american tour

Аарон тряхнул меня за плечи и крикнул: — Мелисса! Какое-то время я не могла открыть глаза и понять, что происходит. Ощущение пространства было потеряно, в памяти зиял провал, я не могла вспомнить, где нахожусь и почему так ужасно себя чувствую. Я знала, что меня пытаются разбудить и делает это Аарон. Как это получилось? Со стороны заговорила Эли: — Слава богу, ты жива! Её слова напугали меня — что произошло? Почему они здесь, и почему ничего не понятно? — Что с тобой? — Эли села на кровать, матрас под её весом рядом со мной прогнулся. Что со мной? Я понятия не имела, что со мной. Мысли не складывались в слова, и я попыталась хотя бы подняться на кровати, но голова закружилась и откинулась обратно на подушку. Веки весили целую тонну, и закрылись при попытке открыть их, а сознание так и норовило провалиться обратно в сон. Окей, я в своём номере, но что тут делают они? Мое лицо и пальцы опухли, а в макушке сверлили дрелью. Я сглотнула сонную сухость изо рта и сказала: — Все нормально, — говорить было больно, а голос сел и охрип. Эли положила холодную руку мне на шею. — Мне кажется, у неё температура. — Плохо, — Аарон сел на другую сторону моей кровати. Я подумала какая ещё температура, ты смеёшься? Через силу я все-таки открыла глаза, но непривычный дневной свет вогнал в мою роговицу иголки, и я отгородилась от него ладонью. Сознание начало проясняться, и мне казалось, кто-то из нас сходит с ума, и, похоже, это была я. — Мел, уже обед, а сегодня концерт, — Аарон наклонился ко мне, — Я не знаю, что случилось, но тебя нигде не было с утра, а потом я не мог тебе дозвониться, мы испугались. Было похоже на что-то серьёзное. Я молчала и только спустя несколько секунд поняла то, что он сказал. Пиздец. Просто полный пиздец. Память о вчерашнем вечере моментально вернулась. Меня будто облили ледяной водой — Господи, как можно было быть такой дурой? С чего ради я решила, что мой душевный надлом может стать оправданием для прогула работы? Я не знала, что делать, как оправдаться перед Аароном, как снова начать контролировать ситуацию. Мое горло сдавило онемение. — Боже, — я вздохнула, — Не понимаю, как так вышло. Я не могла взять себя в руки, не могла уложить в голове, какого черта натворила. Я чувствовала себя виноватой, и ещё множество отвратительных эмоций, но какой в них был толк, если из-за меня теперь может сорваться концерт? Превозмогая слабость в теле, я опять попыталась подняться, но Аарон остановил это: — Лежи, без тебя ничего не сгорит и не разрушится. — Аарон… Эли спохватилась и прервала мою фразу: — Ты просто ужасно выглядишь. — И что? — я посмотрела на неё и прочистила горло, почувствовав болезненное покалывание. — Так, — Аарон заходил по комнате, — Первая заповедь бывалого роуди: не дай в туре умереть ближнему своему. Так что ты остаёшься. В конце концов, кто тут главный? Я опешила, не могла найти слов и смотрела на него. В голове билось спасибо, спасибо, спасибо. Господи, это было так инфантильно, но чувство снятой с меня ответственности заставляло радоваться, как ребёнка. На самом деле, у меня не было права даже думать об этом и соглашаться на то, чтобы остаться в отеле. Ради приличия я попыталась возразить, но Аарон махнул на меня рукой и принялся куда-то звонить. Эли взяла меня за запястье. — Ты так нас напугала, ты не представляешь, — она жалобно смотрела на меня, — Мы уже подумали, что случилось что-то страшное! Я тяжело моргала, пытаясь справится с невыносимым желанием закрыть глаза и вырубиться снова. — Не представляю, что было бы, не пусти нас сюда уборщица! — Эли повысила голос, — Мы так шумели, странно, что ты не проснулась. Странного не было ничего. Чертовы таблетки, тут не проснёшься и от урагана. — Мы сначала осмотрели весь отель, спросили у всех, не видели ли они тебя. Я тебе столько раз звонила! Представляешь, как я испугалась? Звонила. В памяти всплыло, как вчера я разбила телефон, и как оставила его валяться где-то в углу комнаты. Аарон закончил говорить, и, чтобы остановить Элин словесный понос, я сказала: — Видимо, и правда температура, — мои глаза закрывались, — Не помню, как заснула вчера. Я плохо понимала, что говорю, голова отключалась, снотворное вновь тянуло меня в пучину забытья. — Смотри, можно вызвать тебе доктора, — раздался откуда-то сбоку голос Аарона. — Прошу, нет… — все звуки постепенно исчезали, но изо всех сил я старалась не терять нить реальности и отвечать, но получалось плохо. — Выпьешь жаропонижающее? Давай я принесу, у меня есть. Я помотала головой и подумала, что такой коктейль точно станет смертельным. — Самолёт в Детройт завтра в четыре, приведи самочувствие в порядок, — сказал Аарон, и больше я не слышала ничего, о чем они говорили. В какой-то момент стало ясно, что я засыпаю с концами, и в голове появилась одна-единственная тревожная деталь, которую еле как получилось из себя выдавить: — Аарон… Не звони, пожалуйста, Марку. До меня донёсся его смех, и, как мне показалось, он пообещал не делать этого. Я не запомнила конкретных слов, проваливаясь в искусственно созданный сон, и в следующий раз проснулась уже только от зова мочевого пузыря. За окном была темень, я не могла поверить, что это не та же самая ночь, в которую я засыпала, и что с того момента прошли уже целые сутки. Я подняла телефон, с которого мне в руки посыпалось стекло, и поставила будильник в обед. Так я провалялась без сна и мыслей до звонка, и чувствовала только ноющее желание вернуться домой в Нью-Йорк и обо всем забыть. Чувство разбитости и усталости терзало мое тело, ну как вообще такое возможно после суток сна? Чемодан был не разобран, я никуда не ходила, и в Сан-Диего будто бы и не была. Город не запомнился мне ничем, кроме злосчастного двора в отеле и жилых домов, которые мелькали в окне автобуса, когда мы отъезжали в аэропорт. Эли села в машину к Аарону, и всю поездку внутри меня роилось гадостное чувство одиночества. Раньше я была бы только рада, что она не трещит над ухом, но сейчас… В самом деле, Эли была тут совершенно не причём. Виновата во всем была только я сама. Чем я думала, когда ввязывалась во все это? Мы стояли на стойке регистрации, я отдавала свой паспорт, когда в голову пришла мысль: может, позвонить Марку и сказать — я не справилась, к черту все, я увольняюсь? Это было осознание — я ведь знала, что все будет плохо, зачем я сюда поехала? Багаж медленно двигался на ленте приема, и я смотрела, как сотрудница аэропорта клеит на ручку наклейку, и думала, что надо срочно забывать все произошедшее и возвращаться домой. Мне казалось, это был идеальный вариант смыть все дерьмо, что вылилось на меня за последние два дня и может быть даже оправится от этого. Я села в зал ожидания, поразилась мелкой дрожью во всем теле и ничего не чувствовала. Спустя какое-то время ко мне подлетела Эли, плюхнулась рядом и заглянула в лицо. — Ты как? — Нормально, — я натянула капюшон кофты на грязные волосы и удивилась, какой неподдельной радостью от Эли прет. Посадку громко объявили, и в голове забилась мысль — не хочу, не хочу, не хочу, дайте мне билет на другой самолет, в другую сторону, я улечу и никогда больше сюда не вернусь и никого из этих людей не увижу. Первым садился, как всегда, бизнес класс. Эли говорила: — В принципе, понятно, как ты умудрилась заболеть, — она кинула взгляд на Аарона, отдававшего билет стюардессе, — Не надо было тебе его отшивать, подруга. Сейчас бы кайфовала и не болела. Эли засмеялась и подмигнула мне, а я лишь незаметно покачала головой. Ничего ты не понимаешь, подруга. Я закрыла глаза, чтобы не видеть людей перед собой и поняла — я не ела больше суток. Тут же вместе с этим осознанием пришло болезненное покалывание в желудке и тошнота. Мои внутренности будто вывернули, а потом как попало запихнули обратно. Все медленно плелись по рукаву самолёта ко входу и создавалось впечатление, что расклеенной чувствую себя не я одна — люди были не выспавшиеся, грязные и обессиленные. Даже Эли напевала мне на ухо песню о том, как устала. Все были убитые, но только не Тре — они с Сарой появились откуда-то сзади, и опережая всех, смеялись и разговаривали. Тре громко крикнул: — Всеобщий упадок — моя любимая часть тура! Он подпрыгивал и был напыщенно бодр, и думала ну как у него это получается. Мне хотелось завалиться на пол прямо перед дверью в салон, и доброй половине всей команды тоже, а Тре цвёл и пах и не знал бед. Сара также была на подъёме, но её я понять могла, в конце концов, она приехала совсем недавно. Неважно. Мне совсем не хотелось ни о чем думать — только скорее сесть в кресло и перестать дрожать от напряжения мышц. Я пряталась за Эли и смотрела в пол, пока мы не дошли до наших мест, чтобы ничего не видеть. Нас опять зарегистрировали на последнем ряду, и наши кресла упирались спинками в стенку находившегося сзади туалета. В итоге оказалось, что на трёх местах мы с Эли сидели только вдвоём, так что соседство с толчком было не таким уж и страшным. Самолёт двинулся, и я подумала, что сейчас мы начнём взлетать и отдаляться возможно навсегда от тех мест, что теперь для меня что-то значили. Мы оставляли Калифорнию позади, плохое и хорошее, и мне хотелось, чтобы все, что там случилось осталось навсегда там и только там. Если бы только можно было оставить где-то и свои чувства. В грудной клетке разворачивала свои крылья печаль, и она оказалась слишком большая, чтобы это было не больно. Самолёт набирал скорость вместе с градусом моего напряжения, и почти на самом взлёте я почувствовала вибрацию телефона в заднем кармане. В голове появился звон, и он начал усиливаться с каждой новой отдачей вызова. Уши заложило, и мне хотелось начать умолять пустоту — ну, пожалуйста, пожалуйста, не надо, прошу, не звони. Здание аэропорта в иллюминаторе стало становиться всё меньше, и связь с землёй пропала, а вибрация прекратилась. От перепада давления на грудь давила тяжесть, я боялась даже вдохнуть, и если бы не Эли, положившая на меня свою руку, я не знаю, чего бы я себе в очередной раз накрутила. Она сказала: — Я так устала, ты не представляешь. Я подумала, что это она не представляет, как устала я. — Аарон просто супер, — Эли начала хихикать, — Тебе тоже кого-нибудь надо найти. Меня неприятно продрало, я не хотела, чтобы Эли говорила об этом, в голове пролетело заткнись, и я ответила: — Мне и так нормально, — меня колола обида, и тело само отвернулось неё. — О, нет, поверь… Я выключила у Эли звук и стала смотреть на медленно ползущий ландшафт в окне. Мы взлетели и набирали высоту, и как только самолёт выровнялся, а табло оповестило о том, что можно расстегнуть ремни, Эли поднялась и сказала, что пошла к Аарону. Она снова покидала меня, и мне хотелось остановить её, попросить не уходить и остаться, но я только смотрела, как она встаёт и удаляется, и ничего не говорила. За окном летели белые мягкие облака, и я думала, не важно, где именно между нами что-либо происходило. Мне никогда не удастся оставить всё позади — и это небо тому доказательство. Над всеми материками, странами и городами оно одно и то же. Небо везде одинаковое, и оно навсегда над тобой, и в любой момент без колебаний пройдёт свидетелем по твоему делу. Я смотрела в иллюминатор и хотела, чтобы ничего просто не случалось. В моей душе были чувства, и все это время я обманывала себя, думая, что раз они есть у меня, то должны быть и у него тоже. Все это было неправдой, я могла видеть лишь одну сторону медали, а о другой только догадываться. На самом деле, гадать было нечего, все являлось предельно понятным и примитивным, и это заставляло мои внутренности сжиматься в спазме. Я рассуждала о том, что могла видеть, а что не могла, и по своей сути это было бесполезно, и вот, повернув голову от окна в салон, в одном я могла быть уверена точно — поверх спинок передних кресел виднелись взъерошенные волосы Билли Джо. По спине и ногам прошёл холодок, когда я приподнялась и увидела его. Он подбирался все ближе к моему ряду, искал что-то взглядом, и я вжалась в кресло, надеясь, что так стану менее заметной, и молилась о том, чтобы он прошёл мимо. Мне хотелось нервно подпрыгнуть к стюарду, с которым Билли пытался разминуться в узком проходе, и сказать: «Молодой человек, срочно откройте мне дверь, надо выброситься». Я видела, как истатуированная рука Билли Джо ложится на соседнее со мной кресло, и думала крикнуть ему, чтобы он проваливал. Мне казалось, я уже и забыла, что он существует на самом деле, но Билли стоял передо мной, и мы смотрели друг на друга. Его лицо какое-то время не выражало ничего, но потом в один момент резко стало потерянным. — Мелисса, — тихо сказал он и забрался коленями на два соседних места. Мое дыхание перехватило, грудью овладело озлобленное предвкушение, и я уже понимала, что сейчас произойдёт. Билли убрал мой подлокотник и неожиданно прижался лбом к моему бедру, и вместе с этой его тяжестью, пришёл и неприятный запах перегара. Мне стало неуютно, все это было неправильно, и я не понимала, почему продолжаю сидеть и не прогоняю его. — Я такой тупой, Мелисса, — Билли вцепился руками в свои волосы, — Я идиот. Мне пришла мысль о том, что он действительно идиот. Почему-то от этого я не почувствовала ожидаемого облегчения и только стала ждать подвоха. В глаза бросилось то, что на Билли была белая футболка, и она была надета на левую сторону. — Пожалуйста, милая, прости меня, — он качнулся вперёд и навалился на меня сильнее, руки крепче стали сжимать волосы. Я смотрела на его белеющие костяшки и не понимала, что он делает со мной. Билли сначала топит меня на самое дно, а потом поднимает и делает искусственное дыхание. Я не знала, как мне реагировать и молчала, потому что чувствовала — он хочет сказать мне что-то ещё. — Пожалуйста… — Билли расцепил свои руки, и одну положил мне на колено, а второй, я чувствовала, оттянул ворот своей футболки, будто бы ему не хватало кислорода. Он сдавленно говорил в мою ляжку, и сквозь ткань штанов я чувствовала его горячее дыхание. Мне очень хотелось дотронуться до него, провести рукой по шее, погладить голову и сказать да иди ты к чёртовой матери, ублюдок. — Когда нервное напряжение накладывается на сильное опьянение, я теряю контроль над собой, — Билли сглотнул и тяжело вдохнул, — Это алкоголь, это не я, я не хочу быть таким. В его голосе слышалось отчаяние, я почувствовала, что ему больно, и у меня начало болеть вместе с ним. Конечно, подумала я, это не ты, это всё твой запой, Билли, ты тут совершенно не причём. Он сжал тёплую ладонь на моем колене и позвал: — Мелисса? Я отвернулась в сторону, боясь, что сейчас он поднимет голову и заглянет мне в глаза. За стеклом окна мелькали облака, оповещая о том, что мы все ещё плывем по небу. Принимать его слова было категорически нельзя. Билли, ты — это все твои слова и действия, и другого тебя не существует. Я думала обо всем этом, но не могла ему ничего сказать. — Есть такие твои собственные поступки, от которых ты никогда не оправишься, знаешь, — Билли дернулся и сделал паузу, — В моей груди что-то убито и выжжено. Я этого не хотел… От этих слов я стала таять, и поняла — это все сродни падению, и схватиться за веревку в такой момент — не плохо. Когда выныриваешь из-под воды и вдыхаешь — это рефлекс, и мое прощение тоже будет обычным рефлексом. — Пожалуйста, скажи, что я должен сделать, как мне все исправить? — Билли приподнялся, и я поняла — это та форма давления, которой я сопротивляться не могу. Я все ещё не смотрела на него и ответила: — Если бы ты не ломал гитарные усилители на каждом концерте, мне было бы проще. Между нами повисла тишина, и я боялась развернуться к нему, а затем услышала, как Билли тихо смеётся. Мне тоже захотелось улыбнуться, и я повернула к нему голову, и наши глаза встретились. Я окинула его взглядам и подумала — у него прыщи и нездоровый цвет лица, и сейчас мы с ним выглядим одинаково. Билли погладил меня по щеке внешней стороной ладони, и я перехватила его руку, а он потянулся к моим губам. Слава богу. Наконец-то он снова целует. Мне казалось, я полностью успокоилась, а всех переживаний будто бы и не было. Стало тепло и спокойно, все мысли пропали, и в это время Билли Джо провёл языком по моим сомкнутым зубам, прося впустить его. Мне так хотелось открыть рот, хотелось податься навстречу, обнять и целоваться весь оставшийся полет до Детройта, и даже привкус выпитого вчера алкоголя на его губах не играл для меня никакой роли. Дело было в другом — как бы сильно мое тело не тянулось к нему, голова не давала забыть насколько тонким было лезвие, по которому я ходила. Билли был странным, нестабильным и вспыльчивым, и в любой момент мог снова оттолкнуть меня и сделать очень больно. Я с трудом отпрянула от него и опустила глаза вниз, наблюдая за рукой на моей ноге. Я хотела касаться его и целовать, но чувство, будто он больше не имеет права получать от меня это, не давало ничего сделать. Билли улыбнулся и уткнулся лицом мне в плечо, а я думала, что так просто сказанные им слова я забыть не смогу. Как бы он не извинялся и что бы не говорил, вся причинённая боль оставила отпечаток в моей душе, и отпечаток этот был несмываемым. Зачем я сейчас подпустила его к себе? Почему сделала вид, будто произошедшее было несерьёзным? Мне казалось, все пошло неправильно, и я ещё сто раз пожалею обо всем. Билли прервал мои мысли и сказал: — У меня есть жвачка, — он полез в задний карман, — От меня смердит, да? — Не так страшно, но жвачка не поможет, — я посмеялась и почувствовала, как Билли кладёт голову мне на плечо. — От меня также. — В эту часть тура всегда так, это нормально. Я услышала сонную усталость в его голосе. Билли облокотился на меня и вытянул ноги на соседние кресла. — Знаешь, как-то раз одна журналистка сказала, что из всех тех, с кем она до этого общалась, от меня воняет меньше всего. — Интересный комплимент. Мне стало смешно, и Билли посмеивался тоже, а потом сказал: — Самый лучший. После этого он дотянулся до моей руки и переплёл наши пальцы. Билли продремал на мне до самой посадки, я же в это время думала, что мне теперь делать, и к чему это меня приведёт. Мне не верилось, что все так легко решилось, Билли просто ломал мою волю и прогинал под себя, а я так легко поддавалась. Я пыталась остановить себя и понять: утрирую ли я все, что происходит или все так и есть на самом деле? Он извинился. Все в порядке. Я не была уверена в том, что мыслю адекватно. Еще час назад я хотела улететь домой, а сейчас Билли сопит у меня на плече, и я чувствую себя самым счастливым человеком в мире. Боже, господи, что он со мной делает? Эли так и не вернулась, и когда самолёт сел, Билли сказал, что они с ней поменялись местами, и если я хочу, мы можем всегда садиться вдвоём. Я так обрадовалась и просто моментально согласилась, в этот момент думая только о том, что он не собирается меня оставлять. Когда мы добрались до отеля, я забралась в душ и смыла с себя весь осадок предыдущих дней, и ощутила невероятный эмоциональный подъем. Мне хотелось скорее все закончить, выйти, где-нибудь подкараулить Билли и что-нибудь сделать. Я не представляла, как смогу осуществить задуманное, где он живет я не знала, пойдёт ли он куда-нибудь сегодня тоже, но у меня был его номер, и это оставляло во мне пылать огонёк надежды. Мы с Эли отправились поесть через дорогу от отеля, и я, зная, что все равно не увижу его, зачем-то оглядывала улицы. Множество людей находилось по сторонам, и все не он. Это ощущение сводило с ума, будто бы я скучаю по нему, и ищу знакомое в каждом прохожем. Но это было невозможно, ведь мы провели кучу времени вместе буквально только что. В самом деле это была зависимость, зависимость от эмоций, что я ощущала рядом с ним. Телефон в кармане не давал покоя, был уже поздний вечер, и я понимала, что если ничего сейчас не предприму, то не увижу его до завтрашнего дня. Я не смогу этого пережить, просто нет, и мое сердце все уже давно решило: я хочу быть с ним, я хочу его, у нас все хорошо — а значит нам ничего не мешает. Когда я вернулась к себе, то долго сидела на кровати с бьющемся во всем теле сердцем и не могла найти в себе смелость написать ему. В любом случае, я это сделаю, вопрос только в том, раньше или позже. Набрав в лёгкие воздуха, я написала: «Ты спишь?» Ответ пришёл почти сразу же: «Нет» Я сглотнула, и по трещинам на стекле экрана напечатала: «Можно к тебе?» И тут же добавила: «Бессонница» В прошлый раз мы с Билли прекрасно заснули вместе, и это был отличный ненавязчивый предлог прийти к нему. «212, 4 этаж» — пришло мне в ответ и от волнения я стала кусать губы. Как это выглядит? Кем я себя выставляю? Я подумала, что мое белье разного цвета. На самом деле, все это было неважно. Я взяла телефон и карту от номера, и под шум крови в ушах добралась до нужной двери. Рука все никак не могла ударить в неё, было сложно поверить, что все происходит на самом деле. Ну, давай же, ты этого хотела шептал на ухо внутренний голос, и я постучала. Из глубины помещения я услышала Биллины шаги, а затем он открыл мне и впустил внутрь. В номере было приглушённое освещение, я увидела бардак из листов на его кровати, и как он возвращается к ним, даже не посмотрев на меня. Билли собрал их и запихнул в портфель, а я стояла на месте и смотрела. — Что делаешь? — мне казалось, между нами повисло неловкое напряжение. — Работаю, — Билли лёг на кровать и потянулся. Неужели я одна чувствовала смущение? Я стояла и не могла двинуться, мы с Билли оглядывали друг друга, и через какое-то время он сказал: — Иди ко мне, — и протянул руки. Волнение сразу ушло, на лице растянулась улыбка, и я не заметила, как упала к нему в объятия. Он улыбнулся мне, и было невозможно не поцеловать его за это. Билли держал меня над собой, а я медленно и глубоко целовала его, обсыпая волосами лицо. Между нами стремительно разгорался огонь, и поцелуи в тишине комнаты зазвучали неожиданно по-новому. Его губы и руки были такими мягкими, я тонула в них и не могла подняться на поверхность. Билли перевернул меня на спину и навис сверху, сужая мой мир до теплоты наших тел, его дыхания и лица. Все чувства обострились, а особенно прикосновения, которые ощущались до боли остро. Я обняла его, запустив одну руку в волосы, и поняла, что они мокрые. Он целовал меня в шею, засасывал кожу, щекоча и донося до ушей влажные звуки. Руки Билли уже были под моей кофтой, и общими усилиями мы сняли ее, а затем он расстегнул мой лифчик и потянул его за лямки. Это происходит, наконец-то. Теперь я была по пояс голая, и дуновения воздуха ощущались на коже холодом, заставляя соски твердеть. Билли сел между моих ног, стянул с себя футболку, открывая для меня свои татуировки над грудью, которые я раньше не видела. Он достал из кармана штанов презерватив, и кинул на соседнюю подушку. Мне стало смешно, и он рассмеялся в ответ, касаясь моих сосков пальцами, а потом припадая к одному из них ртом. Я почувствовала кончик его языка, а затем и зубы. Между ног с силой застучало, и там же стало разливаться тягучее нестерпимое желание. Билли переключился на другую грудь, и я выгнулась и задом вжалась в кровать, чтобы хоть немного сбавить степень возбуждения. Руками он гладил мои рёбра и бока, переодически натыкаясь на пояс джинс, и мне хотелось уже позволить ему снять их с себя. Мое дыхание будто бы слышалось на всю комнату, в паху пульсировала кровь, когда Билли с чмоком выпустил мой сосок и припал к ключицам. Он целовал их, проводя языком от одной до другой, и я думала таким чувственным быть просто невозможно. Но он был, и он был прекрасным. Я почти не видела его лица, но ощущала, какие горячие у него щеки, и какие прохладные губы. Этот контраст покрывал мою кожу мурашками, и в груди билось огромное разрывающее чувство счастья. Возбуждение стало уже почти болезненным, я поджимала пальцы на ногах, а он даже не начинал спускаться вниз. Как только я подумала об этом, Билли приподнялся к моему лицу, оставив на губах мимолётный поцелуй, и стал спускаться языком по груди и животу книзу, наткнувшись в конце на пуговицу ширинки. Под штанами я была мокрая насквозь, и мне скорее хотелось избавиться от ощущения влажной ткани, прикасающейся к коже. Билли выпрямился надо мной, и я могла видеть его голые плечи, ключицы, рёбра, соски и живот. Мне хотелось коснуться всего этого, и я дотянулась до него рукой, проведя от середины груди до штанов, запуская под ремень палец. Второй рукой я расстегнула свою ширинку, и Билли стянул мои джинсы вместе с трусами. Его взору открылось многое, но самым важным для меня был длинный и тонкий шрам, вертикально рассекающий изнутри мою левую ляжку. Я не стесняюсь. Из меня готов был вырваться фейерверк эмоций, грудную клетку вот-вот разорвало бы от накативших чувств, и я с шумом выдохнула от сладостного чувства предвкушения. Он коснулся меня между ног, ощущая, какая я мокрая, и улыбнулся. Его рука дрожала, и я только сейчас заметила, как его трясёт. Да, да, Билли, я готова, и готова уже давно. Я подумала о том, что совсем не ласкала его в ответ, и чтобы хоть как-то это исправить, погладила выпирающий член сквозь ткань штанов. Он был пугающе твёрдым, и мне скорее хотелось ощутить его в себе. Я провела пальцем до его пряжки, и, отстраняя мою руку, Билли расстегнул свой ремень и спустил штаны на бёдра. Мне хотелось коснуться его головки, сделать приятно, но он уже потянулся к соседней подушке, и я остановилась. Пожалуйста, скорее подумала я, и ждала, пока он раскатает резинку по члену, в это время скользя взглядом по его татуировкам. Я почувствовала, как он входит, соединяет нас, и сначала это было больновато, но потом ощущение его члена отодвинуло все на второй план. По ногам и животу разлилась нега когда он задвигался, раскачивая нас, и от сладости, которая закручивалась внутри, я застонала. Сердце гулко билось, тело стало следовать за его толчками, и подавалось ему навстречу. Билли прикрыл глаза и навалился на меня, и на секунду мне показалось, что сейчас я задохнусь. Он приподнялся на руках и набирал темп, и я ощутила себя такой счастливой, мы стали обниматься, и с каждым новым его заходом из меня вырывался новый стон. Мы касались кожа к коже, и между нами нарастала какая-то непостижимая неописуемая сила, и Билли отдавался мне, а я отдавалась ему. От ощущений моя голова моталась из стороны в сторону, я кусала губы и не успевала вдохнуть между стонами. Мои мысли обрывались на каждом его толчке, и мне казалось, что эта разворачивающаяся внутри мощь в один прекрасный момент разорвёт меня. Наслаждение распространялось по животу и переливалось в грудь, шумное дыхание Билли Джо обдувало волосы, и мне захотелось почувствовать его на самом пике. Я стала гладить его спину и плечи, кусать за мочку уха и жалобнее стонать. Я хотела, хотела чтобы он отдал мне всё до конца, хотела получить в себя его удовольствие. Мне показалось, что он почувствовал это, и стал двигаться быстрее, и в ответ я напрягла живот и стенки влагалища вокруг его члена. Я не была уверена, что он ощущает это, но все же что-то толкнуло его к краю, и в какой-то момент Билли вскрикнул, а его тело пронзил спазм. Это было прекрасно, его истома будто переливалась в меня, и внутри все переворачивалось от восторга. Он расслаблялся, медленно опускаясь на меня, а я обвивала его руками и ногами, гладила по волосам. Внизу у меня всё стучало, и я наделялась поскорее успокоиться. Через некоторое время Билли приподнялся и долго смотрел мне в глаза, я не могла понять, что случилось. Он все ещё тяжело дышал, и будто нехотя выскользнул из моего тела и скинул презерватив на пол. Он наконец-то снял с себя штаны полностью, и снова принялся целовать мой живот, а затем внутреннюю часть бёдер. Это было неожиданно, даже немного страшно, и это было глупо, но я заговорила: — А, нет, Билли, ты колешься, не надо, — я почувствовала его язык на своём клиторе и вздрогнула. Там он действительно колол меня почти неощутимыми на обычной коже волосками щёк. Билли держал меня за ноги, водил языком верх-вниз и целовал губами, и из-за степени возбуждения и интенсивности его ласк оргазм подобрался очень скоро, заставляя все внутри сокращаться, тело не по моей воле выгибаться, а ноги дергаться. Меня унесло хлеще, чем с любого возможного наркотика, казалось, мой приход продолжался целую вечность. Под конец это стало даже немного больно, и я осторожно отстранила Билли от себя, продолжая ощущать эйфорию, а он снова принялся целовать мои ляжки. Я лежала, отходила от оргазма, и это было невероятно, потому что такое у меня случилось впервые. Мы обнимались, Билли щекотал мою шею волосами, и я думала я люблю его. Он стал целовать меня, и это было долго и глубоко, и спустя время он посмотрел мне в глаза и сказал: — Прости, я кончил слишком быстро. Мне стало смешно и неловко, и я, не отпуская его, прикрыла глаза рукой. — Не в тебе дело, — на моем лице играла глупая улыбка, все тело было до предела расслаблено. Дальше мы опять целовались, а потом Билли выключил свет, выдернул из-под нас одеяло и перекатился на бок, обнимая со спины. В его руках я развернулась к нему лицом и сказала: — Мой предыдущий партнёр так не делал. Сердце сжалось, я стала волноваться, что подняла эту тему зря. Билли придерживал голову локтем. — Это нормально, — он убрал мои волосы за ухо и погладил по щеке большим пальцем. Я не поняла его и переспросила: — Нормально? — Не только получать удовольствие, но и дарить его, — Билли прижался ко мне, и я думала уже заплакать от всего этого, от его нежности, от его слов. Я крепко обняла его и думала — как он может быть таким? Почему он такой сложный? Что мне с этим всем делать? Вопросы неожиданно появились из тумана, и так же неожиданно пропали. Ответов на них все равно не было, так зачем я постоянно себе их задаю? Через какое-то время Билли заснул, так и обнимая меня, а я не была уверена, что вообще теперь когда-нибудь буду спать. Мне было спокойно и хорошо, я наслаждалась удовлетворением, сна не было, но я и не ждала, учитывая предыдущие сутки. Билли под моим боком спал, и этого было достаточно. Все было хорошо, пока мой телефон не стали рвать постоянные звонки.