Запретный плод

      Шерлоку уже приходилось представлять поместье Джеймса Мориарти. Но в реальности всё значительно превышает ожидания. Огромный трёхэтажный дом с раскинувшимся вокруг садом приковывает взгляд своим величием. Особняк напоминает усадьбу — настолько изысканно смотрится. Высокие створчатые окна создают ощущение простора, а внутреннее убранство заставляет любого в восхищении затаить дыхание. Любого, но только не Шерлока.       После смерти матери меркнет всё.       Внутренний интерьер говорит об изысканном вкусе владельца. Взгляд Шерлока падает на рояль, на рукописи в стеклянных рамках — он плохо видит издалека, но с трудом различает подпись «И. Бах» — на работу Климта на стене. И Шерлок уверен, это не реплика.       — Я коллекционер, — довольно улыбается Джим, подойдя к Холмсу со спины. — Люблю всё уникальное, — шепчет он Шерлоку у уха и целует в висок, обнимая самое уникальное, что у него есть.       — Понятно, — ровно отвечают ему.       Джим понимает, что его сейчас лучше не дёргать и бодро шагает на кухню:       — Мы дома, Себастьян, — улыбается он снайперу, пока тот молча наливает виски. — Эй, а спросить?!       — Простите, босс, пересохло в горле от перелётов, — хмыкает Моран. Он знает, Мориарти не будет злиться на него дольше трёх секунд.       — Ладно, — тянет Джим и берёт в руку второй бокал, наблюдая за медленно шагающим по этажу Шерлоком. Взгляд его как никогда пуст, голоса Мориарти и Себастьяна кажутся далёким гулом на заднем фоне.       Холмс совсем не замечает, когда Джим усаживает его в кресло напротив себя. В руках у Шерлока бокал с вином, в ногах — плед, а по правую руку потрескивает камин. Мориарти сидит напротив, внимательно рассматривая юношу, словно экспонат в музее.       Холмс точно знает, это молчание витает здесь и сейчас не просто так. Вот только он совсем не понимает, что оно может значить.       Логично лишь одно — Джим хочет что-то сказать.       Из-за своего состояния Шерлок совсем не обращает на Мориарти внимания. Пусть раньше ему и казалось, что он с лёгкостью переживёт смерть своих близких, но теперь, впервые ощутив эту потерю на своей шкуре, он не может так просто это принять.       — Я хочу поговорить с тобой о смерти матери, — спокойно говорит Джим. Так, словно произошедшее его совсем не волнует. Хотя… так оно и есть. Мориарти не один раз показывал, насколько ему в действительности безразлична Молли.       — Говори.       — Её смерть не должна делать тебя слабым, — поучительно говорит он. — Шерлок, люди умирают каждый день, нет нужды плакать по ним, лить бессмысленные слёзы вместо того, чтобы стать с помощью этого сильнее.       — У меня умерла мать, а ты говоришь, что всё хорошо? Что это — новая возможность? — уточняет Холмс.       Джим ставит свой бокал на столик и делает к нему шаг, заглянув прямо в глаза.       — Именно, — кивает он. — Что она могла дать, кроме среднестатистического образования? С ней бы ты зачах. В жизни не стоит держаться за посредственностей. Её смерть должна помочь тебе.       Это звучит дико. Шерлок горько усмехается:       — Помочь? Вот, значит, как?       Джим покровительски кладёт ладонь на плечо Холмса и мягко сжимает его:       — Всегда приходится чем-то жертвовать, — он встаёт и смотрит на Шерлока свысока. — Люди не стоят слёз. Это… всего лишь люди, — Мориарти ухмыляется и неторопливо уходит, оставляя Шерлока одного. — Нас ждут великие дела, мой мальчик! — доносится из коридора.       Жертва.       Он медленно делает вдох, но воздух как будто застывает в груди.       Всего лишь жертва.       Холмс ещё не успел даже допустить мысль о том, что Мориарти и подстроил несчастный случай, как осознание накрывает душу волной цунами.       Это так логично и просто, что он, поглощённый горем, даже не успел задуматься.       Шерлоку хочется кричать — таким слабым он себя чувствует. Пешкой, птицей в золотой клетке, всего лишь пропуском в воздушное пространство другой страны. Он не может уйти, потому что его так же легко могут заволочь обратно.       Мориарти нельзя гневить — либо ты с ним, либо против него. А для того, чтобы быть против, у Шерлока пока слишком мало ресурсов.       Холмс дышит часто, жмурится, мотает головой. Мыслей слишком много, их гул сводит с ума. И в один момент Шерлок закрывает глаза и спасается, уходя в себя. В свои Чертоги.       Они словно броня, защита. Внутри — абсолютная тишина. Нет ни Мориарти, что впервые радует, ни его мозолящего глаз снайпера. Ни Джона, ни проклятых одноклассников. Только белый узкий коридор с дверьми по бокам:       — Шерлок, — мама мягко улыбается, ласково одёргивая за плечо.       Он оборачивается и впервые в жизни хочет упасть на колени и по-детски плакать от бессилия.       — Я не знаю, что мне теперь делать, — мотает головой Шерлок. — Я не знаю.       Молли смеется тихо, по-доброму. И её хрустальный смех эхом разносится по Чертогам.       — Все будет хорошо, Шерлок. Ты можешь стать тем, кем только захочешь, — она кладёт тёплую ладонь на его щёку. — Я всегда тобой гордилась, пускай и редко говорила вслух, — Молли пристально, со светлой грустью смотрит на сына, а он запоминает ее лицо до последней морщинки. — Я так сильно тебя люблю! — она обнимает сына в последний раз и растворяется в Чертогах. А Шерлок ещё долго стоит в пустом коридоре собственного подсознания, успокаивая рой своих мыслей.       В нём больше нет жгучей злобы, нарастающей истерии, излишней эмоциональности. Он медленно шагает прочь и выключает в коридоре свет в последний раз.       После этого Холмс делает вид, как будто слова Джима действуют на него. Он ведёт себя именно так, как нужно Мориарти, а сам наблюдает и анализирует.       Шерлок не забудет ни слова Джима о смерти матери, ни его поступка, но сейчас он принимает всё, что тот даёт ему. Он сломал себя. Он через себя переступил.       Джим нанимает лучших учителей по математике, литературе, физике, истории и прочим точным и естественным наукам, решив развивать его по своему собственному плану. Через месяц он дарит Шерлоку скрипку и внимательно следит за результатом. И Холмсу действительно интересно заниматься всем этим. Ему нравится развивать себя, узнавать новое и проводить время в поместье вместе. Он начинает лучше понимать себя и свои желания, с каждым днём меняясь все больше.       И всё же, Шерлок находится в клетке. Джим буквально запирает его в своём доме, запрещая выезжать в город, а иногда — и выходить из дома.       Теперь совместное проживание кажется пыткой, а те знания, к которым так стремился Холмс раньше, ничуть не отвлекают. Даже секс с Мориарти становится иным. Пусть Шерлок и возбуждается, и хочет ощутить Джима в себе целиком и полностью, но теперь он не прыгает на Мориарти, словно ребёнок, который не может жить без внимания.       Так проходят недели.       Шерлок делится с Джимом успехами в математике и узнает, что Мориарти, оказывается, имеет статус профессора.       — Да, — ностальгирует он, — мне предлагали кафедру, но я выбрал более интересный путь.       — Работу в правительстве?       — Майкрофт рассказал, — резюмирует Джим, ничуть не удивляясь.       — Да, он сказал, что ты перебежчик. Точнее, предатель, — ничуть не смущаясь, заявляет Холмс, на что Джим с презрением фыркает.       — Предатель?! Ох, Шерлок, мой мальчик, знал бы ты, сколько грязных секретов я тогда узнал о нашем любимом правительстве! Столько грязи, столько бесчестия, что поверь, ты бы тоже ушел, — Мориарти хищно улыбается. — Я принял решение не становиться частью этой прогнившей системы, этих лицемерных клоунов в строгих костюмах, строящих благодетель. Я не скрываю того, кем являюсь на самом деле. Люди тянутся ко мне, — его интонации живые, как и мимика. Джим хмурится, ухмыляется, вскидывает брови. Он заметно ожил по возвращению домой.       И Шерлок начинает отлично понимать логику Джима. Он осознаёт — Мориарти творит ужасные вещи, а хуже ли они того, что во имя «великих целей» делают люди в верхах, прикрываясь человеческими жизнями?       Шерлок играет Джиму на скрипке. Он учится быстро, и Мориарти возбуждает, когда Холмс, прикрыв глаза, водит смычком по струнам. Шерлок ещё ни разу так и не доигрывал композицию, довольно быстро оказываясь в постели, прижатым сверху. Секс с Мориарти дикий, животный. Но когда Холмс спит, Джим мягко перебирает его кудри и целует в висок, любуясь «своим мальчиком».       Периодами Шерлок видит в поместье Морана, он уходит вместе с Джимом, и они уезжают. В основном, Мориарти делает всю работу дистанционно, и Шерлок понимает, мало кто знает личность под маской мистера М.       Джим не лишает Шерлока средств связи, они оба негласно понимают, что все возможные попытки связаться с отцом не скроются от Мориарти.       «Всё нормально, мне хорошо с Джимом, можешь убрать своих шпионов подальше. Если не можешь — всё равно убери. ШХ»       Шерлок делает успехи в химии, и Мориарти обещает ему обустроить в поместье личную лабораторию ко дню рождения.       Если будешь хорошим мальчиком. Ты ведь будешь?       Джим с трепетом отзывается о Шерлоке снайперу, и однажды Холмс это подслушивает.       — Ты делаешь успехи, Шерлок, — он подходит к письменному столу и садится рядом. — Преподаватели говорят, ты гений. Но я сразу это понял, — Мориарти ласково поправляет небрежно лежащую на лбу Шерлока прядь волос.       — Давай куда-нибудь уедем? Я же не пленник, мы можем хотя бы вместе выйти?       Джим вскидывает брови:       — Нет, ты не пленник, Шерлок, просто пока ещё не готов. Но мы можем смотаться в Лондон. Прошвырнемся по магазинам, — Мориарти улыбается.       И спустя два часа они уже идут по центру Лондона. Джим выглядит довольным, уверенным в себе и абсолютно спокойным. На нем тёмно-синий костюм и солнцезащитные очки. Мориарти неторопливо шагает рядом с Шерлоком, убрав руки в карманы брюк. Следом, отставая на несколько метров, идёт Моран, ненавязчиво поглядывая по сторонам. Для Себастьяна весь мир — это поле битвы.       — Предлагаю зайти туда, — Джим кивает в сторону торгового центра с одеждой от известных кутюрье. — Выбери себе всё, что захочешь, — небрежно кидает он.       Шерлок не ощущает себя неуютно. Он больше не колючий семнадцатилетний подросток.       Взгляд Холмса падает на манекен, облачённый в элегантный классический костюм черного цвета, шерстяной плащ и кашемировый синий шарф.       — Вот это.       — М? — Джим отвлекается от рассматривания витрины с портмоне. — Костюм?       — Всё.

***

      А ночью, когда Шерлок отдыхает в своей комнате, уставший после насыщенного дня, Мориарти вместе с Мораном пьют вино перед камином.       Джим игнорирует настойчивый взгляд Себастьяна, ожидая, когда же тот решит заговорить. Ему нравится дразнить Морана, привыкшего обсуждать всё прямо, а не молчать. Вот только сейчас снайпер предпочитает выжидать, несколько ехидно ухмыляясь.       — И что же значит это выражение лица, дорогой? — невозмутимо интересуется он.       В ответ Себастьян ухмыляется только шире, делая глоток терпкого напитка.       — Я бы выпил что-нибудь крепче, — лениво хмыкает он, и Джим не может сдержать смешок — Моран слишком очевидно пытается не говорить. Что он хочет этим доказать, что всё контролирует?       Забавно.       — Именно поэтому мы пьём это.       В итоге Себастьян не может сдержаться:       — Ты так носишься с этим мальчишкой…       — Моран, — останавливает его Мориарти. Он красноречиво смотрит на своего помощника, опустив бокал с вином на столик.       Разумеется, снайпер всё ещё не может найти ни одной причины, почему Джим так сильно хватается за Шерлока. Но он объяснит ему, если друга это так сильно волнует. Пусть пока что Себастьян и не может заметить в Холмсе ничего особенного, он увидит это чуть позже.       — Я уже говорил тебе, — лениво тянет он, — Шерлок особенный, — Мориарти поднимается с кресла и идёт в сторону стола, усевшись на его край.       — Это я помню.       — У меня на него большие планы, поэтому он должен быть здесь, — возбуждённо говорит Джим, — он должен развиваться!       Себастьян встаёт с кресла и медленно идёт к Мориарти, чуть хмурясь.       — Но зачем было убирать жену Холмса? Из-за этого у нас одни проблемы. Мы ведь могли просто бросить её, взять пацана и уехать.       — Это необходимо! — сухо отрезает Мориарти. Он притягивает снайпера к себе за рубашку и мрачно смотрит на него. — Шерлоку необходимо повзрослеть, а людей ничего не меняет так быстро…       — Как смерть близкого человека, — заканчивает за него Моран, усмехнувшись.       Джим довольно кивает:       — Именно, Себастьян, — он медленно скользит взглядом по снайперу.       — И как? Есть успехи? — в голосе мужчины сквозит легкий скепсис.       — Да, — Мориарти мрачно смотрит куда-то сквозь Морана, — ты прекрасно знаешь о том, что мне нужен наследник. Понятия не имею, сколько ещё протяну, но Шерлока надо подготовить.       — Вот оно что. Ты хочешь оставить всё ему.       — Да, управлять моей империей сможет только гений! Так что прости, Себ, ты лучший исполнитель, но немного не годишься для роли вожака.       — Да я как-то и не рассчитывал, — пожимает плечами снайпер и делает глоток вина.       — Останешься за спинкой трона, — резюмирует Мориарти. — Введёшь мальчика в курс дела, когда придёт время.       — В таком случае, выпьем за то, чтобы это время не наступило.

***

      Шерлок меняется. А его мимика и жесты меняются вместе с ним. Он всё такой же порывистый, энергичный, но в один момент может стать сосредоточенным до предела. Замереть, словно хищник на подходе к долгожданной добыче.       Он всё ещё периодически курит, но отказывается от алкоголя. Исключение — ужины с Джимом, когда тот немного подливает юноше выпить. Шерлок больше не носит курток, он элегантен, и Мориарти любуется им, время от времени делая дорогие подарки: то дизайнерский шёлковый халат, то дорогие наручные часы, то смартфон последней модели.       — У моего мальчика должно быть всё самое лучшее, — довольно улыбается король преступного мира. Он даже не догадывается, что выращивает спящего врага.       Холмс испытывает противоречивые чувства. Они с Джимом едины, у них особая связь, но Шерлок не ощущает солидарности к тому, чем занимается Мориарти. Наоборот, ему хочется расследовать, проводить обратную цепочку и раскрывать хитрые замыслы преступлений его огромной сети.       — Я сценарист, Шерлок. Люди совершают преступления сами, я лишь говорю, как правильно, и продаю ресурсы, — рассказывает Джим, лёжа в постели с Шерлоком и перебирая его кудри.       Знали бы клиенты Мориарти, что тот бывает нежен и не всегда настолько вспыльчив и театрален, каким кажется.       Шерлок решает втайне встретиться с отцом, чтобы всё обсудить.       Вот только все его планы остаются настойчивым желанием, о выполнении которого не может идти и речи. Конечно, сначала Холмс не говорит Мориарти о каждодневных мыслях об отце, а конкретно — их встрече, но в итоге честность почему-то кажется важнее взаимоотношений Джима и Майкрофта. Именно поэтому он говорит с Мориарти откровенно, надеясь, что тот больше не видит в нём подростка. Ведь Джим должен быть уверен в нём, верно?       И ответ Мориарти решит для Шерлока всё, пусть он и запутался в этих играх окончательно.       И, разумеется, для Шерлока не является секретом то, что за ним постоянно следят. Даже чёртов садовник не сводит с него глаз, когда Холмс курит сигареты на просторном балконе, расположенном на втором этаже дома! Но больше всего напрягает Моран, сканирующий настойчивым взглядом. Бывает, он проходит мимо, обсуждает с Мориарти работу или просто задумчиво курит в одиночестве, но продолжает следить за ним. Холмс чувствует его настойчивый и холодный взгляд. Именно в один из таких моментов Шерлок понимает — снайпер видит его насквозь.       Все его метания касательно Джима, все его выводы и надежды. Всю его боль. Он даже видит то, насколько Холмса волнует непосредственность Мориарти, который мастерски игнорирует, что у него, Шерлока, ещё совсем недавно была мать. Создаётся впечатление, что Джим забывает об этом. Он и правда выглядит так, словно ничего не было.       Но Холмс знает, Мориарти делает это специально.       И однажды, когда они с Джимом лежат в постели после бурного секса, а Шерлок решается заговорить с ним, обсудив хотя бы слежку в доме, надеясь, что после ночи вместе Мориарти будет несколько мягче, разочаровывается достаточно быстро.       И он совершенно глупо упоминает желание встретиться с Майкрофтом, разгневанный безразличием Джима.       — Ты такой смешной мальчик, Шерлок, — мурчит Мориарти в ответ у его шеи. — Ты ведь сам попросил отца не искать тебя, а теперь рвёшься к папочке?       В его голосе мелькает едва слышная угроза, а спокойный тон вдруг становится предупреждающе опасным. И последняя надежда как будто закрывает свои двери, окончательно захлопнув их.       — Ты мой отец, — отвечает Шерлок тогда на автомате, прислушиваясь к довольному смеху позади себя.       Мориарти такое нравится, да и ему тоже, но теперь это… Теперь это не то.       Именно в эту секунду чужого давления со стороны Джима становится слишком много: его странных и настойчивых ожиданий, огромного одинокого дома и нелепых запретов, всех этих стен, словно бы сужающихся с каждым днём все сильнее, изучения пусть и того, что Шерлока интересует, но начинает раздражать. Окончательно его выводит из себя осознание, насколько хорошо Мориарти успел узнать его, как отлично подобрал все эти занятия, которые так сильно интересовали: игра на скрипке, загадки, изучение криминологии и химии с блестящими преподавателями.       Как легко он его прочитал, как просто привязал к себе.       И в это мгновение наступает тот момент, та секунда, когда Шерлок с уверенностью может сказать — не могу.       Потому что он действительно больше не может. Даже несмотря на все свои чувства, на все эмоции и воспоминания. Он не может простить, не может понять, пусть до дрожи во всём теле желает Мориарти во всех смыслах.       Но теперь ему стоит подумать о себе, потому что, господи, хрен знает, что может быть дальше.       Этот порыв, это окончательное, но такое ожидаемое решение сбежать пульсирует где-то внутри слишком настойчиво, чтобы Холмс мог игнорировать самого себя.       Он всё решил, вот только уйти оказывается не так уж и просто, а когда Мориарти, пришедший из спальни и всё ещё растрёпанный, стоит в нескольких метрах с лёгким удивлением на лице, Шерлок теряется окончательно. Он повторяет себе, что больше Джим не может им манипулировать, что теперь он сильный, что он избавился от этого «плена», пусть в некоторых аспектах даже слишком желанного.       — Что это ты там делаешь? — настроженно спрашивает Мориарти. Он едва заметно хмурится и, сделав шаг вперёд, в ожидании смотрит на Холмса, который стоит у выхода с сумкой на плече. В ней всё самое необходимое. В другой руке Шерлок держит чехол со скрипкой. Он не может, просто не может оставить её.       Джим угадывает его предпочтения чересчур хорошо. Инструмент и правда стал для Холмса слишком важен. Именно эта скрипка, подарок Мориарти.       — Я стою у двери, — пожал плечами Холмс.       Джим закатил глаза:       — Юморист, — он шагнул вперёд ещё раз. — Куда ты собрался, Шерлок? Неужели к своему папочке?       Холмс прикрывает глаза. Он задыхается от этих вопросов, явственно чувствуя, что на шее затягивается удавка, перекрывая доступ к кислороду, отняв возможность жить.       Господи.       Но в этот момент он и представить не может мысли Джима, пусть и желает этого больше всего на свете. Именно сейчас.       — Да, — Холмс разворачивается, — меня встретит мой отец.       Изо рта Мориарти вырывается смешок. Он громко хмыкает и делает вновь несколько шагов к Шерлоку, заставив его отступить ближе к входной двери.       — Почему?       Холмс хочет ответить, хочет рассказать о всех своих переживаниях: о матери, манипулировании, о своих ошибках и стремлении поступать правильно. О том, если он не уйдёт сейчас, то не сможет сделать это вообще никогда. И поэтому Шерлок молчит. Он с грустью смотрит в глаза Джима, полные гнева, непонимания и чего-то совершенно незнакомого Холмсу. И сейчас Шерлок не может не насладиться Мориарти в последний раз, когда он так близко.       Когда он практически рядом.       — Почему, Шерлок?! — рявкает Джим, и Холмс отшатывается от него так, словно тот его самый заклятый враг.       — Я больше не могу, я… — Холмс сглатывает, а через секунду уверенно смотрит на Мориарти. Сейчас он должен быть сильным. Обязан. — Я сделал свой выбор, — твёрдо говорит он.       Усмехнувшись, Джим болезненно кривится.       — Выбор надо было делать намного раньше, Шерлок, с этим ты опоздал, — сухо изрекает он.       Холмс отворачивается. Этот диалог может продолжаться вечно, а у него не настолько много времени. Да, лучше было бы уйти быстро, сразу, чтобы Джим не успел его заметить, но он…       Он не мог.       — Если ты переступишь порог этого дома, — резко кидает Мориарти, и воздух в помещении как будто застывает, — пути назад уже не будет.       Это совершенно последняя, отчаянная попытка, ведь закрывать двери от него никто не будет. А заставлять силой — тем более, но эмоции — сейчас это в стиле Джима.       И Шерлок, прикрыв глаза, делает шаг вперёд. Он разворачивается лицом к Мориарти на мгновение, а тот, напряжённый и шумно дышащий, не может отвести от него тяжёлого взгляда. Холмс же смотрит прямо в его глаза, чувствуя себя как никогда сильным и слабым одновременно.       Одними губами Шерлок слабо шепчет, а после — захлопывает двери:       — Джим.