american tour

Я лежала в номере, смотрела в потолок и пыталась терпеть головную боль. В мой лоб забивали гвозди, а в глаза налили кислоты. Под затылком была подушка, и это немного смягчало мигрень, но не мысли. Я думала — что мне теперь делать? Как вернуть все обратно? Я все испортила, я идиотка, что я наделала. Ощущение безвыходности давило на мою грудную клетку, затрудняло дыхание. Все могло сложиться по-другому, не останови я его — но какую цену я бы заплатила? Боль осознания этого сжигала изнутри. Черт возьми, это он похерил всё, почему я чувствую себя виноватой? Так не должно быть, я все сделала правильно, я не могу быть уверена ни в нём, ни в том, что случайно не залечу. Конечно, Билли было все равно, ведь он не ставил себя под угрозу, занимаясь незащищенным сексом, а значит не видел в этом проблемы. Проблемы если и могли быть, то только у меня — и они были бы серьёзными и не решаемыми. Чем дольше я лежала, тем больше винила во всем себя. Я опрокинула его три раза, неудивительно, что он был в таком бешенстве. Это неправильно понимала я, Мелисса, ты дура, что вообще позволяешь себе так думать. Я пыталась остановить эти мысли, но у меня не получалось. Мне казалось, если именно я сейчас не приму каких-либо действий навстречу, все разрушится, и разрушится из-за меня. Билли забудет меня быстро, а мое сердце будет разбито надолго, и чтобы этого избежать, я должна что-то предпринять. Мне было остро необходимо вернуть все обратно, пока он не забыл о том, что вообще ко мне что-то чувствовал. Какими же жалкими были все мои мысли, какой же жалкой была я. Меня переполняла ненависть к себе, я понимала, что всё это не приведёт ни к чему кроме собственного унижения, но сейчас даже это не казалось таким страшным, как расставание с ним. Я ведь всё прекрасно осознавала — для него я просто женское тело которое не даёт. И никакого потайного смысла тут нет, и быть не может. Это только для меня он неожиданно стал чем-то большим. От этого опять хотелось заплакать, но ни слез, ни сил на это не осталось. Голова продолжала раскалываться, а я думала — это ведь самая обычная ситуация, когда ты хочешь узнать его лучше, а он лезет к тебе в трусы, так что нечего тут страдать. Я с трудом сглотнула болезненный слёзный осадок в горле и повернула голову к окну — уже стемнело. Мы приехали в Сан-Диего, и весь день я пролежала в номере, смотря в одну точку и мучая себя физической болью, пытаясь отвлечься от душевной. Я могла выпить таблетку прямо сейчас, и голова бы прошла, но я не делала этого, продолжая лежать и терпеть. В итоге все стало ещё хуже, но из-за сильной боли я хотя бы не срывалась на плачь. Я думала, что, возможно, мне стоит сходить прогуляться, может быть, позвать Эли и отвлечься, или просто хоть чем-нибудь заняться, когда раздался телефонный звонок. Я вздрогнула, и молотки забили по голове с новой силой. Мне очень не хотелось шевелиться, но через силу я провела рукой по покрывалу, взяла телефон и, посмотрев на экран, увидела там вчерашний незнакомый номер и ответила: — Алло, — я села на кровати. Затылок пронзила боль, а в трубке в ответ было только молчание. Ну, господи, пронеслось в моей голове, и я потерла пальцами переносицу. — Я вас слушаю, говорите. В ушах начало стучать из-за того что я зашевелила челюстью. Мне хотелось сбросить, забить на это, просто скорее вернуться в лежачее положение, но тут я услышала рёв: — Тупая сука! Я вздрогнула, я не поняла, что произошло, в моем виске эхом боли отозвались эти слова. Из трубки продолжали кричать: — Что за чмошник у тебя в Инстаграме, шлюха?! В динамике я слышала низкий и хриплый голос, и до меня начало доходить. Я похолодела, почувствовала, как во всем теле начинается дрожь. Я замерла от осознания и боялась пошевелиться. — Не молчи, тварь, я знаю что это твой номер! Мое сердце билось в горле, я не могла поверить, что это происходит, я попала в ад. Мои губы задрожали, рука сжимала телефон до боли, и я сказала: — Дрейк, какого черта… — Какого черта — это я тебя спрашиваю, сука, отвечай, — из трубки доносилось почти привычное шипение. В горле завернулся ком, я пыталась держаться, но слезы вырвались из моих глаз вместе с криком: — Что ты делаешь, поехавший?! Ты ебанулся окончательно?! Никогда мне не звони, я ненавижу тебя, оставь уже меня в покое! — проорала я на одном дыхании и испугалась своей же ярости. Я закрыла рукой рот, в попытках сдержать рыдания, и услышала: — Я убью его, — голос разрывал мое ухо, — Его, а потом тебя, ты слышишь?! Воздух со свистом залетел в лёгкие, и меня оглушило своим истошным воплем: — Нахуй иди, сдохни, мудак! — за ушами заболело, голосовые связки будто лопнули, и я сбросила, откидывая от себя телефон и начиная захлебываться слезами. Нет, нет, нет, мне больно, как же мне больно. Я принялась громко плакать и завалилась лицом в одеяло, чувствуя, как оно начинает намокать. Что происходит? Какого хрена это происходит?! Почему все дерьмо всегда случается одновременно?! Я запустила руки в волосы и сжала их. Мое тело нервно раскачивалось, а в груди разливались ненависть и страх. Я не могла ни о чем думать, кроме как об этом голосе. По-настоящему страшном для меня голосе. Воспоминания всплывали одно за другим, и я не могла от них избавиться, не по моей воле они поднимались со дна рассудка и не хотели тонуть обратно. Дыхание сбивалось от рыданий, и я жалко всхлипнула, когда снова услышала звонок. Нет. Дрожащими руками я притянула к себе телефон, нажала на сброс и заблокировала номер. Лицо горело, со щёк на телефон лились слезы, затрудняя нажатия. Стирая соленую воду с экрана, я с трудом зашла в Инстаграм, сквозь пелену рассматривая фотографию Билли Джо, и плакала. Я удалила это фото, и мою грудь невыносимо сжало, она сгорала, а пальцы в это время были ледяными. Зачем, зачем, я вообще её выложила?! В груди поднялась штормовая волна эмоций, и в порыве истерики я со всей силы зашвырнула телефон в другой конец комнаты, и тут же мне стало легче. Я услышала треск стекла, и это осадило меня окончательно. Моментально мной завладело чувство усталости и опустошенности. По инерции я продолжала всхлипывать, но слезы больше не текли. Нервный срыв, приехали. Я чувствовала, как постепенно все эмоции исчезают. В голове образовывалась пустота и, спустя время, кроме боли там ничего не осталось. Я свернулась клубочком и обхватила себя за колени, и мне хотелось перестать существовать. Время шло, я лежала и смотрела перед собой, но мое сердце так и не могло успокоиться и продолжало сильно биться. Горло сжимало будто чьей-то рукой, дышать становилось все труднее, так что из последних сил я поднялась с кровати и, держась за голову, выползла на балкон. Он выходил на тускло освещённый внутренний двор отеля, и я окинула пространство взглядом, заметив там только одного человека. Сколько сейчас время? Сколько я пролежала? Я стала приглядываться и поняла, что во дворе стоит Билли Джо. Сердце на секунду замерло, и я подумала это знак. Он мне нужен. Прямо сейчас, пожалуйста, Билли, помоги мне. С этими мыслями я спустилась вниз, будто бы не чувствуя своего тела. Перед дверьми во двор я остановилась и подумала идиотка. Ты забыла, что между вами произошло? Я слышала этот зов разума, но сердце, сердце как обычно побеждало и тянуло меня вперёд. Я стала неспешно подходить и увидела, как Билли медленно достаёт сигарету из пачки, роняет её, злится, достаёт ещё одну, и роняет снова. Он был пьяный, очень пьяный. Пальцы его не слушались, и я чувствовала, как быстро он выходит из себя. Мне стоило бы остерегаться его такого, побояться даже подходить, развернуться и уйти, но этих чувств не было, было только ощущение, словно я живу последний день в этом мире, и это мой единственный шанс. Когда я окончательно подошла к нему, он все-таки закурил, и я почему-то была уверена, что Билли заметил меня, но не подал вида. Я посмотрела на него и сказала: — Привет. Билли опасно пошатнулся назад, запустил руку в свои волосы. Он не взглянул на меня и ничего не сказал. Я осмелилась сделать к нему ещё шаг, и продолжила: — Как… дела? Я видела, как он пинает сигарету, валяющуюся на полу, спотыкается и теряет равновесие, а потом хватается за рядом стоящую лавку и садиться туда. Ну же, Билли, билось у меня в голове, помоги мне, сделай что-нибудь, пойди навстречу. Он затянулся и выпустил дым через нос, его зубы были сжаты, а мышцы на шеи напряжены. Я совершенно ничего не понимала в этот момент, мозг просто не работал. Почему он смотрит в сторону? Билли, давай, ответь мне, ответь и пойдём ко мне, или к тебе, сделаем все, что ты захочешь, только не отталкивай меня ещё больше. Ты хочешь взять, я хочу отдать, этого достаточно, только скажи что-нибудь. Я опустилась на лавку рядом с ним, и он поднял на меня взгляд. — Отлично подрочил вчера, — Билли затянулся, — После того, как ты ушла, — и повёл плечами. Я замерла и смотрела, как перекатывается его кадык, когда он сглатывает. — Представлял, как кончаю тебе на лицо. Билли ударил словами, словно доской по затылку. В моих глазах потемнело, и я увидела надвигающиеся с боков вспышки света. Почти неслышно я переспросила: — Что? — я смотрела на него и думала, что теряю сознание. — Повторить? — Билли поднял брови и медленно моргнул. В его глазах танцевала пьяная злость, и было там что-то ещё, что-то, указывающее на его намеренное причинение мне этой боли. Он все разрушил. Только что, за одну секунду, и сделал это с больной радостью. Во мне что-то сломалось, я пыталась завести своё останавливающееся сердце, и мне казалось, что от этого боль пульсирует на каждом сантиметре моего тела, а сознание постепенно отключается. Я думала, что не найду сил сказать хоть что-нибудь, но из горла вырвалось само: — Не оскорбляй меня, — прошептала я и удивилась, каким же надломленным стал мой голос. Я почувствовала, как слезы закапали с подбородка на грудь. На лице у Билли появилась растерянность, а глаза открылись шире. Он поджал губы и отвернулся от меня, упираясь локтем в колено и потирая ладонью лоб. Казалось, его длинные выпущенные иголки стали короче, и дышаться начало легче. Он тихо сказал: — Не плачь. Я не могла ни двинуться, ни перевести взгляд. Я смотрела как он курит и подумала, что сигарета нужна и мне. — Ты мне не доверяешь, — Билли повернул на меня голову и стал сверлить во мне дыру. Я не поняла, о чем он говорит. — Причём тут это, я… Он не дал мне договорить и повысил голос: — У меня нет венерических заболеваний, знаешь, если ты думаешь о том, что я сплю со всеми подряд, это не так, — с напором проговорил он, а я подумала, что это очередное издевательство. — Билли, ты не понимаешь? — мой голос почти пропал, — Я не спермаприемник… Грудь заполнило отчаяние, туда же вмешивалось возмущение и разочарование. Я не понимала, почему эмоции возвращаются, мне казалось, что ни одной нервной клетки в моем организме больше не осталось. Билли расслабленной рукой откинул окурок в сторону и сказал: — Тогда не трать мое время. Нас окутала тишина. В моих висках стучала кровь, а в голове сияла пустота. Я наблюдала, как он встаёт и шатается на ровном месте, а потом мелкими пьяными шагами пересекает двор. Он уходил, и все это время я просто смотрела ему в спину — у меня не было сил думать о том, что случилось. Один вопрос всплывал в остатках моего разума — что я сделала, чтобы такое заслужить? Зачем делать мне так больно? Я хотела обезопасить себя, а ему было все равно на то, что я хотела. Мне было сложно, но я встала с лавки и направилась в сторону своего номера с одной единственной мыслью — сегодня я буду спать. Я уже знала, что я сделаю, я не хотела, но ощущение одного единственного выхода не оставляло во мне сомнений. Придя, я вытряхнула из сумки две банки с таблетками и без труда разобралась, где снотворное. Отвернув нужную крышку, я подумала — выпить одну? Две? Или три? Нет, умирать я не собиралась, так что выходом было нечто среднее, и я проглотила две штуки. В этот момент мне было все равно на свои обязанности, на завтрашние дела, на то, что я могу всех подвести, сегодня меня морально убили, и это не давало мне мыслить трезво. Ложась на кровать, я думала — все пропало — и не зря. В обед следующего дня я проснулась от рук трясущего меня Аарона.