в сторону Чангюна, ни в сторону вылета самолётов, где ему очень скоро предстоит снова побывать. Сердце само по себе начинает гулко стучать в груди, хотя ничего такого особенного Хосок не делает. Они просто летят домой. На этом тупом самолёте, который обязательно рухнет в море, где им с Чангюном посчастливилось по какому-то неведомому стечению обстоятельств не утонуть от высоких волн. На радость Хосоку, на пограничной зоне их проверяют ужасающе медленно: мама говорила, что где-то в ближней Азии снова произошёл теракт, и теперь все аэропорты усиливают меры безопасности, проверяя рюкзак Хосока даже на содержание остатков взрывчатых веществ. Ему очень хочется пошутить, мол, разве он похож на террориста, но всё-таки решает держать язык за зубами, потому что заигрывания с представителями органов правопорядка до добра никогда не доведут. К месту посадки на самолёт они приходят уже тогда, когда у гейта собралась довольно внушительная очередь из туристов: все как один загорелые, довольные, но немножечко грустные. – Ты хочешь… – слышит он голос Чангюна и вздрагивает от неожиданности. – Если боишься, то ты можешь взять мою руку… – Всё хорошо, Чангюн, – с лёгкой горечью улыбается он ему, а потом достаёт таблетку из рюкзака, выдавливая из серебристого контейнера. – Доктор дал мне это, чтобы я сладко спал все шесть часов полёта, так что на этот раз никаких травм. Он показательно выпивает таблетку со снотворным практически у самого контроля перед посадкой, а потом всё же переплетает пальцы Чангюна со своими. Его ладонь всё такая же мягкая, горячая и сухая, как и в прошлый раз, да и на острове. Он всегда тёплый и надёжный, единственное – совершенно его, Хосока, не любящий. Но совсем скоро это уже перестанет его заботить настолько сильно. Нужно только потерпеть с полчасика, пока таблетка не начнёт действовать. Размыкают они руки только тогда, когда возникает необходимость сложить рюкзаки на полку сверху, а потом занять свои места. Хосоку на этот раз достаётся место в середине ряда, но сейчас это уже не имеет никакого значения: он всё равно пропустит всё самое ужасное. – Удачного полёта, – тихо говорит он Чангюну, взяв на себя невиданную смелось сплести их пальцы обратно. И пусть даже ненадолго, но они снова могут стать той счастливой парочкой в стране со слонами, белыми песками, золотыми Буддами и ананасами. – Удачного полёта. Хорошенько выспись, – отвечает Чангюн, и Хосок чувствует, как его голова постепенно тяжелеет, отключаясь даже намного быстрее, чем того обещал учёный во время их беседы. Ему снится тот вечер. Когда вместо похода в душ Хосок лишь вытирает их двоих салфетками и предлагает пойти на второй круг. Чангюн соглашается, мило краснея и пряча широченную довольную улыбку куда-то в пол. Потом неожиданно даже для себя Хосок признаётся ему в чувствах, Чангюн сильно смущается, но, заикаясь, кивает и говорит, что это взаимно. Целый следующий день они проводят в постели, вылезая только чтобы подвести итоги с учёным, а потом точно так же счастливые и одури влюблённые друг в друга возвращаются домой и расстаются только на несколько часов, чтобы Чангюн собрал все свои вещи от Кихёна и больше никогда не расставался с Хосоком. В голове отчетливо стоит картинка такого красочного хэппи-энда, где они решают связать жизнь навсегда и умирают со счастливой улыбкой на лице в глубокой старости в один день, въехав в стену на собственной спортивной машине. Реальность же легонько хлещет его по щекам аккуратной маленькой ладошкой в шёлковой перчатке. – Господин, господин, проснитесь, пожалуйста, – чуть ли не слёзно его умоляет обладательница ладошки. Открыв глаза, Хосок осознаёт, что сидит один в огромном самолёте, а перед ним мельтешит миниатюрная, но очень симпатичная бортпроводница. Больше никого в салоне нет, так что Хосоку ничего не остаётся делать, как коротко поклониться девушке, мило при этом улыбнувшись. – Извините за беспокойство. Просто крепко уснул. В сердце бортпроводницы что-то явно ёкает, потому что она краснеет в ту же секунду, а потом улыбается в ответ, коротко кланяясь. – Уверены, что вам не нужна помощь? – Да всё классно, я же выспался, – подмигивает он, а потом хватает последний рюкзак с полки и спешит к выходу. – Спасибо за полёт, всё было высший класс. Значит, Чангюн снова попытался включить сильного и независимого мужика, как обычно всё решив за них двоих, и просто незаметно слился в закат после всего, что между ними двоими произошло. Хосок недовольно поджимает губы, забирая свой единственный чемодан с ленты, а потом спешит сесть на автобус, который довезёт его в город. Он чувствует, что хозяйка дома, где он снимает тесную комнатушку, уже заждалась его прекрасного облика. Ещё больше, наверное, она заждалась платы за этот клоповник, который гордо именует апартаментами для студента, ехидно думает Хосок про себя. Но сейчас всё в полнейшем порядке. Они с Чангюном особо не тратились на отдыхе, в дорогих ресторанах не питались и привезли даже небольшой остаток карманных денег с собой. Этого, по идее, должно хватить на месяц, а дальше уже будет видно. Он просто возвращается в реальный мир, словно просыпается от ласковой пощёчины бортпроводницы в шёлковых перчатках.

♦

Если воспринимать реальность как данность, а всё хорошее, что в ней случалось, – как просто приятный сон, то становится намного легче жить и дышать. Хосок в порядке, мама в порядке, её маленький бизнес в порядке. Даже университет в порядке. Начинается новый учебный год, город накрывает цветущей волной весны и какого-то странного, немного грызущего ощущения в груди, что нихрена не в порядке всё. Каким-то образом Хосока не радует ни начало последнего курса, ни даже отличное расписание, которое он забил без особого труда в первые же минуты учебного года. Дырка в груди растёт и ширится, заглатывая в себя весь позитив, творящийся вокруг. Хосок улыбается друзьям, привычно помогает маме по утрам с работой, флиртует с девушками, которые приходят в кофейню исключительно ради него. И постоянно проверяет время на телефоне, словно он может его забыть через несколько минут. Ему звонит мама, Хёну, одногруппники, которые тут же увидели в нём добрую душу. Приходят сообщения, иногда информативные, иногда – бездушный спам. А потом дыра в груди снова напоминает о себе, а ехидный голос в голове сетует, что они – дураки и так и не обменялись номерами телефонов. Чангюн, небось, удалил его контакт ещё даже до полёта, в чём его нельзя винить: Хосок и сам бы удалил такого прилипчивого придурка, сыпящего повсюду тупыми сердечками. Он понимает, что, возможно, что-то делает неправильно в своей жизни, когда на вечеринке, приуроченной ко дню его рождения в одном ночном клубе, приходят все: Хёну, Кихён, Чжухон и даже Хёнвон, которого он вызвонил однажды от скуки. Вне райского курорта он оказывается потрясающе интересным собеседником, и они даже делают две умеренно успешные вылазки в ночной город. Умеренно успешными Хосок их называет потому, что при видимом трофее – пьяненькой девчонке на его шее, он совершенно не почувствовал никакого к ней желания, как бы ни пытался. Он просто сажал практически бесчувственных от количества выпитого девушек в такси и поражался собственной благородности – мало кто упустит момент и не воспользуется настолько очевидным подарком судьбы. На его же вечеринке людей много, но громкое отсутствие одного из важных людей в его жизни сильно смазывает всю радость от факта двадцать четвёртой годовщины со дня его появления на свет. Хёнвон абсолютно невинным тоном спрашивает, а почему не пришёл Чангюн, и тут в голове Хосока щёлкает последний триггер, который и сдерживал всю плотину тщательно скрываемых неприятных мыслей и давящей на кости тоски. Он выпускает всё на шокированного Хёнвона в один присест, рассказывая историю полностью без утайки на ровном дыхании. Однако тот, на удивление, его не осуждает, только кивает, поглаживая волосы Хосока, и изредка ахает на очередной поворот в рассказе. – А потом я проснулся в самолёте, а его уже не было. Значит, он вычеркнул меня из своей жизни, – всхлипывает он, с шумом высмаркиваясь в любезно предложенный Хёнвоном кусочек туалетной бумаги. – Но погоди, погоди. У вас же было всё как в сказке, пока вы после секса оба не согласились, что занимались этим ради исследования, так? – уточняет Хёнвон, глядя на Хосока в упор. Тот проигрывает бой в гляделки и обиженно фыркает, неопределённо взмахнув рукой. – И что это меняет? Хёнвон поднимает руку и легонько стучит пальцем по лбу Хосока, глядя на него всё так же внимательно и в упор. – Честное слово, когда дело заходит о тебе и Чангюне, я чувствую себя какой-то грёбаной феечкой-свахой. Давай, думай, Хосок. Ты же занимался с ним этим по любви! – А он нет, – обиженно дуется Хосок, но предательская мысль, которую только что посеял в его голове Хёнвон, даёт свои ростки. Нет, такое, конечно, тоже может быть! Но тогда почему он первый начал его избегать по очень большому радиусу? – Почему Чангюн вообще это сказал? – Да какая теперь разница! – взрывается Хосок, сердито замахав руками в воздухе, словно отгоняя эту мысль подальше от себя. Нет, они уже наломали дров, какие ещё такие пути к примирению? – Всё равно в универе его не видно, номера его у меня нет, а сталкерить его как-то не в моём вкусе, знаешь ли! – Но ты же говорил, что он знал твоего друга Чжухона? – моргает Хёнвон, незаметно морщась и отклоняясь от излишней экспрессии. Хосок замирает, глядя в сторону Чжухона. Он уже кажется вполне себе навеселе, о чём можно судить по его раскрасневшемуся лицу и чрезмерной демонстрации милашности всем окружающим вокруг. – Нет, Чжухони подозрительный. Он всегда тысячу раз спросит, зачем мне это нужно, а потом, на тысячу первый раз, всё же даст его номер, но только звонить я смогу из его рук в его же присутствии. Так что отбрасываем. Невольно он переводит взгляд на Кихёна, отчитывающего кого-то с самым грозным выражением лица. Это... может сработать, наверное. Если соблюдать правила осторожности. – Хочешь, я у него спрошу? Всё равно спасать вашу увядшую личную жизнь опять приходится мне, – приподнимает брови Хёнвон, бросая практически безразличный взгляд на окружающих. Хосок качает головой, допивая собственный алкогольный коктейль, и ставит стакан на место. – Нет, у меня, кажется, есть план, – закусывает губу он, всё так же не сводя взгляда с Кихёна. – Но его нужно хорошенько обмозговать, с тарана здесь не зайдёшь... Хосок продолжает бормотать про себя новые детали плана, пока Хёнвон хмыкает, отходя к барной стойке, а потом возвращается с новой порцией выпивки. – Ну давай, именинник, за тебя. Чтобы ты больше никогда не терял возлюбленных, – прищуривается он, и Хосок кивает, одним махом опрокидывая в себя всё содержимое горячительного шота. Именно в этот момент, когда алкоголь горящим шаром падает в живот, ему и приходит мысль вернуть себе Чангюна насовсем, отбросив все сомнения и даже собственную гордость.

♦

Потом, уже протрезвев, он признаёт на себе отрицательное влияние Хёнвона, который вообще-то обещал его закатать в бетон в Корее. Ему доверять нельзя, а тем более свои сердечные проблемы, плевать, какими бы они ни казались глобальными и важными. Когда ты пьян в честь своего дня рождения, всё кажется чертовски важным, даже этот самый человек, имя которого начинается на букву «Ч». Это прошлое, которое надо отпустить и забыть, не важно, как сильно Хёнвон там пытался разбередить едва зажившие раны. Он лениво кликает по опроснику, который им прислал один из профессоров в университетской библиотеке, и моргает, услышав звуковой сигнал. Что-то ещё упало на его университетскую почту? Пара кликов, и он открывает письмо, медленно вчитываясь в содержимое. «Дорогой участник эксперимента Им Чангюн, Во-первых, примите наши искренние поздравления с окончанием этого исследования. Мы выражаем вам благодарность в содействии...» В этот момент на почту приходит ещё одно письмо от того же адреса, и Хосок открывает уже его. «Дорогой участник эксперимента Шин Хосок, Во-первых, примите наши искренние поздравления с окончанием этого исследования. Мы выражаем вам благодарность в содействии и считаем необходимым поделиться результатами, которые мы описали в нашей новейшей статье в журнале. Статью вы сможете найти в прикреплённых файлах, а также мы поместили там ваши обработанные статистические данные. Думаю, вам будет интересно. Надеемся на дальнейшее сотрудничество. С уважением, Профессор Ким.» Он приподнимает бровь и кликает по двум прикреплённым файлам. В первом находится действительно научная статья, написанная на английском языке, так что Хосок особо не понимает, что там написано. Куда интереснее оказывается второй файл, где он находит полную и подробную характеристику на себя. Строчки говорят правду настолько, что это даже пугает: начиная от пищевых предпочтений, которые можно было бы объяснить их усердным заполнением нужных строк, заканчивая советами по поддержке лучшей формы. Специальное питание, вечерняя (ну спасибо, выдыхает Хосок) пробежка и занятия в спортзале по утрам в будние дни. Отчёт настолько дотошный, что даже советует определённое количество упражнений в определённый промежуток времени. Но на самом деле это не самое интересное. Опускаясь мышкой по отчёту, он натыкается на полный анализ его отношений с Чангюном. И здесь он вообще забывает, как дышать, а сердце Хосока начинает трепыхаться, как будто он только что завершил марафон на сорок два километра. Его не шокирует сам факт, что их отношения были проанализированы. Его шокирует то, что в резюме указывается ремарка, что если по прилёте на Пхукет они явно находились в состоянии холодной ссоры, то ближе к концу совместный романтический отдых настолько хорошо повлиял на их отношения, что они буквально заново пережили повторную волну всплеска гормонов, что случается статистически крайне редко. Настолько редко, что профессор, написавший статью, хотел бы видеть их двоих вместе спустя ещё шесть месяцев в другом своем исследовании. Значение пульса в последние несколько дней у Хосока просто зашкаливало, отмечалось в отчете, однако он совершенно не гипертоник. И, видимо, чтобы добить, в самом низу листа стоит вероятность разрыва их отношений в ближайшие полгода. Моргнув, Хосок спускается ещё ниже, перечитывая свой заполненный опросник. Всё хорошо, он всем доволен и даже признаёт, что влюблён в Чангюна. Такое вмешательство в его сердечные раны оказывается слишком внезапным и чересчур болезненным. Трясущимися руками он закрывает отчёт, с силой прикусывая губу. Но зачем к нему изначально обратились как к Им Чангюну? Он ещё раз кликает по первому письму, курсором обводя нужное имя, а потом тянется к файлу с данными. Может же быть такое, что профессор просто ошибся с электронным адресом? Нарастающее напряжение от файла втрое усиливается, когда интернет решает дать сбой и очень сильно тормозит загрузку. Хосок нервно барабанит пальцами по пластиковому корпусу мышки и чуть ли не вопит от напряжения, когда необходимый файл всё же открывается. «Имя: Им Чангюн Дата рождения: 26/01/1996 Пол: М...» Сомнений быть не может. Это его личные данные, и поэтому Хосоку очень сильно хочется выйти в окно. Он тяжело дышит, прокручивая действительно закрытые данные, куда ему лучше бы не совать свой нос, останавливаясь на опроснике. – Да ладно, – вырывается у него на всю библиотеку. Этого не может быть. Абсолютно. Иногда говорят, что и на твоей улице перевернётся грузовик с конфетами, когда хотят кого-то подбодрить. В сравнении с тем, что сейчас читает Хосок, на его улице тупо взрывается громадная кондитерская фабрика, не меньше, а в голову тут же лезет тот самый план, который он уже давно сложил по пьяной лавочке. Сильно закусив губу, он закрывает отчёт по Чангюну и кликает на сайте университета в расписание, без труда находя индивидуальное расписание необходимого ему человека, а потом тянется к телефону, всё ещё пытаясь подавить слишком явно счастливую улыбку. – Кихёни, родной, – начинает Хосок, как только слышит недовольное «алло» на том конце. – Меня пугают ситуации, когда ты записываешь меня в свои родственники, – тут же отбивает подачу Кихён, а потом спрашивает: - Чего тебе? У меня мало времени, занятие начнётся через пять минут. Хосок приподнимает бровь, глядя на двухчасовое окно в расписании перед глазами, и нагло усмехается. Параллельно он открывает второе расписание для Им Чангюна, а потом несколько раз переходит из одного в другое, словно их сравнивая. – Хорошо, тогда я быстро. Я просто подумал, что тебе, как студенту одной со мной специальности, было бы интересно получить все распечатки с пометками от несравненного и очень опытного сонбэ... – Мой несравненный сонбэ пишет так, как будто в него вселился сам дьявол, – отвечает Кихён на том конце и мысленно Хосок запускает ему в лоб свой огромный красный трезубец. – Не совсем понимаю, к чему этот акт сострадания, но если прямо очень хочешь, то можешь занести свои бумажки, буду поднимать местные перерабатывающие фабрики. – Ты снишься дьяволу в кошмарах, – кривится Хосок, игнорируя недовольное сопение из трубки. – И вообще, прекрати строить из себя гения, а лучше бери, что дают. Жди с цветами и лапшой во вторник после обеда, у меня как раз будет окно. Ты всё ещё в общежитии маешься? – В общежитии. И во вторник меня дома не будет, но ты сможешь передать свои бумажки моему соседу, у него лапшу и выпрашивай, – а потом добавляет ехидно, – если вообще допросишься. Но Хосок в ответ лишь коварно усмехается, уже представляя, какое будет делать лицо для этого самого соседа. – Я уверен, что он окажется наверняка лучше и добрее тебя. – Ну, не могу тебе запретить так думать, – весело чирикает на том конце Кихён, после чего отсоединяется. Хосок усмехается телефону, а потом аккуратно выходит из всех сайтов, на которых залогинился за время просиживания в библиотеке. Напрямую к Чангюну идти нельзя, подкараулить в университете тоже опасно: можно слыть сталкером и заиметь проблемы с законом. Остаются только такие окольные пути, но так даже надёжнее будет. В условии своей крепости у Чангюна не будет даже шансов сбежать от Хосока и всех очень долгих последующих объяснений, ведь вопросов у него скопилась просто уйма.