Запретный плод

      Шерлок сидит на постели, облокотившись на подушку и перечитывает личный дневник.       Личный дневник.       Само словосочетание вызывает какую-то внутреннюю усмешку и стойко ассоциируется с тринадцатилетними школьницами, выводящими красивым почерком имя возлюбленного, но Шерлок не таков. Хотя, читая красочные описания своих снов с участием Джима, он временами внутренне поражается собственным метафорам. Откуда в нём эта мелодраматичность?       Шерлок перечитывает дневник от корки до корки, чтобы после уничтожить его. Холмсу больше не нужны все эти тайные заметки и переложенные на бумагу фантазии. Джим реален, они прикасаются друг к другу, между ними особая связь, и с недавних пор то, что казалось подростковой чушью, ощущается горячими поцелуями на коже. Шерлок с довольной ухмылкой рвёт страницы тетради-дневника. Он выбрасывает ненужный предмет в урну, принимая решение больше не возвращаться к подобным записям. Отчего-то сейчас Шерлоку кажется, что делиться с бумагой яркими переживаниями и эротическими фантазиями — так наивно и глупо. Жалкое зрелище.       Холмс ковыляет по коридору, на ходу залипая в твиттер. Он на секунду задумывается, что читает по утрам Джим, завтракая на кухне? Кажется, новости и рабочую почту. Мориарти точно не из тех, кто будет часами изучать смешные картинки.       «Информационный мусор, Шерлок», — отвечает в мыслях воображаемый Джим, и Холмс с ним полностью согласен. Убирая телефон в карман, он выпрямляется и идёт в сторону душа.       Когда через пятнадцать минут со стороны кухни раздается голос матери, Шерлок замирает под дверью, вслушиваясь в привычно мягкие, но несколько взволнованные интонации. Он видит происходящее благодаря удачно приоткрытой двери — она никогда не закрывает её до конца. Холмс может наблюдать за тем, как Джим помешивает свой кофе, как мама с трудом сдерживает эмоции, указывая дрожащей рукой на ключицу Мориарти, под которой виднеется фиолетовый след — отпечаток их ночной страсти.       — Что это? — тихо шепчет Молли, сглатывая.       Ноги становятся ватными, в голове нет ни одной здравой мысли. Шерлок готов сорваться с места в любой момент, чтобы убежать от происходящего. И только уверенный голос Джима заставляет его задержаться, восстанавливая сбившееся дыхание.       — Ты о чем? — Холмс не видит приподнятых бровей, уверенной позы и снисходительного взгляда, он слышит лишь властные интонации. Они успокаивают и обещают.       Обещают, что всё будет хорошо.       — Джим, — Молли тяжело вздыхает. Несмотря на ситуацию, она не чувствует себя хозяйкой положения. Ей кажется, словно это под её ключицей остался этот вульгарный след. Эта метка.       — Да?       — У тебя там засос, верно? — она говорит слишком спокойно, пытается расположить Мориарти к диалогу, что тот сразу же понимает, едва заметно ухмыляясь от такой очевидной попытки манипуляции.       — Тебе показалось.       «Вот и всё», — опасно стучит у Шерлока в голове. Подобный конец, когда всё только-только становится на свои места, слишком глуп. Это чересчур нелепо даже для такой ситуации. Всё не может закончиться вот так!       Он не хочет в это верить.       — Джим… Если у тебя появилась другая... — она немного истерично хихикает, отказываясь принимать собственные слова всерьёз. Она хочет, чтобы он её переубедил.       — Это лишь игра света, Молли. О чём ты вообще? — недоумённо отвечает Мориарти. Он цокает языком, ставит кружку с кофе на край стола и, скрестив руки на груди, испускает горький вздох. — Доверие в наших отношениях даёт о себе знать…       Лучшая защита — нападение.       Джим выходит из ситуации слишком легко, буквально сказав обыкновенное «нет». Ему даже не надо приподнимать майку, чтобы доказать свои слова. По интонациями Мориарти прекрасно слышно, что он не собирается это делать. Но все знают, что он лжёт.       Каждый в этом доме.       Самое отвратительное в этой ситуации происходит тогда, когда мама со слезами на глазах вылетает из кухни, а Шерлок делает вид, словно это не он стоит под дверью с самого начала диалога. Чужое горе вызывает смешанные чувства: ему хочется и крепко обнять мать, обещая всегда быть рядом, и до скрежета в зубах захохотать. Он не понимает собственные эмоции и не знает, что делать.       — Всё услышал? — интересуется Джим, закрыв за собой дверь кухни. По спине пробегает едва ощутимый холодок, когда Мориарти смотрит на него настолько внимательно.       — Да, — слишком честный ответ.       — Есть вопросы?       Да, чёрт возьми, у него есть вопросы! Что он будет делать? Они все ещё вместе? Что вообще происходит и как теперь быть?       — Нет.       — Отлично. Иди к себе, — Джим ласково улыбается и, потрепав его по голове, направляется в свою комнату.       Холмс без лишних вопросов уходит к себе в спальню, подавляя настойчивое желание закурить. Он слышит хлопок входной двери и видит из окна маму, быстро шагающую в сторону автомобиля. Молли обнимает себя руками, дёргает юбку, которая сейчас отчего-то кажется ей неприлично короткой и скрывается в салоне автомобиля. Шерлок уверен, что руки Молли дрожат, она с трудом сдерживает слезы. И он хочет помочь, хочет не вмешиваться, потому что боится сделать что-то не так, хочет всё исправить.       Холмс поджимает губы и резко вскидывает голову, когда из глубины дома слышится яростное рявканье Джима, за ним следует молчание, которое в итоге сопровождается истерическими нотками в голосе Мориарти.       — Я даже трахнуться нормально не могу! — шипит Мориарти в телефон, проведя рукой по волосам.       Он взбешён, он разъярен. Глаза лихорадочно блестят, а губы кривятся в злобной усмешке.       — Следовало быть осмотрительнее, — со вздохом отвечает Моран, что Шерлок, разумеется, не может слышать.       Подслушивать что, становится нормой?       — Твою мать, только не начинай... — фыркает Мориарти и словно от скуки кидает чашку с кофе в стену. Ему не становится легче, но на одну секунду по телу разливается приятное тепло. Джим вздыхает и пытается старательно взять себя в руки.       — Нам нельзя портить всё сейчас, когда…       — Мне нужно в Лондон, — обрывает Себастьяна Джим. — Я больше не могу строить из себя любящего идиота, — он говорит это намного тише, успокаиваясь.       — Ещё не все готово, босс, — отзывается Моран. — Осталось совсем немного.       Что-то в словах Себастьяна особенно сильно задевает Мориарти. Шерлок понимает это, когда слышит пропитанный ядом голос Джима, который становится всё громче:       — Немного? Я вырву твоё сердце, намотаю на кулак кишки и затолкаю всё обратно! — едко отзывается Джим. — Уйми этих выблядков, пока я сам это не сделал.       Холмс слышит, как чужой телефон с характерным звуком ударяется о стену и вздрагивает.       — Чёртов Холмс…       У Шерлока внутри всё ухает вниз. Он не понимает, в чём виноват и что сделал не так. От такого злобного, раздраженного Джима Холмс поневоле ежится. У него слишком много вопросов, на которые нет ни одного ответа.       Мориарти поднимает смартфон, проводит пальцем по разбитому экрану и, вздохнув, сухо добавляет:       — Уйми этих шавок, иначе итог никому не понравится, — он снова превращается в контролирующего ситуацию Джима, словно этой вспышки агрессии и не было вовсе. — Это я тебе обещаю.       — Да, босс, — мрачно отвечает Моран. Джим отключается и, когда тот идёт в прихожую, Шерлока поблизости уже нет.       Мориарти проводит время в офисе Интел, а сам при этом занимается личными делами. Никто и не подозревает, что в одном из кабинетов сидит король преступного мира. Прячется у всех на виду. Джим заканчивает переписку по рабочим моментам и отвлекается на смс от Молли. Мориарти закатывает глаза, быстро читая:       «Наверное, я в каких-то моментах слишком скована и не так себя веду. Может, поговорим сегодня?.. Попробуем что-нибудь новое…»       Боже, она думает, что дело в сексе. Наверняка обсудила произошедшее со своими глупыми подружками, наслушалась рекомендаций, попросила совета в Интернете и теперь пишет. Молли не выдерживает молчания и звонит. Джим поднимает трубку и, закинув ноги на рабочий стол, спокойно, несколько лениво отвечает:       — Да?       — Привет, Джим, — она мнется, и это прекрасно слышно. — Ты как?       — Работаю, ты хотела поговорить? У меня есть буквально пара минут, — отвечает Джим и тут же об этом жалеет, он не хочет обсуждать отношения дольше шестидесяти секунд. В последнее время он как-то вообще не старается, хотя следовало бы.       — Что-то не так…       «Конечно, я же трахаю твоего сына, детка».       — Да? С чего ты взяла? — спокойно отвечает Мориарти.       — Ты отдаляешься, — неловко говорит Молли. Она боится даже думать о том засосе и уже почти убеждает себя в том, что всё это и правда игра света. — Может, нам стоит сходить к психологу?       Джим с трудом сдерживает смешок. Психолог, как это мило.       Знала бы Молли, что Джим даже ни капли не возбуждается при виде обнажённой женщины. И никогда не возбуждался. Но чего только не представишь в своей голове ради поддержания заготовленной роли.       — Дорогая, это ни к чему. Мы можем обсудить всё лично.       Он чувствует, что сейчас Молли улыбается и проглотит любую ложь.       — Сегодня?       — Да. Я сплавлю Шерлока к другу, и мы останемся вдвоём. Ты и я, хорошо? — он улыбается и, слыша восторженную Молли, хмыкает и вскоре прощается с ней. Иногда людям не нужно ничего объяснять, они просто нуждаются во внимании, испытывая потребность быть нужными и любимыми.       Вот и всё. Всё очень просто. Буквально одно обещание и нервы остаются целы. Проще лишний раз трахнуть её, чем переживать попытки духовно сблизиться и поговорить.       Остаётся лишь отправить Шерлока к Ватсону.       «Сегодня ты ночуешь у Джона», — прямо пишет Джим, прекрасно понимая, что Холмс и не осмелится сейчас ему перечить.

***

      Шерлок несколько секунд тупо пялится на экран телефона. Ясное дело, что подобным сообщением Мориарти стремится выгнать его из дома. И они оба знают, зачем. Холмс поджимает губы, представляет счастливую улыбку матери, когда она пьёт вино, тянется к Джиму за поцелуями и, обхватив руками сильные плечи, медленно ведёт Мориарти в спальню. Романтический ужин, свечи… Шерлок уверен, Джим продумает всё до мелочей. Выходит, что даже Мориарти не может так просто избежать этой вынужденной близости.       Или он этого хочет? Холмс уже ничего не понимает и он не уверен, что хочет понимать.       На сообщение он не отвечает и, накинув куртку, быстро уходит из квартиры. Его действия механические, будто продуманные заранее. Внутри него лишь пустота. Ему не больно, он просто чертовски сильно устаёт от всего этого.       Он практически ничего не чувствует.       Джон открывает моментально, когда Шерлок, промокший из-за внезапного ливня, настойчиво стучит в дверь. Он не хочет постоянно размышлять о маме и Мориарти, поэтому думает о Ватсоне, ссора с которым является постоянным бременем. Всё это время Холмсу не хватает друга, что он старательно игнорирует, при этом не пропуская ни одного поста Джона в интернете.       — Э, привет, — взволнованно говорит Ватсон. Он рассматривает его с ног до головы и, остановив взгляд на лице, почему-то ничего не спрашивает, а только шире открывает дверь, позволив пройти внутрь.       — Здравствуй, Джон.       Все обиды как-то слишком быстро растворяются в своей глупости и наивности. Через пять минут Холмс греет холодные руки о кружку с ароматным чаем, кутаясь в клетчатый плед. Ему становится лучше, когда Джон заботливо смотрит на него, надеясь на мельчайшие крупицы объяснений.       — Как Мэри? — Шерлок склоняет голову, натянуто улыбнувшись.       — Мы вместе, — слишком быстро отвечает Ватсон. Он облизывает губы и, вопросительно подняв бровь, несколько раз моргает.       — Что?       — Мы ведь оба знаем, просто так бы ты не пришёл, — вздыхает он, добродушно закатив глаза. По нему видно, что он уже не злится, а этот факт заставляет Холмса немного расслабиться.       И он прав.       — Джим выгнал меня, — хмыкает Шерлок. Он ловит испуганный взгляд Джона и, поспешив его успокоить, уточняет: — Чтобы заняться сексом с мамой.       Холмс хочет столько рассказать… Ему необходимо поговорить о том, что происходит в его жизни, поделиться, спросить совета и выплеснуть скопившееся эмоции. Сейчас ему как никогда нужна поддержка. Он прекрасно знает, что Ватсон не из тех, кто смог бы понять подобное, но…       — Мне нужно столько рассказать тебе, Джон, — в итоге всё же произносит он.       Джон усаживается поудобнее. Ну наконец-то! Он предвкушает интересный рассказ, ведь Шерлок стал таким закрытым, сам себе на уме. Холмс всегда был непростым парнем (чего только стоят меткие, колкие замечания), но до недавних пор Джон хотя бы отдаленно знал, что на уме у друга. Вообще, Ватсон есть и остаётся единственным, с кем Шерлок действительно может поговорить по душам.       С одной стороны, Джон такой же обычный, как и все. Но при этом он отличается от остальных. С ним Шерлоку комфортно.       — Может, предложишь выпить? — весело улыбается Холмс, плюхаясь на кровать Джона. Он садится поудобнее и, когда Ватсон спустя минуту приносит банку пива, удовлетворённо вздыхает.       Но Шерлок не пьет. Он хмуро вертит открытую банку в руке и мысленно отгоняет видение, в котором Джим прижимается губами к шее Молли. Нет, они не будут этого делать, Мориарти не зайдет так далеко! В прошлый раз же не зашёл... Он точно что-нибудь придумает.       — Ну так что? — Джон делает пару глотков хмельного напитка и с интересом смотрит на Шерлока.       Холмс молчит несколько секунд и отмахивается.       — Давай ты первый? — ему нужно собраться с мыслями. Джон единственный, кому можно открыться, но поймет ли он?       И Ватсон начинает охотно рассказывать про Мэри. Как они помирились, как сходили в бар на днях и какая она замечательная во всех отношениях. Джон говорит, говорит, говорит, и Шерлок поневоле убавляет звук. Его мозг отчётливо понимает, что эта информация не имеет совсем никакого значения, достаточно было лишь фразы «мы вместе», остальное уже не важно. Но он участливо кивает подобно внимательному слушателю, а сам пытается собраться с мыслями.       — У нас с Джимом связь, — резко прерывает Шерлок.       Джон замолкает, непонимающе хмурится и спустя несколько секунд отзывается:       — Типа понимания?       — Типа секса.       — Что?       — Что?       Становится настолько тихо, что даже гул стиральной машины кажется Шерлоку напряжённым.       — Ты прикалываешься, — отмахивается Джон. — Харош, Шерлок, это даже не смеш…       — Я сплю с ним! — раздражённо прерывает Холмс Ватсона, строго глядя ему в глаза. Он как никогда серьёзен.       — Нет. Нет, — с губ Ватсона срывается истерический смешок. Но, ловя на себе свинцовый взгляд, он вдруг меняется в лице. — Охренеть.       — Да.       — Давно? — он изумлённо смотрит перед собой. — В смысле… Как?!       — Тебе в подробностях описать? — парирует Шерлок, делая первый глоток пива.       — Боже, нет! То есть… Ему же тридцать?       — Тридцать четыре, — Шерлок сохраняет невозмутимый вид, потягивая хмельной напиток, а Джон, не имеющий привычки курить, как паровоз, вдруг достает заначку Мальборо и делает затяжку прямо в комнате. Холмс осторожно посматривает на него.       Ватсон медленно садится на край постели и запускает руку в волосы.       — Скажи, что шутишь.       — А если не шучу, то что? Откажешься со мной разговаривать? — хмыкает Шерлок и, вытягивая из пачки Джона сигарету, закуривает вместе с ним.       Но Ватсон лишь отчаянно молчит в ответ, а Холмс закатывает глаза. Ему кажется, он может предугадать всё, что скажет Ватсон.       — Это аморально! — взрывается Джон. — Ты и отчим!       — Я думал, хотя бы друг меня поймет, — сохраняя остатки самообладания, отзывается Шерлок. Ватсон был последним оплотом надежды. Делиться мыслями с бумагой больше не хочется, но сейчас Холмса посещает мысль о том, что всё же она куда более сговорчивый слушатель.       — Разве это можно так просто понять? — непонимающе спрашивает Джон. — Ладно, ты… Но как он может быть и с тобой, и с ней?       «Он не с ней, их отношения — фикция, — хочет огрызнуться Шерлок, но в ответ лишь затягивается второй сигаретой подряд. — Понять бы, в чем заключается выгода для Мориарти заводить роман с мамой?»       И он чувствует, что ответ лежит на самой поверхности, эмоции мешают увидеть очевидное, и осознание этого только сильней злит Шерлока.       «Ты должен мыслить как преступник, Шерлок, чтобы понять преступника», — вспоминает он и тут же отгоняет это прочь, не слушая собственное подсознание. Точнее, это делает Джон, настойчиво возмущаясь.       — Если хочешь, можешь сам его спросить, — фыркает Шерлок.       — Вот ещё! Я, пожалуй, побаиваюсь теперь лишний раз столкнуться с этим извращенцем, — бросает Ватсон, что становится большой ошибкой. В комнате на пару секунд повисает напряжённая тишина.       — Расслабься, Джон. Уж кто-кто, но ты точно не в его вкусе, — Шерлок высокомерно вскидывает подбородок, резко встаёт и шагает прочь. Здесь ему понимания не найти. — Удачи тебе с Мэри. И иди к чёрту! — входная дверь захлопывается, и Ватсон не сразу успевает понять, что только что случилось. Правда о запретной связи друга обрушилась как снег на голову.       Раньше бы Шерлок громко и отчаянно доказывал свою точку зрения, «нормальность» их с Джимом отношений, он бы приводил аргументы, пока Джон не сдастся, но этот Шерлок держит всё в себе, раздражённо шипит в ответ и даже не подозревает, как в определенные моменты становится похожим на Мориарти.       Он идёт домой нарочито медленно, максимально долгим путём, надеясь тем самым отсрочить слишком скорое возвращение. Шерлоку не хочется стать свидетелем свидания Джима с мамой, но куда ему ещё податься? Друзей у Холмса нет: лишь Джон, общение с которым с каждым разом становится всё более натянутым.       Он действительно думает над тем, что, возможно, стоит вернуться к Ватсону. Несколько секунд Шерлок колеблется, но, в итоге, приходит к выводу, что общество оскорблённого происходящим друга — это не самая лучшая компания.       Холмс вовсе не потерян, не опустошён. Всё может быть намного хуже, Шерлок знает это. Он не собирается уподобляться идиотам, загоняющим себя в ловушку собственных размышлений, но земля неожиданно уходит из-под ног, когда, открыв дверь квартиры, Шерлок слышит восхищённый стон Молли:       — Джим!       Холмс замирает, и сердце в этот момент проваливается куда-то в желудок. Ноги словно намертво приклеились к полу — ни дышать, ни пошевелиться не удается.       — О, боже! Да, да!.. — вскрикивает мама.       Шерлоку кажется, что даже с первого этажа он слышит характерные шлепки тел, утробный рык Мориарти, глухие стоны удовольствия. Ему кажется, что он стоит прямо в комнате и видит, как это происходит, испытывает шок, злобу и стыд.       Он слышит каждый шорох. Чувствует, как от накрывающих волною эмоций темнеет в глазах.       Холмс вжимается в стену на кухне и жмурится, пытаясь отогнать это видение. Он не слышит, как через пару минут дверь спальни открывается и Мориарти спускается вниз. Лишь шаги за спиной и голос Джима заставляют его открыть глаза:       — Шерлок? — Мориарти в искреннем удивлении смотрит на него. Джим застывает на месте с бутылкой отпитой воды в руках.       Холмс молчит. Он скользит глазами по обнажённому торсу Джима, подмечает на его лбу лёгкую испарину. Наблюдает, как капли пота стекают по шее, а грудь тяжело вздымается.       — Ты должен быть у Джона.       — Но я пришёл, — Шерлок злобно сверкает глазами. Ему больно, хочется колотить кулаками стену. — Вижу, тебе было хорошо, — в голосе Холмса нет ничего, кроме яда.       — Шерлок…       — Не подходи! — он предупреждающе выставляет руки вперёд.       Но Джим ставит бутылку воды на место и всё же делает несколько шагов навстречу.       — Не приближайся ко мне! — повышает голос Шерлок. Его трясет. — И помойся, от тебя воняет. Ей, — выплёвывает он с отвращением.       Холмс резко дёргается, намереваясь сбежать, но Мориарти хватает его за руку.       — Подожди же ты, — рявкает Джим. Через секунду он тихо вздыхает, смягчаясь:       — Тише… Давай поговорим…       — Нет, — он отчаянно мотает головой, чувствуя, как Мориарти прижимает его к себе.       — Шерлок…       — Не трогай! — Шерлок вырывается из ослабшей хватки, пытается отстраниться от настойчивых объятий Джима, но, когда у него не выходит, Холмс машинально выставляет колено вперёд, ударив Мориарти в самое важное место.       — Чёрт, — шипит Джим сквозь зубы. Он тяжело дышит. Его глаза темнеют, а на губах играет злобная усмешка.       — Почему нельзя взять, — Холмс же идёт в сторону входной двери, — и просто бросить её? — он чувствует, как глаза становятся влажными.       Шерлок не ждёт ответа, а лишь ускоряет шаг — Мориарти не должен видеть его таким. Но Джим провожает его взглядом и внезапно срывается с места.       — Куда пошел среди ночи? — строго спрашивает он, одёргивая его за руку.       — Я. Сказал. Не трогай, — в который раз рычит Шерлок и, выдергивая руку, уходит восвояси. — Пойду подышу! — он делает вид, что идёт в сторону беседки во дворе, а сам, когда дверь дома закрывается и на газоне тает полоска света из прихожей, уходит прочь.       Подальше от этого места.       Шерлок срывается на бег, а в это время дождь, как будто в наказание за подобное действие, со всех сил бьёт в лицо.       Мориарти же несколько секунд смотрит на дверь и, окончательно закрыв её, устало вздыхает. Он проводит рукой по лицу, на мгновение прикрыв глаза.       — Джим? — из спальни выглядывает Молли. Она стоит на лестнице в одной простыне.       И в этом нет ничего соблазнительного.       — Мне показалось, что я слышала голос Шерлока…       — Вовсе нет, — уверенно отвечает Джим. Он натянуто улыбается, рассматривая её холодным и цепким взглядом. — Я сейчас подойду.       Та сразу же скрывается в доме, мягко прикрыв дверь комнаты, а Мориарти, всматриваясь в темноту ночи, не находит взглядом Холмса. От мысли, что озябший от холода Шерлок совсем один, становится особенно отвратительно.       Джим качает головой и поднимается в спальню, где Молли — о чудо! — готовится ко сну. Он садится на постель и, услышав лёгкий писк уведомления, сразу же хватает с полки телефон, надеясь получить от Шерлока хотя бы какую-нибудь весточку.       Но Губы Мориарти сжимаются в тонкую линию, а взгляд становится острым, словно бритва, совершенно по иной причине.       Все это отражается на лице Джима в тот момент, когда его глаза впиваются в новое сообщение. Сообщение, заставляющее сердце пропустить удар:       «Прекрати. МХ»