Запретный плод

      — Ты такой красивый, — едва слышно шепчет Джим, прислонившись грудью к увлечённому приготовлением кофе Шерлоку. Запах его тела проникает куда-то очень глубоко, а дыхание оставляет на шее призрачное ощущение того, что через мгновение мягкие губы коснутся кожи. Подавляя в себе чарующее желание прижаться к чужому телу, позабыв о кофе, Холмс пылает от неожиданной близости, и тихо, прерывисто выдыхает:       — Неправда.       Мориарти беззвучно смеётся за его спиной и с нажимом ведёт руками по талии, и Шерлоку остаётся лишь надеяться на то, что в этот момент он не выглядит слишком радостным или перевозбуждённым. Потому что он однозначно перевозбуждён во всех самых невинных и не очень смыслах. И наверняка прямо сейчас, когда Холмс не может найти себе места, глаза Джима лихорадочно блестят.       Стоит оглянуться — и ты в бездне.       — Медленнее, — он произносит это по-новому, дотрагиваясь губами до уха и будто нечто обещая. — Медленнее… — шепот на грани слышимости касается мелких волосков на затылке, а в бедро упирается то, что и вовсе не требует обозначения.       Шерлок замирает. Жар, жадно пронзивший его тело, начинается внизу живота и расходится по всем конечностям, смешиваясь с кровью.       Так близко, так чудовищно близко…       Мориарти аккуратно накрывает запястье Шерлока своей рукой. Он ведёт его по кругу, а в это время Холмс судорожно, до побелевших костяшек и тщательно контролируемого дыхания, сжимает в ладони деревянную ручку турки. Холмс не видит, но знает, что прямо сейчас Джим прикрывает глаза. Он чувствует, как их желание смешивается в нечто единое и целостное.       — Шерлок…       — Шерлок Холмс! — отвратительно писклявые интонации вмешиваются в потрясающий мираж, заставляя Холмс едва ли не подпрыгнуть на месте. У него не остаётся времени, чтобы удивиться представленной мозгом картине, но нескольких секунд вполне хватает для того, чтобы прийти в себя. — Спать нужно дома. На вашем месте я бы крепко взялась за учёбу, не вынуждайте меня снова вызывать вашу мать к директору.       Принять то, что вместо привлекательного Джима над ним грозно стоит стареющая и не самая красивая биологичка, достаточно легко. Вот только Шерлок, старательно придерживающийся оборонительной позиции, реагирует на агрессию только одним действенным способом — он кусает в ответ.       — Вы такая нервная из-за того, что муж ушёл к няне вашей дочери и оставил одну? — нарочито лениво проговаривает Шерлок, практически зевая. В это время по аудитории проносится шёпот, все переглядываются и ждут если не полномасштабного представления, то небольшого концерта точно. Едва ли здесь есть хотя бы один человек, не привыкший к фокусам Холмса и не знающий, чем обычно всё это заканчивается.       — Какой вздор! — выплёвывает женщина, нервно поправляя очки. Она решительно смотрит на Шерлока. — Выйдите из класса.       Вот только когда на лице Холмса появляется определенное выражение, полное задумчивости, в это время его глаза опасно сужаются, а взгляд выискивает — его не остановить. Джон, сидевший рядом, предпринимает бессмысленную попытку вразумить Шерлока, но в итоге ему остаётся только наблюдать.       — Вы убрали семейную фотографию с заставки телефона, сменили на фото дочери и явно недосыпаете в последнее время, без няни ведь так трудно, а ребёнок у вас первый, — не прерываясь даже на мгновение, зловеще изрекает Холмс. — Здоровый, пусть и поздно рождённый…       Шерлок чувствует удовлетворение. От высказанных наблюдений ему становится приятно, в голове щекочет радость. В такие мгновение Холмсу кажется, что весь мир — небольшая открытая книга, понятная ему и ещё нескольким людям. Он впивается взглядом в капли грязи на колготках учительницы, когда она отворачивается от него и чувствует, будто внутри него гудит мотор. Перед глазами словно воссоздаётся картина — вот она уходит из дома, собрав вещи в небольшой чемодан, везёт его позади себя, а недавний дождь, образовавший лужи, оставляет на колготках брызги.       «Она не просто поменяла заставку, а ушла вместе с ребенком? Но к кому? Вероятно, к матери!» — мысленно анализируя чужое поведение, проговаривает про себя Холмс. Он понимает, что именно поэтому сегодня писклявых интонацией в разы больше, а градус раздражительности повышен. Она на нервах, уязвима и не может это скрыть.       И Шерлок, никогда не умевший держать язык за зубами, в итоге добавляет к своему прошлому высказыванию новые наблюдения. Оскорблённая женщина глотает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и внезапно говорит так громко, что Холмс морщится от звона в ушах:       — Родителей в школу за нарушение дисциплины! — она психует под взглядами пары десятков глаз — ошарашенных, смеющихся, равнодушных, сочувствующих и благодарит бога за то, что в коридоре как никогда вовремя звенит звонок. — Урок окончен!       Шерлок усмехается и подмигивает Джону, но Ватсон, скрестив руки на груди, смотрит на него с упрёком и даже разочарованием — он поджимает губы и обречённо кривится, кивая головой на выход из кабинета. Иногда ему кажется, что Шерлок совсем ничего не понимает в чувствах других людей и не знает, каково это, когда становится больно.       А вот так — особенно.       — Ты не должен был этого делать, — заводится Джон, когда они удаляются от класса. Молчать он всё же не может, поэтому потирает пальцами переносицу и снова набрасывается на Холмса с упреками. — Вовсе необязательно выставлять чужую личную жизнь на всеобщее обозрение, даже если ты знаешь больше, чем остальные! Чёрт возьми, Шерлок, у людей есть чувства, проблемы, но это только их проблемы! Зачем… почему ты все время это делаешь? — он недоумённо разводит руки в стороны и испытывает прямо сейчас чудовищную внутреннюю бурю.       Холмс и сам особо не понимает, зачем, поэтому просто фыркает:       — Она сама начала.       — Если ты решил просто покрасоваться и напомнить всем, что… — Джон вздыхает и обречённо машет рукой. — Однажды ты доиграешься и кто-нибудь да даст тебе по носу.       — Брось, Джон, я смогу за себя постоять! — уверенно врёт Шерлок. На самом деле, ему ещё не приходилось драться ни разу, всё как-то обходилось и без этого, но даже подобный исход Холмса не особо волнует.       Джон обречённо вздыхает, и они вдвоём идут в сторону раздевалки, чтобы переодеться в спортивные костюмы и отмучиться на физкультуре — сегодня их класс сдаёт нормативы, а Шерлок терпеть не может всё, что витает вокруг слова «норма». Переодеваться приходится быстро, так как нюхать чужие носки совсем не хочется. В женской раздевалке так никогда не пахнет, но там ничуть не лучше: от двери напротив доносится приторный аромат духов, различных кремов и дезодорантов, смешанных воедино, вызывающих у Шерлока отвращение в разы сильнее, чем потные носки и обувь.       Шерлок кривится, когда одноклассники начинают обвинять друг друга в неприятном запахе, с трудом удержав порыв рассказать им, от кого же именно здесь воняет, хотя проще указать на тех, от кого не пахнет. И только неприятная близость чужих полуобнаженных тел и поверхностные разговоры о девчонках заставляют Шерлока отказаться от этой идеи. И он, ухватив с собой Ватсона, стремительно покидает раздевалку.       Ученики постепенно подтягиваются на занятие и уже через шесть минут слушают наставления невысокого, лысого и крепко сложенного физрука, имеющего дурацкую привычку повторять одно и то же и считающего свой предмет едва ли не самым важным во всей школе. У него громкий голос, а самомнения столько, что это ощущается практически на клеточном уровне.       Шерлок не понимает людей, настолько упивающихся своей маленькой властью. Что значимого в работе учителя физкультуры? Он же бесполезен как для общества, так и для себя самого, а все эти упражнения и без того изобилуют в Интернете — смотри ролики и занимайся дома, сколько влезет! По мнению Шерлока, ни один умный человек не стремится оказаться на столь бесперспективной должности. Холмс хочет громогласно высказать всем свои мысли о зависимости между поведением на работе и предпочтениями в постели, приведя в пример физрука, как Джон, словно предчувствуя, толкает его в плечо и отрицательно качает головой. Иногда Холмсу кажется, что Ватсон подобен некому стоп-сигналу, а он сам — программой, существующей для того, чтобы сбить настройки Джона.       — Итак, живо, девочки! — обращается ко всему классу мистер Кейбл, и ученики ничего не могут сделать, как не пойти за ним в сторону матов.

***

      У Джона всё получается довольно быстро и слаженно. В какой-то момент Холмсу даже кажется, что он получает удовольствие, когда легко сдаёт нормативы и садится на лавочку одним из первых. А Шерлоку приходится повозиться — Холмс терпеть не может отжимания и всё, что связано с болью в мышцах. Холмс предпочитает тренировать мозг, однако здесь это никого не интересует и вскоре он уже беседует с Ватсоном и довольно делится с ним наблюдениями касательно мистера Кейбла.       Джон тихо смеётся и косо поглядывает на учителя физкультуры:       — Ужас, Шерлок, а с виду вроде приличный!       — Ну, у таких, как правило, немало секретов, Джон, — поучительно произносит Шерлок и тут же вспоминает Джима, на секунду зависая в собственных мыслях, абсолютно пропуская тот момент, как в его висок влетает мяч.       — Ай! — Шерлок морщится и злобно смотрит на хихикающего одноклассника в компании таких же полудурков. В каждом классе есть избалованные выскочки, компенсирующие отсутствие серого вещества мышцами и издевательствами. Холмсу не нужно много времени, чтобы понять, что бросок был нарочным. Шерлок встаёт и идёт в сторону задиры, игнорируя помехи — голос Джона — за спиной.       — Думаете, это остроумно? — раздражённо спрашивает он, с вызовом глядя на Марка и его товарищей. Обычно Шерлок с ними не общается, но сегодняшний день в целом немного похож на приключение.       — Успокойся, Холмс, — выставляет руки вперёд одноклассник, продолжая улыбаться. — Просто шутка! У тебя нет чувства юмора?       В это время его друзья издают настолько отвратительные звуки, переглядываясь и глупо хихикая, что Шерлок не сдерживается и закатывает глаза. В это время Джон пытается развернуть его к себе, посматривая на учителя, который, кажется, ещё чуть-чуть и проявит к ним интерес.       — Я бы с тобой потягался в вышибалы, Марк, но не думаю, что типичный поклонник виртуального секса и интернет-порно с IQ, близким к дебильности, стоит моего времени, — едва заметно улыбнувшись, говорит Шерлок, не собираясь вмешиваться в разборки больше, чем он уже вмешался. — К тому же, на твоем месте я бы не постеснялся и сходил за слабительным, а то твои проблемы с пищеварением слишком явственны и отражаются на нормативах и походке, а у тебя, кроме как на уроках физкультуры, кажется, нигде энтузиазма не наблюдается, не так ли? — улыбается Шерлок, сверля Марка прозрачно-серыми глазами. На лице у одноклассника прослеживается гамма различных эмоций от стыдливости до ярости, но сзади раздаётся свисток, и Марк медленно разжимает кулаки, испепеляя выскочку-Холмса взглядом.       — Зря, — практически рычит он и проходит мимо, задевая Холмса плечом, которому слишком сложно остановиться после произошедшего в классе: перед глазами будто появляется зелёный знак вседозволенности.       Друзья Марка плетутся следом, на выразительных губах Шерлока играет улыбка, а вот Джон произошедшим недоволен от слова совсем. Как всегда. Вот только сейчас Ватсон особо не протестует и Холмс раздумывает о том, почему. Значит, вскрывать напоказ личную жизнь учителя нельзя, а ублюдка можно — не это ли двойные стандарты?       — Ну и зачем ты?       — А? Слова действенней кулаков, Джон, — отвечает Холмс с торжествующим видом и умалчивает о своих размышлениях.       Он смотрит на настенные электронные часы и идёт в раздевалку немного раньше, чтобы не столкнуться с потоком учеников. Шерлок чувствует косые взгляды Марка, но он, непринужденно обсуждая с Джоном новую экранизацию комиксов вселенной DC, спокойно направляется к выходу из зала для физкультуры.       — Подавляющее большинство фильмов предсказуемы, — рассуждая вслух, Шерлок упруго шагает по лестнице и идёт вон из школы. — Люди видят готовую картинку и ходят посмотреть на любимых актёров. Кинокартина не заставляет думать, сплошные спецэффекты и картонные персонажи, то ли дело книги — ты сам выступаешь в роли постановщика спецэффектов и директора кастинга…       — Это Джокер картонный?! Он лучший из злодеев, точно тебе говорю! — возмущается Джон. В такие мгновения их общение намного больше похоже на привычное большинству, обычное и иногда даже намного более интересное. Порой Ватсону этого не хватает.       — Персонаж, а не то, что было в отряде этих… Как их…       — Ну всё, закрыли тему!       — Ты склонен идеализировать, Джон, в жизни не бывает ни супергероев, ни суперзлодеев, — перепрыгнув лужу, задумчиво говорит Холмс.       Джон ничего не отвечает. Перешагнув порог территории школы и минуя парк, он останавливается и смотрит на Шерлока.       — Я сегодня к Жанетт, так что мне налево, — сообщает Ватсон в надежде, что Шерлок не расскажет сейчас же некий нелицеприятный факт о его новой девушке. И пусть он даже фото её Холмсу не показывал — Шерлока редко это останавливает, вот только сегодня Холмсу едва ли интересна подружка Джона.       Дома находится загадка в разы сложнее.       — Ладно, пока! — он коротко улыбается и уходит в другую сторону улицы, постепенно сокращая расстояние между собой и табачным магазином на углу, в котором продают сигареты без предъявления паспорта.       — Эй ты, фрик! — голос Марка нельзя перепутать ни с чем. Он въедливый, громкий, с небольшими скачками вверх. На секунду застыв на месте, Холмс фыркает, закатывает глаза и идёт дальше. Он не собирается останавливаться, хотя понимает, что так просто от него сегодня не отстанут.       Шерлоку не особо нравится перспектива быть избитым, но ещё меньше его привлекает мысль избежать этого, пустившись в бегство. По мнению Холмса поведение Марка только подтверждает его никчёмность, из-за чего на мгновение даже становится как-то грустно — Шерлок и сам не подарок, но разговаривать на языке кулаков и криков — не это ли синоним дебильности?       Игнорировать грязные ругательства и смех не составляет труда, для Холмса эти звуки подобны белому шуму, и только его размышления и планы — явление действительности. Шерлок быстро забегает в магазин и, купив сигареты, смотрит через прозрачную дверь на то, как ко входу приближаются. Его манят пальцем, зазывают, мол, давай, иди к нам, скорее! И Шерлок идёт, ведь стоять в магазине несколько часов не самая лучшая идея.       — Что же ты так долго? — весело тянет незнакомый толстяк. — Мы начали волноваться!       — Он уже в штаны наложил, вот и всё.       Шерлок закатывает глаза. Всё это — какое-то безвкусное клише.       — Заткнитесь, мы здесь не для этого, — властно прерывает весёлые смешки Марк, сделав к Шерлоку несколько шагов. — Извинись, Холмс, или тебе будет очень-очень больно, — уверенные интонации и многообещающий взгляд не действуют на Шерлока. Он отлично знает, что его в любом случае побьют. Вопрос лишь в том, для профилактики или чтобы до него дошло?       Итог будет один. И Холмс, не изменяя себе, насмешливо вскидывает бровь, прикуривает и, выпустив сизый сигаретный дым прямо в лицо Марку, улыбается. Уже через секунду он падает, чувствуя непривычное, неприятное жжение в области челюсти. Его быстро и уверенно, так, чтобы никто из похожих не заметил, тащат в переулок.       Холмс пытается подняться с земли, но Марк бьёт его в живот — выверенно, точно и даже умело, выбивая из лёгких воздух. Это больше унизительно, чем больно. Впервые в жизни, чувствуя на себе, как внутри другого человека закипает ярость, с каждым ударом вырываясь наружу, Шерлок думает о том, что было бы неплохо научиться драться. Любой бой можно проанализировать, если иметь достаточно информации и знать слабые места противника, однако сейчас, когда Холмса хватают за руки и подставляют под удары Марка, это его не спасает. Он распаляется, будто ловит какую-то волну, и Холмс, ощущая огненные прикосновения к своему телу, может на собственной шкуре проследить тот самый миг, когда избиение начинает приносить Марку наслаждение.       Шерлок прокусывает язык, ему разбивают губу, из-за чего во рту появляется железный привкус крови. Он кашляет, давится и чувствует, будто распадётся на части прямо сейчас.       — Что ты скажешь теперь?       Марк останавливается, держа его за подбородок, а Холмс пытается понять, что хуже, когда бьют или когда перекращают, а тело постепенно отходит от шока.       — Ну ты и дебил, — Холмс сплёвывает кровавый сгусток, пачкая чужую ладонь и устало улыбается. Будто ему всё нипочём.       — Что?! Что ты сказал? А ну повтори? — краем сознания слышит Шерлок, задыхаясь от животного удара в солнечное сплетение.       В голове раздаётся странный звон, похожий на бой часов. Прислушиваясь, Холмс падает на асфальт тряпичной куклой, сливаясь с серым бетоном. Он размышляет о том, что если бы его жизнь была фильмом, сейчас бы включили замедленную съёмку, чтобы показать трагедию всецело. Вот на его лице проступают ссадины, а на теле — роспись синяков, скрытых под грязной и разорванной одеждой. По закону жанра его следует пожалеть. Усмехнувшись, прижимаясь щекой к камню, Шерлок понимает, что пусть его и знатно отделали, но ногами всё же не били.       Громкий смех постепенно смолкает, но Холмс этого не замечает. Его ещё ни разу не избивали. Безусловно, он давно в курсе, чтo люди бывают жестоки и некоторые из них ни вo чтo не ставят человеческую жизнь, нo все эти смертельные драки в переулках, убийства и насилие всегда где-тo там, далекo и, кажется, никогда тебя не коснутся.       Когo угодно, но только не тебя.       Теряя связь с реальностью, Шерлок не слышит, шума ветра и чужого голоса, упорно зовущего его некоторое время. Холмс медленно поднимается, болезненно морщится и видит перед собой лицо широкоплечего незнакомца лет пятидесяти, одетого пo старой классической моде. Создаётся впечатление, словно он сошёл в этот переулок прямo из кинокартины двадцатых годов. Как будто он не здесь и не отсюда, но всё же он есть.       — Юноша, вы целы? Вам ничегo не сломали? — у него приятный голос и необычный акцент.       Шерлок медленнo, не без помощи окончательно встаёт, слегка отряхивает испачканную одежду и вымученнo улыбается.       — Всё хорошo, — с разбитогo носа и губы стекает кровь, а под глазом зреет фингал.       — Я отвезу вас в больницу!       Холмс тут же мотает головой и просит этогo не делать. Он с трудом отмахивается от участливогo прохожегo в костюме и шляпе, а после едва ли не убегает из переулка, хотя это вряд ли можно назвать бегом, скорее жалкой, но упорной попыткой. Вытерев нос и тем самым размазав кровь пo лицу ладонью, Холмс идёт, высокo вскинув подбородок и демонстративнo не обращая внимания на взоры прохожих. Он быстрo обходит пo смежной улице полицейских, дабы не нарваться на лишние вопросы, срезает путь и, проехав дo дома на автобусе, уже спустя двадцать минут звонит в дверь, обнаружив, чтo ключи, похоже, потеряны или забыты ещё утром.       Джим, отворив, на секунду замирает, окидывает Шерлока свинцовым взглядом и пропускает внутрь. Побитый, запачканный Холмс пытается не смотреть ему в глаза и делает вид, что ничего не происходит. Где-то внутри себя он надеется, что точно также поступит и Мориарти. Всё его тело болит, пальцы не слушаются, а язык печёт и последнее, что ему сейчас нужно — выслушивать нравоучения и советы от чужого человека.       — Замечательно выглядишь, — хмыкает Джим, раздражающе внимательно рассматривая его, заглядывая под кожу. Шерлок позволяет себе неопределённо пожать плечами в ответ и чувствует, как чужие руки помогают ему снять рюкзак и куртку.       — Только не надо никаких воспитательных лекций, — заранее предупреждает Холмс, держась за пульсирующий болью бок. Он смотрит на Мориарти едва ли не с просьбой.       — Я обработаю, — благосклонно отвечает Джим и кивает в сторону кухни.       Шерлок кривится. Он одновременно желает и не желает этого, как мечтает принять ванную, чтобы прийти в себя, но в это же время не хочет испытывать неприятное ощущение от соприкосновения воды и ссадин.       — Не надо, — ворчит Холмс. Он собирается пойти к себе в комнату, но Джим одним только взглядом даёт понять, что так дело не пойдёт.       — Сядь на стул, Шерлок, — Мориарти говорит достаточно мягко, но взгляд егo становится неожиданно твердым и тяжёлым.       — Ладно, — Шерлок плюхается на кухонный стул и наблюдает за Мориарти.       Джим заставляет Шерлока снять футболку, настаивая на осмотре. Скрипя зубами и, отвернув лицо, Холмс делает это, ерзая на стуле и стесняясь своего слишком худого и, как ему кажется, неказистого тела. Но Мориарти не замечает этого, хотя Шерлок уверен, что это не совсем так.       Собственная внешность никогда особо не волновала Холмса, однако сейчас сей факт становится удивительно важным. Размышляя над этим, Шерлок полагает, что для этого есть лишь одна причина — утренний сон, над которым он так и не успел как следует подумать. И только в его голове появляется эта мысль, как он внутренне холодеет, чувствуя осторожные прикосновения тёплых пальцев.       — Так больно? — Джим ощупывает рёбра, мягко надавливает на них. В ответ застывший на месте Шерлок отрицательно мотает головой, а Мориарти выносит вердикт о том, что переломов нет.       — Посмотри на меня, так будет намного удобнее обрабатывать нос и скулу, — раздаётся тихий голос прямо возле губ Холмса. Шерлок невольно задерживает на них взгляд и наблюдает за Джимом, чувствуя, как ватный диск, смоченный хлоргексидином, мягко скользит по коже.       — Ауч!       — Я буду нежнее, — успокаивает его Мориарти, хотя не то чтобы Шерлок в этом нуждается. Он действительно обрабатывает раны намного аккуратнее, однако от этого Холмсу не становится легче: невесомые касания ваты и совсем редкие прикосновения пальцев вызывают приятное, но совсем неуместное тепло внизу живота.       — Джим, — тихо выдыхает Шерлок.       — М? — он выкидывает испачканные ватные диски и берётся за новые.       — Долго еще?       — Нет. Может, расскажешь, что произошло? — спрашивает Мориарти, ненарочно касаясь кожи Шерлока пальцами.       — Одноклассники, — закатив глаза, сдаётся Холмс.       Джим весело улыбается, зафиксировав ладонью лицо Шерлока, чтобы тот не ёрзал на ровном месте, и Холмсу чудится, что сейчас ладонь Мориарти соскользнет на шею, огладит её, а пальцы мягко нырнут в чёрные кудри…       — Неудивительно, — пожимает плечами Джим и, закончив обрабатывать лицо, достаёт из холодильника кусок замороженного мяса и отдает Шерлоку, чтобы тот приложил его к фингалу как раз в тот момент, когда Холмс не выдерживает и собирается отстраниться. — Боишься, что я расскажу маме? — открыто интересуется он, внимательно наблюдая за реакцией Шерлока, но тот молчит и фыркает. — Скажем, что ты не виноват, а на кулак просто упал?       — Я правда не…       — Неужели? — ухмыляется Джим, убирая аптечку на место.       — Я всего лишь сказал правду.       — Вот как, — в голосе Мориарти сквозит явный скептицизм.       Шерлок комкает в руках футболку и хмурится под пристальным взглядом чёрных глаз.       — Да, правду! Поэтому он так разозлился, — Шерлок раздражается, и ему уже кажется, что он сидит не на удобном кухонном стуле, а на иголках.       — Поделись, — просит Джим, и Холмс тут же начинает пересказывать все наблюдения о Марке, о том, как походка и мимика выдают его проблемы со здоровьем, как одежда рассказала о человеке без личной жизни, изрядно увлеченном порно-сайтами, как в памяти всплыла таблица успеваемости и фамилия Марка — далеко не в начале и даже не середине рейтинга…       Шерлок переживает, что Джим рассмеётся, назовёт его наблюдения подростковой чушью и тут же ловит себя на одной мысли — ему откровенно чихать на одобрение других людей, даже мамы, но почему-то именно от Мориарти так хочется услышать похвалу. Что это, самонадеянное желание впечатлить?       — Очень неплохо, но твой нрав, — Джим задумчиво качает головой и цокает языком. — Правда скучна. И ты не так хорош в психологии, как тебе кажется, уж поверь. Люди любят иллюзии, Шерлок. Особенно те, что придумали себе сами, — на этих словах Холмс хмурится и почему-то думает, что они обращены к нему.       Смотря на Джима, он мрачно вздыхает, и Мориарти, усмехнувшись, словно понимая намного больше, чем кажется на первый взгляд, продолжает говорить:       — Ты пока что не понял, но зачастую лучше держать такие наблюдения при себе. Тебе сложно держать язык за зубами, но информация — это весьма ценный ресурс, распыляться которым ради минутной славы не стоит, — Джим смотрит на Шерлока так, что это переворачивает внутренности. — Зачем лишать себя тузов, проигрывая, если у тебя есть все шансы на победу? Ты ведь хочешь быть особенным, интересным... Сейчас ты просто выскочка — если ничего не держать в тайне, удивить будет нечем.       Шерлок понимает, что когда-то мама говорила практически то же самое, но Джим преподнёс это так, что ему не хочется перечить и доказывать обратное. В словах Мориарти Холмс находит истину и они заставляют его обдумать своё поведение.       — Если честно, мне как-то всё равно, что про меня думают люди, — говорит Холмс спустя пару секунд.       — Но ты ведь хочешь, чтобы они видели, какой ты умный мальчик, — ласково усмехается Джим.       — Я не… — Холмс вздыхает, закатывая глаза. Что ж, на фоне Мориарти, старше его ровно вдвое, Шерлок действительно всего лишь мальчишка. — Маму вызвали в школу, — он резко меняет тему, потому что чувствует что-то странное прямо сейчас. То, что пока не может объяснить.       — Она будет очень разочарована, — отзывается Джим и подходит ближе к Шерлоку. — Как ты только умудрился, м?       Он не получает ответ и, фыркая, отворачивается, чтобы поставить закипать чайник.       — Если будешь стараться вести себя благоразумнее, то я ничего не скажу маме и пойду в школу вместо неё, — предлагает Мориарти.       — Ты правда не расскажешь ей? — Шерлок косится с подозрением. С чего бы Джиму помогать ему?       — Слово скаута, — Мориарти весело улыбается, а глаза его сверкают. — Это будет наш с тобой секрет. Первый. И не последний, возможно, — широко улыбается Джим, а Шерлок не понимает, чего в этой улыбки больше — лёгкости и веселья или скрытого коварства? Будь сейчас Джон рядом, он бы однозначно посмеялся над мнительным другом.       «Ты точно спятил. Он просто любит твою маму и всё», — причитает голос Ватсона у Шерлока в голове.       Но если бы Джон видел, как на лице Джима мгновенно растворяется маска весёлого и слегка язвительного мужчины, когда Шерлок уходит наверх, если бы он видел, как сверкают чёрные глаза и как Мориарти медленно кивает, словно положительно отвечая на что-то самому себе, возможно, он бы так не думал…