Загадочное превращение в женщину, или как узнать свою любовь.

/POV: Шура/ Да… Я влюбился. Дожились. На старости лет-то. Почему именно в Леву? Почему, когда я стал бабой? А все из-за этих женских примочек! Они и заставили меня посмотреть на своего лучшего друга по-другому. И вот вам результат. Когда я пришел домой, когда я все это осознал, я был в ступоре, смотрел в одну точку и молчал, после началась истерика. Я не спал всю ночь, утром я заварил чай и забыл про него, днем вырубился, а ночью снова не спал. Милена смотрела на меня и говорила, что было бы лучше если я просто напился, так привычней, нежели наблюдать как мучуюсь со своими неожиданно взявшимися чувствами. Обычно я с презрением и полным скептицизмом читал книжки или смотрел фильмы, где главные персонажи страдают из-за любви и все такое… А сам-то! Я засыпаю с мыслями о Леве и с ними же просыпаюсь. Пытался отвлечься — приготовил суп, Милена сказала, что я его пересолил… Как тогда с блинами, блять!!! На улицу мне выходить не хотелось, делать там было нечего. А Лева позвонил на следующий день, как и обещал, сказал, что поехал на четыре дня в Минск, к маме. Видимо, покоя она ему так и не дала. Вот эти дни я и слонялся со скуки и слушал наши песни…как это сентиментально! Но я точно понял одно: до этого я не любил, а точнее, то что я называл любовью, было самое настоящее увлечение. Любовь — это мучение и тоска, счастье и радость, и как это все вместе умещается, никто не знает! Милена также мне твердила, что мое поведение вполне нормально, что через это все проходят когда-нибудь. Но только мне от этого не легче! Два дня я беспрерывно думал о том, что будет, если я останусь женщиной навсегда, или обратно превращусь в Шуру. Эти мысли загоняли меня в тупик, и я ходил по кругу, пока на третий день не решил, что надо действовать. Если я действительно полюбил Леву, и знаю, что это взаимно, то надо что-то предпринимать. Для начала я нашкреб свои последние деньги, старые заначки, и стал искать себе съемную квартиру. Бля, меня реально любит вселенная (ну, почти), ибо как еще можно объяснить, что именно в том подъезде, возле которого я целовался с Бортником, сдавалась однушка, владельцем которой была старая пенсионерка. Она согласилась сдавать мне квартиру, только под предлогом, чтобы я не водил к себе мужиков. Ха-ха… В этот же день я взял с собой несколько шмоток, оставил ключи Милене, на что та округлила глаза и явно не понимала, что я надумал делать, прихватил в обязательном порядке Микки, с которым спал в обнимку, и свалил. Сама однушка находилась на третьем этаже, такая себе квартирка, но жить можно. На кухне стоял монолитный стол, казалось, способный пережить и ядерную войну, если придется. Два стула, уже не внушающие такого доверия, древний холодильник, минимум времен Брежнева, и простенькая гарнитура. В комнате была широкая двухспальная кровать, благо без балдахина и на том спасибо. Высокий платяной шкаф, способный вместить в себя все тайны вселенной, обычный телевизор и удобное, как оказалось, кресло, на которое с лучшими намерениями и поместилась моя игрушка. Разместив свои немногочисленные вещички, я прилег на кровать и сделал попытку уснуть. Может даже получилось, однако внезапно где-то сверху загрохотала музыка, больше похожая на клубняк и недореп, плюс к этому были пьяные вопли и дикий ржач. Картонные стены — это похоже «приятный» бонус, о котором мне забыли сообщить. Я потерпел полчаса, или час, ну мало ли день рождения или еще что, да и сам потусить любил в молодости, но, когда время давным-давно перевалило за одиннадцать, и я услышал как с балкона упала бутылка, во мне проснулся Шура, просто яростный Шура. Полицию вызывать был не вариант. И тогда я вышел на лестничную клетку, поднялся на этаж выше и стал звонить в звонок. Бесполезно. В дело пошли кулаки и стучал я по двери, пока мне не открыла дверь немногоприбухнувшая мадам: — Ой, здрасте… — Добрый вечер, а точнее уже ночь. Я конечно, все понимаю, но может вы уже выключите музыку. Люди спать все-таки хотят и… — Ну, а я причем? Идите-ка вы, тётя, сами поспите, вам не помешает. Это кто тётя?! Это я тётя??? Что мне там не помешает? Это я, типа, плохо выгляжу что ли?! Вот это хамство! Я, признаться, немного охренел, но после, быстро взяв себя в руки, ответил этой мадемуазель с перегаром. — Я сейчас скажу, что вам не помешает, девочка. Быстро вырубайте вашу шарманку, и валите к себе по домам, пока наряд не вызвала. — Мм…ну, давайте-давайте. Ухмыльнувшись эта девка, закрыла прямо перед моим носом дверь. Я вскинул брови, и вновь начал наяривать по двери, на этот раз уже ногой. И вскоре та открылась и через звуки «космической» музыки, я услышал как довольно-таки знакомый мне противный голос покрывает меня трехэтажным матом: — Ты че, рамсы попутал? Хули дверь бомбишь?! — И вам здрасте. — Ой. И дверь закрылась снова. Как оказалось,  передо мной минуту назад стоял никто иной, как мой старый знакомый Арсений. После того как дверь захлопнулась, музыка, как по волшебство, стихла. Вот это понимаю сервис! Чуть позже дверь снова приоткрылась и оттуда вновь показался Арс. — Ну…это, если что не так будет — говорите. И несчастная дверь опять захлопнулась. Что за пиздец творится в этом доме? Пребывая в смешанных чувствах, я постоял еще немного у двери и все же решил вернуться в квартиру. Как же скучно! Я заварил себе очередной бадяжный чай, смотрел в окно и задумчиво курил возле приоткрытой форточки размышляя о том, о сем. Мне уже несколько дней не дает покоя мысль, что давно пора рассказать все Лёве. Но вот только как он отреагирует? Да и поверит ли вообще. Подумать только,  мы с ним дружим уж почти тридцать лет, и здесь такая херня происходит. Про работу я старался даже не вспоминать, это все казалось таким далеким… Мне нужен был план. План как рассказать всю правду Егору, иначе дальше все уйдет в тупик. И я придумал его. Я затушил сигарету и пошел спать, до утра оставалось три часа. Проснулся часов в 9 утра от пиликанья телефона. Взяв мобильник в руку, я прочитал оповещение с игры фермы, которую скачал накануне от безделья: нужно было покормить свиней. Это про меня, наверное. Но потом я еле разглядел на экране текст СМС: «Я в Москве». Сон, как рукой, сняло. Я подскочил, как ошпаренный. Твою мать, он приехал! Только я подумал, что Лёвчику стоило бы позвонить, как до меня дошло, что я не знаю что ему сказать. И как это ему сказать. По любому стоит договориться о встрече. Я вновь взял телефон и в жуткой нерешительности набрал номер своего друга. — Алло? — Лева, привет. Ты как доехал? — Привет. Хорошо. Рейс правда задержали, летел ночью, сейчас сплю. Ну, как всегда. Я умею позвонить невовремя. — Извини, что разбудила… — Ничего. Ты как? — Нормально. Лёв… — Мм? — Я хотела бы это… — Что такое? — Я… В общем, я приглашаю тебя в гости. Приезд твой отметим что ли… — Ух ты! Неожиданно. Раз ты приглашаешь, то я конечно приду. — Тогда давай завтра. А нет. Давай лучше сегодня вечерком у меня посидим, нужно…поговорить. — Ты какая-то совсем грустная. Случилось что-то? — Нет. Конечно ничего не случилось, кроме того, что я влюбился в тебя, как дурак последний. — Я тебя очень жду. Сегодня. Вечером. — Окей. Ну, все. Встреча назначена. Осталось только подготовить речь и все остальное. Только сейчас я обратил внимание на окружающий меня срач. Да откуда он появляется? Я сидел и смотрел в одну точку, не зная с чего начать подготовку к приходу Левчика. Уборка. Глобальная уборка. Я оценил масштабы бедствия и решил убрать для начала себя, из этой квартиры, и сходить в магазин за продуктами. Готовить и убираться одновременно ведь не так сложно? Милена могёт и я смогу. Вылетев из подъезда, как пробка, я побежал в ближайший мясной магазин и закупил там всего дохрена. Вернувшись, я схватил тряпку в зубы и стал намывать квартиру и оттирать ее от грязи времен Людовика 12-го… Когда с уборкой было покончено я сразу же схватился за готовку.  Первым делом стоило составить хоть примерное меню, и я решил что буду готовить мясо по-французски, салат и сделаю нарезку. Повозившись пару часиков на кухне, я наконец-то поставил тарелки на стол и чисто случайно заглянул в зеркало. Стоит ли мне опять рассказывать, как выгляжу. Теперь это обыденное дело. Я сгонял в душ, познакомился с местными тараканами, оделся опять в Миленину одежду и причесался. Я сидел как на иголках. Я не знал, что скажу Леве, как это преподнести. Деваться было некуда: либо сегодня, либо никогда. Прошло еще где-то двадцать минут. За это время я успел хряпнуть немного коньяка, припрятанного среди кухонной утвари, для храбрости. И тут я услышал как мне стучаться в дверь. Собрав все силенки и мысли в кулак, я, немного нервничал, открыл дверь и встретил Леву. Сегодня он был слишком хорош собой, чересчур хорош. — Привет. — Привет. Заходи. Лева зашел в мою съемную квартиру и стал осматриваться, а я стал осматривать его: в этот раз модные черные джинсы и светло-голубая рубашка. И с пакетом, угадайте откуда в руках. Я обнял его, все еще пребывая в смешанных чувствах. У меня вспотели ладони, я не знал, как стоит начать разговор. Все так сложно. Тем временем Левка уже разулся, и мы направились на кухню, где все было уже готово. И я начал доставал все то, что Егор успел купить в магазине — сыр, вино, виноград, шоколадку. В общем, типичный набор для душевных посиделок. Только раньше у нас вместо вина присутствовали напитки покрепче, слова покороче — так проще, так легче… А вот тут походу на меня стал действовать недавно выпитый коньяк. — Вау, это ты все приготовила? — Лева стоял возле стола и осматривал все его содержимое. — Ну, да… Садись. — Давай я вино открою. — Хорошо. Лева взял штопор и стал открывать бутылку, я уже порезал сыр и все положил в тарелку, и сел рядом с другом на соседнюю табуретку, у которой шаталась ножка. На кухне горела одна лампочка, небрежно вкрученная в дешманскую люстру. На подоконнике негромко играло радио, времен изобретения его Поповым, оставшееся мне от той бабушки. Н-да, обстановка романтического вечера желала ждать лучшего. Я молча следил за руками солиста, пока тот аккуратно разливал вино по бокалам. Я изводил себя на сосиску в страхе от того, что Лева не поймет и оттолкнет меня. Я такое точно не переживу. Бортник тем временем уже просто смотрел на меня интересующимся взглядом. — Саш, ты какая-то не такая. — Ничего. Давление низкое. Не, ну, правильно, с такими стрессами, как у меня, люди вообще долго не живут. Лёва понимающе кивнул, и предложил выпить: — Ну, давай тогда повышать твое давление. — Давай. Мы выпили по глотку. — Ты извини, если я тебя обижу, но…как ты тут живешь? — Да нормально. Сойдет. — Может лучше тебе поищем другую квартирку в Москве? У меня есть знакомый в агентстве. — Не заморачивайся, Лёв. Не стоит. Лёва задумался и стал пробовать приготовленное мною мясо. Я же есть не хотел вообще. Я лишь только пожирал тихонечко сыр. Потом я спросил: — Лёв. Ну как в Минск-то съездил? Все хорошо? — Да. Все отлично. Маму свою проведал, она, кстати, тебе привет передавать просила. — Оу, спасибо. — А так больше ничего, жалко, конечно, что Шурик не поехал, про него там часто спрашивали. Ну, вот опять. Надеюсь, что в этот раз не из-за долгов. — Понятно. — А ты как тут без меня? — Лева, схватив ловко виноградку, хитро улыбнулся мне. — Вообще ничего. Абсолютно. Но по тебе скучала. После короткой моей речи, Егор прикрыл глаза и вновь наполнил бокалы, и мы выпили. Я уже откровенно чувствовал свое опьянение, но, к слову, оно давало мне небольшую храбрость. Я, покачиваясь на сломанной табуретке, с умилением наблюдал, как Бортник вилкой цепляет еду с тарелки. — Ну, как, вкусно? — Очень. Ты офигенно готовишь, честно. Душно тут правда. — Сейчас форточку открою. Я поднялся и чуть не свалил долбанную табуретку нахрен. Подойдя к окну, я отодвинул в сторону противный на ощупь колхозный тюль с цветочками и приоткрыл форточку. Тут же отрезвляющий ветер подул на меня, заставляя хоть чуть-чуть соображать, и я решился. Надо бы завести этот разговор. Я повернулся обратно в сторону Левы и заметил, что тому все-таки было действительно жарко, да еще так, что он позволил себе немного оголить себя, растегнув верхние пуговки рубашки, так, что была видна почти вся его аккуратная подтянутая грудь. От такого зрелища я сглотнул, в горле мгновенно пересохло. Я старался не смотреть на Бортника, но взгляд меня не слушал, он непоколебимо притягивался к обнаженным участкам тела. Да что он, черт возьми, делает?! Я же сейчас с ума сойду. А Лёвка, не обращая внимания на мою чуть приохреневшую физиономию, продолжал тырить виноград. Я немного прокашлялся и сел обратно. — Ну, вот. Сейчас лучше будет. — Да, спасибо. Он откинулся к стенке и, вскинув свою челку, в упор уставился на меня. Я ничего не мог с собой поделать, его взгляд будто в душу смотрел, но я все-таки позволил себе задать нескромный, но волнующий меня, вопрос, смотря также в глаза. — Вот, я сказала, что скучала по тебе, а ты…скучал по мне? Лёва прищурился и, гипнотизируя своим взглядом, наклонился ко мне совсем близко, что я мог ощущать его тепло, и сказал мне на ушко: — Очень… Я не мог себя сдержать. Лева по-прежнему находился на опасном расстоянии от меня. Я, швырнув куда подальше все вразумительное и «правильное», резко повернулся к нему. Мы встретились взглядами и слились в поцелуе. Я давно так не кайфовал именно от поцелуя, он был полон страсти и любви: крышняк поехал моментально. Егор хозяйничал во рту не по-детски, он притягивал меня к себе, а я его. В конце концов мы одновременно поднялись и тут же влепились в стену, оказавшись совсем в плотную к друг другу. Я, не сдерживать, стонал ему в губы, тот проводил своими руками по моим плечам, гладя их вверх и вниз. Затем он обхватил меня обеими руками за талию и поволок в уголок…то есть в комнату. Губы Бортника пылали жаром, я прям чувствовал его желание, его страсть, его всего. Я гладил его спину, плечи, зарывался в каштановые волосы и балдел, в то время как Лева уже вовсю покрывал небольшими поцелуями мою шею, а затем уложил на аккуратно заправленную мной кровать. И только на этом моменте до меня дошло, что я так ничего ему и не рассказал. И, если не сейчас, то вряд ли когда-нибудь позже. Я не хотел обманывать Леву, мне надоела это ложь, мне надоело скрывать все время от него что-то, придумывать постоянные отговорки, я устал. А он заслуживает правды. И я пошел на риск. Я прекратил страстные поглаживания и немного оттолкнул Леву, давая тому знак, чтобы он остановился. Тот удивленно и непонимающе на меня посмотрел. — Что такое? — Лев, я… Я не могу. — Что-то не так? Егор явно стал за меня переживать, (а также где-то внутри себя побесился, что его опять продинамили) и поэтому сейчас сел рядом и стал внимательно слушать. А я пытался собраться с мыслями, но в его присутствии мне это плохо получалось. — Отодвинься от меня, пожалуйста. Я попытаюсь тебе все рассказать. — Ок. Лева забрался на кровать и облокотился на ее спинку, я же продолжал сидеть на самом краюшке спиной к нему. Я представлял себе этот диалог кучу миллионов раз, готовился, а сейчас все равно веду себя как потеряшка. Слова путались, путались и мысли. Вдох-выдох. — Лева, перед тем как случится между нами что-то большее, ты должен знать… Боже, как же у меня похолодели руки, а в животе, в котором пару минут назад порхали бабочки, вдруг образовался какой-то тяжелый ком. — Я очень надеюсь, что ты не примешь меня за психа. В общем… Дыхание замерло. — Я это Шура. Точнее, я каким-то неведомым способом превратился в женщину, в Сашку… Я вдруг неожиданно замолчал, я не мог предугадать и ожидал реакцию Левы. Я просто свесил волосы и смотрел в пол, ожидая приговора. — Я знаю. Что??? Что он сказал? «Я знаю»? Я готовился к чему угодно, но не к такому. В смысле он знал? Я все-таки чуть? боясь повернулся к нему и спросил. — Что? — Я знаю, что ты Шура. WTF?! Я был в ахуе. Как так, он знал и молчал, а когда он узнал, как давно? — Но…как? Я уже полностью повернулся к нему и смотрел с дергающимся от нервов глазом. Лева также лежал, но потом вдруг резко встал и ушел на кухню, затем вернулся обратно с бутылкой недопитого вина. — Раз уж пошла такая пьянка и откровенные разговоры, то лучше нам с тобой выпить. Я сидел и не мог поверить. Если, получается, он как-то узнал всю правду, то нахрена он продолжал со мной встречаться? Ну, да, пускай это так звучит. Я ничего не понимаю. А Лева принес только бутылку, и отпив немного с горла, протянул ее мне. Я тоже сделал небольшой глоток и поставил вино на пол. На улице небо уже потемнело, свет я не хотел включать специально, чтобы не потревожить всю эту задумчивую, такую странную атмосферу,  которую иногда разбавлял старый радиоприемник с кухни, играющий  песни. И сейчас, слушая «Белую ночь» Салтыкова и жужжание старого холодильника, и сидя с Левой на краю кровати, я вновь решился спросить его, чтобы расставить все точки над Ё и подумать о будущем. — Ну, и как ты узнал? Бортник вздохнул и посмотрел на меня. — Скажем так, я, если честно, только предполагал. Сама ведь знаешь…или сам? Ну, не важно. Знаешь, что это звучит бредово. Да и додумался об этом только когда мы поцеловались. — Почему? — Ну… Лёва замешкался, ему, видимо, тоже было, что мне сказать, он еще выпил вина и продолжил: — Давай начнем с самого начала, хорошо? — Хорошо. — Помнишь, как мы с тобой встретились? — на его лице появилась улыбка. — Помнится, ты уже задавал мне этот вопрос. Но да, помню. — Вот тогда ты меня заинтересовала чисто, как женщина. Ну, в плане… — Понял. — Но меня сильно напрягло, что ты каким-то магическим способом открыла дверь в кабинет, сказав мне, что та была открыта, хотя я лично закрывал ее. Потом включила комп, ты, кстати, ту папку с фотками прошлого нового года не закрыла. — Косяк. — а конспирация хромала у меня еще в самом начале. — Потом я тебя пытался найти, и наша встреча в магазине — это судьба, наверное. И там я еще заметил, что сигареты, которые ты забыла на кассе, курит и Шура. А дальше все как в калейдоскопе. Твоя драка не давала мне покоя. Я думал, как же ж, блять, можно так подраться! Девушке! Взрыв мозга, не иначе. А в ментовке. Твоя объяснительная — я еще тогда подумал, мол, ну надо же, почерки так похожи, бывает ведь. И все остальное множество твоих «косяков», фраз, жестов приводили меня в тупик. Но знаешь, в них я угадывал все время твои черты, черты Шуры. Но несмотря на это все, мне было интересно с тобой, я ломал и терял голову над всеми твоими выходками, я не мог понять, что, блин, с тобой не так… Ну, что я могу сказать: Да, я такая! — И я влюбился. Здесь Лева уже смотрел мне прямо в глаза, а я затаил дыхание. — Представляешь, влюбился! Я этого совсем никак не ожидал. И когда мы с тобой поцеловались возле подъезда, я вдруг что-то почувствовал, такое временно утерянное ощущение. Я не могу объяснить. Потом пазл потихоньку начал складываться, и все это время, что я пребывал в Минске, я думал об этом. Я ведь еще давно заподозрил такую вещь, как-то, что Шурик исчез и появилась ты. Все эти четыре дня я все думал, думал, думал, пытался найти логику, пока не пришел к выводу,  что Шура — это ты. Или ты — это Шура. И сегодня ты это подтвердила. Лева вновь взял бутылку и отхлебнул, после чего на мгновение закрыл глаза и сказал: — Но знаешь, что самое смешное и странное в этой ситуации? — То, что я превратился в бабу? — Нет. Ты заставил меня влюбиться в тебя два раза. Понимаешь? Я отрицательно помахал головой, а Лева взял мои руки и говорил уже шепотом: — Я полюбил одного и того же человека в разных ипостасях… Я полюбил его душу. Теперь уже в моей голове стал немного сходиться пазл. — То есть, ты полюбил меня когда я был еще Шурой? — я не верил своим ушам, глазам, ни другим органам чувств, кроме сердца, то забилось как ненормальное, в голове черти устроили шабаш. Теперь я точно сходил с ума. — Да. Сегодня просто день открытий! Я забрал бутылку и допил все ее содержимое залпом. Потом спросил: — Почему ты раньше мне этого не говорил? — Ты серьезно? И как бы ты отреагировал? — Не знаю… — Ну, и я о том же. И еще один секрет. — Какой? — Помнишь, еще в той переписке, где ты мне сказал, что находишься в Австралии, я тебе сообщил, что у меня нет материала для сведения песни? — Конечно. Тебя хотелось прихлопнуть, иначе я не понимал, как можно было забыть про это! — Так вот. Он у меня был. — Чего? — Материал у меня был, я тебе специально сказал, что его нет, чтобы ты вернулся, потому что мне было скучно и я соскучился. *Facepalm* Он сделал виноватое лицо, а я просто облез весь. Да блин, если бы не эта выдумка Бортника, все было бы нормально! Сколько бы нервных клеток осталось в живых! Я бы тогда просто не пошел на улицу, не встретился с Лёвой, не набухался, не попал к Зыкову, не поперся в ресторан, не подвернул бы ногу, не оказался бы у Бортника в квартире, и, наверное, не влюбился бы в него… Стоп. Пока я осмыслял то, как, оказывается, самые глупые и незначительные, на первый взгляд, вещи могут повлиять и сыграть ведущую роль в судьбах людей, Лева все еще собирался с мыслями, чтобы сказать что-то еще. А я понял, что каким-бы Бортник дураком не был, он все делал ради каких-то эмоций. И не только для своих. Может быть, с ним не всегда было легко дружить, но от только одного осознания, что он есть, всегда становилось легче. Егор выпрямился. — Ты был моей незаконной любовью, я скрывал все чувства и смирился. Но тут происходит необъяснимое, и ты превращаешься в девушку, в которую я тоже влюбляюсь! Ирония судьбы! Я был счастлив, я думал, что все встало на круги своя, что вот моя женщина и все будет наконец-то хорошо! Я выслушал Бортника, который чуть не погибал от отчаяния, после я чего откинул волосы назад и, заглядывая ему в голубые глаза, спросил: — А что поменялось? — В смысле? — Что поменялось? Вот, по-прежнему сидит перед тобой твоя женщина, да была она когда-то в прошлом мужиком, но кого это сейчас волнует? Точно не нас. Мы многое пережили, еще многое будет. Так что мешает нам быть сейчас счастливыми? Что мешает нам создать хорошее будущее, если мы любим друг друга? Отступать больше некуда, да и незачем уже. В этот последний летний вечер передо мной вновь явилась та мысль, что сопротивление между старым и новым неизбежно и неотвратимо, и более того, я почти уверен, что новое уже победило. Я не дал ему ничего сказать в ответ, я медленно  повалил его на кровать и накрыл губы своими. Он тут же обхватил меня обеими руками. Прервав поцелуй, я стал нежится. Все, братцы, скажите дяде Шуре "до свидания" , а также светлому разуму, кой сбежал еще неделю назад. Я уткнулся носом в щеку Левчика и сильно-сильно его обнял, после чего не удержавшись не больно укусил плечо. Егор на это только улыбался и был походу счастлив. Я уже сполз по нему назад и ненавязчиво расстегивал мелкие голубенькие пуговки рубашки, Лева наблюдал за мной, но я, в свою очередь, старался не смотреть ему в глаза. Я стащил с него верхнюю одежду и полностью оглядел, так хорошо со стороны знакомый, но еще никогда необследованный, торс. Лева такой тощий…аж ребра все пересчитать можно. Ну ничего, со мной поживет — потолстеет, и можно будет потом жмякать бочка. Я водил руками по животу, груди, ключице, плечам. Почему я раньше совсем не обращал внимания на такие вещи? Во мне проснулась какая-то странная любовь к прикосновениям. Теперь я понял одно высказывание: женщина любит руками. Такие поглаживания были весьма недолгими, так как только я добрался до рук, и моя ладонь нашла ладонь Левы, тот быстро перехватил ее и вовсе перевернул меня на кровать — теперь он был сверху. Мои волосы как нарочно лезли мне в глаза, закрывая вид на самое интересное, но Егор любезно убрал их с моего лица и все-таки заглядывая мне в очи, ласково прикоснулся своими губами к моим. Я стал отрывисто дышать, возбуждение взяло свое. И Лева, чуть приподнимая мою тушу, ловко стянул с меня футболку и стал аккуратно пробовать сделать невозможное — расстегнуть лифчик. Придерживая меня за спину, он водил руками за мной и спустя секунду один проблемный предмет нижнего белья был повержен. Я остался сверху без ничего. Мне как-то стало стремно и не по себе под внимательным и интересующим взглядом Бортника, который чуть погодя и вовсе схватил обеими руками все мое недавно приобретенное имущество и оставил свою метку в районе ключиц. На инстинктивном уровне я поддался бедрами вперед и почувствовал, как напряжен мой друг. Это был пиздец. Нельзя столько мучить мужика. Тот словно с цепи сорвался. А я убедился, что он говорил правду: он действительно кусается в порыве страсти. Я уже сам в нетерпении от чего-то возился по всей кровате и ждал момента, когда бы можно было вернуть Левчика обратно вниз, как вдруг почувствовал, что мои домашние штаны вместе с последним нижним бельем тихонечко так стаскивают. Я замер. Посмотрев вперед, я уже видел, как Егор снимает джинсы уже с себя и ищет в их кармане презерватив и находит. Тут я вскинул брови, и, может быть совсем ни к месту, решил спросить: — То есть ты был уверен, что у нас будет это? Лева поднял на меня свое лицо, ухмыльнулся и продолжил свое занятие. — Я особо не надеялся, но взял. Ведь это ты меня еще лет в пятнадцать приучил их брать на любые мероприятия. — Это дааа… И тут до меня вновь дошло. Твою мать… Бля… К такому меня жизнь не готовила. Я же, получается, сейчас буду снизу, но у меня в этом теле еще ни разу не было! Да и факт, что тебя вот-вот отымеют, как-то заставил меня протрезветь. Лева, гладящий мои ляшки и живот, снова заметил мой взгляд, бьющий тревогу на всю округу, и с неким недоумением прекратил свои ласки. — Что с тобой опять? — Леееееев… — Что? Он пододвинулся к моему лицу и я ему тихо сообщил: — Левчик, тут такое дело… Ну, в общем, ты у меня как бы первый и…короче мне страшно. — Боже. Лева успокоительно чмокнул меня в висок и встал сзади. У меня закружилась голова.       Это потеря потерь. — Не бойся, все будет хорошо. И тут понеслась душа в рай. Блять… Лева, осторожничая, дабы сделать мне, как можно, меньше больно и как можно больше приятно, стал входить. Я вцепился в подушку и стал читать все известные мне молитвы Богу, думать кого потом принести в жертву Перуну, как тут я неожиданно ощутил острую и резкую боль. Меня скрутило дугой, я взвыл. Лева быстро наклонился и поцеловал меня. Позже боль ушла так же быстро, как и возникла, и я стал полностью ощущать Егора в себе. Я не стонал, я орал от непривычных и поначалу болезненных ощущений, с которыми чуть погодя свыкся, а затем уже сам подавался навстречу Бортнику, который придерживал меня за бедра. Происходило что-то точно нереальное, что-то схожее с взрывом галактики. Блин, почему я раньше не пользовался услугами друга? Столько вырванных лет ушли в пустую. Как же это охрененно… Как же хорошо быть женщиной.

***

Лунный свет, проникающий сквозь чуть приоткрытое окно, освещал всю небольшую комнату. В том числе и двое переплетающихся в объятьях тел. Это необычная ночь. Эта ночь изменит многое.