american tour

Когда мой телефон зазвонил в первый раз, это было страшно. Меня затрясло, и я подумала, что больше не могу чувствовать страх, это становится невыносимым. Я пыталась успокоить себя тем, что сейчас бояться нечего, рядом со мной Билли Джо, он обнимает меня и от всего защитит. Естественно, это не работало — это вообще не так работает, паника не испарится от того, что Билли лежит рядом и держит руку на моем плече. Я чувствовала, что он проснулся, конечно он это сделал, ему пришлось, я ведь лежала, тряслась и не могла ответить. — Выключи… — голос Билли был хриплым и сонным, он накрыл голову одеялом и поежился. Боже, ответь я сразу, звонок не разбудил бы его. Мне пришлось откинуть все свои страхи и взять трубку. Шепотом я поздоровалась, и в ответ не услышала ничего кроме шума, будто бы где-то там неподалёку играла музыка. Мне стало тошно — ну почему я должна отвлекаться на это? Я не раздумывая сбросила, и закинула телефон под подушку, параллельно обвивая Билли руками и ногами. В данный момент не было ничего более важного, чем наши с ним объятия, и уж точно звонки от моего бывшего не смогут испортить момент. Впоследствии я отвечала ещё два раза, слушала в динамике шум и клала трубку. Я не знаю, что я хотела там услышать и чего добиться. В конечном итоге, отвечая на эти вопросы, я заблокировала номер и поставила телефон на беззвучный режим. Естественно, делать так было нельзя, но сонный и недовольный Билли в какой-то момент все за меня решил. Солнце начало вставать, в комнате светлело, и я наблюдала за Билли Джо в утренних сумерках, смотрела, как он спит, разглядывала лицо. На подбородке и вокруг его рта был темный след от щетины, в опущенных уголках глаз лежала россыпь морщин, не исчезнувшая даже в расслабленном состоянии. Я смотрела на его приоткрытые шелушащиеся губы и в первый раз думала о том, что Билли на самом деле намного старше меня. Его руки лежали поверх одеяла, и на правой я могла прочитать имя какого-то человека, мне стало интересно, могу ли я спросить у него об этом? Наверное, нет, не могу. Люди набивают на руках имена важных людей, и говорить об этом, как правило, не хотят. У меня в любом случае не получится выведать у него что-то личное насильно, но это сработает, если он сам захочет мне рассказать. Наверное, мне стоило бы начать разговор, но я не была уверена, что имею право задавать вопросы. Я запомнила, как лежала и думала, что нужно для того, чтобы сблизиться с ним чуть больше, и Билли все это время был рядом, но стоило мне отключиться в раздумьях на пять минут, как он куда-то пропал. И надо же было мне проснуться именно в этот момент. Его не было на второй половине кровати, когда я протянула туда ногу, чтобы закинуть сверху, и по моему телу пробежал холодок. Нет. Только не это, Билли, куда ты делся? Я провела по одеялу рукой. Я была одна. Почему? Почему, Билли? По телу распространялось волнение, оно набирало силу в груди, выбивало из меня тяжелые выдохи и пульсировало в районе горла. Я почувствовала тошноту, и поняла, что мне срочно нужно уходить. Ощущение, будто если я уйду и оставлю это место, то и паника останется здесь, давало мне силы держаться. Я села, не выпуская из рук одеяло, и голову резко повело, а комната перед глазами поплыла. Мне хотелось закричать самой себе о том, что для паники причин нет. Все хорошо, Билли всего-лишь ненадолго вышел, он не оставил меня, просто у него есть свои дела. Навязчивое чувство скорее уйти к себе в номер подняло меня на ноги и помогло найти одежду. Руки не слушались, но каким-то чудом я натянула трусы и футболку, и никак не могла найти взглядом штаны. Новый приступ тошноты вернул меня обратно на кровать, и я села, потянувшись за телефоном и посмотрев на время. Двенадцать. Почему мне казалось, что ещё утро? Мне нужно было встать ещё три часа назад. Наверняка это Билли отключил мой будильник. Билли. Его не было рядом, когда он был нужен больше всего. Я сидела с опущенной головой и увидела на экране мобильного вызов. Голова была забита подступающей паникой и ощущением одиночества, и в этот момент она совсем не работала. Я взяла трубку. Тягуче сладко там промурлыкали: — Ну что, как дела? Сама мне расскажешь, или… Что было сказано дальше я не услышала, потому что телефон выпал из руки. Этот мягкий, угрожающий, до дрожи страшный голос выбил из меня оставшийся рассудок. Дрейк. Это Дрейк. Он как всегда все обо мне знает. Он знает когда звонить, как свести меня с ума, как убить с концами покалеченную психику. Когда-нибудь он действительно найдёт меня и добьет до конца. Кажется, это только что уже произошло, мое сердце забилось так быстро, что должно было вот-вот остановиться. Это конец, сейчас я умру от остановки сердца, люди не выживают при таком сердцебиении. Мне стало страшно — ещё страшнее, чем когда-либо, ведь я действительно умру прямо сейчас, никак по-другому это закончиться не может, этого приступа я не переживу. В солнечном сплетении стягивался узел ужаса, который развязать становилось уже невозможно, можно было только разрубить. Я снова встала, держась за сердце, и пространство резко отдалилось от меня, сбивая этим с ног. Боли не было, только приглушенное ощущение горящих ладоней и коленок, от того, что я проехалась по ковру. В глазах темнело, мне казалось, сознание покидало меня, но, черт возьми, это было не так. Это паника, застилающая меня от окружающего мира, насильно держащая меня здесь и заставляющая переживать эти невыносимые ощущения снова и снова. Она не даст мне отключиться, будет пытать до последнего вздоха. В теле все пульсировало, и со стороны я услышала свой скулёж. Я плачу? На ресницах выступила влага. Ещё одно чувство пришедшее секундой позже — я задыхалась. Мне страшно, потому что сейчас силы покинут меня окончательно и вдохнуть больше не получится. Мой убийца внутри меня, и от него не избавиться, но это уже не важно, главное — я перестану это чувствовать. Волна боли пронзила позвоночник, и будто из вакуума я услышала чей-то голос. Не надо, пожалуйста, не надо больше меня мучить, просто дайте мне спокойно уйти. Слова звучали над ухом, но я не разобрала их, слыша только свои собственные рыдания. Неведомая сила оторвала меня от пола, зачем, я этого не хотела, оставьте меня в покое. Спине стало мягко, и чьи-то руки встряхнули меня, а потом взяли в кольцо. Я почувствовала знакомый запах — это Билли. Он шепнул мне на ухо: — Тихо, тихо, — и погладил по волосам. Я по прежнему ничего не видела перед собой и цеплялась за него вслепую, сжимая одежду в кулаках. — Дыши со мной, давай, — мое ухо обдували потоки воздуха, а я не понимала, что он хочет от меня. Билли снова заговорил: — Дыши с моим счетом, я буду считать. Он сказал один, затем, два, и мое дыхание начало само подстраиваться под его слова. Потолок, в который оказывается все это время были направлены глаза, стал обретать очертания, я увидела люстру и лампочки. Сбоку моего лица были чёрные волосы, Билли прижимался к виску щекой, и я дышала вместе с ним, больше не слыша своих всхлипов. С сердцем сложнее — оно так и билось, успокаивалось медленно. Руки Билли гладили меня и придерживали, мир постепенно снова становился реальным, но полного осознания ещё не пришло. Мне было страшно, что сейчас он отпустит меня, и всё повторится вновь. Но этого не случилось, Билли крепко держал меня, и мы находились в таком положении долго, до того момента, пока мое дыхание не выровнялось окончательно. Сознание вернулось, и я подумала черт возьми. Когда-нибудь это закончится? Я скоро не смогу терпеть. Билли обнимал меня и гладил по спине, и мне до ужаса стало жалко, что ему пришлось увидеть меня такой. Мне казалось, его тоже потряхивало, и я оторвалась от него, заглянув в глаза. Он не хотел отпускать меня, все также крепко прижимая к себе, и стал стирать слезы с моих щёк. Я сказала: — Спасибо, все нормально. — Нет, это не нормально, — Билли поджал губы, — Я знаю, что это такое. Мое сердце защемило, и теперь мне было больно от того, что ему тоже приходилось такое переживать. Билли спросил: — Может, покуришь? Я помотала головой в отказе и улыбнулась. Я только заметила, что он перенёс меня на кровать, и сейчас мы сидели на ней. Внутри было опустошение, а Билли все продолжал спрашивать. — Расскажешь мне, что случилось? Вот оно. Это шанс, шанс сделать нас ближе, подтолкнуть к чему-то откровенному, скрепить связь. Я смотрела в его мягкие выжидающие глаза, и думала, что для меня сделать этот шаг будет непосильно сложно. Я опустила взгляд в пол, и увидела там телефон с вызовом на экране. Две кнопки ответить и отклонить стали сливаться в одну, потому что в глазах опять выступили слезы. Билли тоже смотрел туда вместе со мной, и когда звонок прекратился, я перевела на него затуманенный взгляд, а он кивнул на пол и сказал: — Что это такое? Желудок сжался, я судорожно вздохнула. Как начать? Я не знаю, как сделать это правильно. Долго думать было нельзя, слезы вот-вот спустились бы водопадом на мои щеки, и я решила говорить все, как есть. — Мне звонит мой бывший, — я зажмурилась и почувствовала холод на скулах. — Он ебанутый. Получалось не очень, говорить нынешнему о бывшем всегда неловко, но тут дело было намного сложнее. Билли напрягся, а я вцепилась в него сильнее и смотрела в сторону. — И что ему надо? Ему надо убить меня, вот что ему надо. — Я не знаю. Билли сделал тяжёлый вдох, и его руки стали держать меня слабее, и это было ужасно. Он не мог отпустить меня сейчас, просто не мог, и я попыталась вернуть все обратно. — Билли, не все так просто, — я посмотрела на него, а он покачал головой. — Я не понимаю тебя, — он продолжал мучить своим взглядом. В этот момент ко мне пришло осознание, что сейчас придётся всё вспомнить и избегать этого больше не получится. Руки, лежавшие у Билли Джо на спине похолодели, а лицо загорелось. Он смиренно ждал, а я все оттягивала момент. Я втянула полные лёгкие воздуха и начала: — Я… — голос сорвался, и мне пришлось прочистить горло, — Я сказала, что бросаю его, а он избил меня. Дыхание сбилось, я вспомнила, как налетела головой на угол подоконника, когда Дрейк первый раз ударил меня. — Очень сильно избил, — я больше не смотрела на Билли, чувствуя своим телом, как он замер. Я дрожала, а он словно завис. Повисла тишина. Что не так? Он ждёт полного рассказа? Мне рассказать ему о том, как мне было больно, как страшно или о том, как все происходило? Это ненормально, Билли, что ты от меня хочешь? Ты хочешь знать, как это — когда человек, которого ты любил специально бьет тебя по лицу, а потом так, чтобы тебе было как можно больнее? Ты хочешь знать, как я размазывала свою кровь по полу, или о том, как сильно в тот момент хотела умереть? Стоп. Мне нужно было прийти в себя, от воспоминаний я слетала с катушек. Ничего этого Билли не хотел, это я сходила с ума, он всего-лишь сидел и молчал. — Я лежала в больнице, — мне больше нечего было сказать, я могла только наблюдать за тем, как Билли сжимает челюсти и переваривает информацию. — Только побил? — он поежился, и мне стало плохо. Не надо было тогда открывать Дрейку дверь, не надо было пускать, может, сейчас бы у меня не было проблем с головой, и меня не бросало бы в панику при любом удобном случае. Я поняла, о чем подумал Билли. Конечно, он же видел все мои реакции на протяжении нашего общения. Мне показалось, ему стало страшно, и я поспешила успокоить его: — Только побил. Этих слов было недостаточно, но я не могла озвучить все то, что хотела. Я боялась думать о том, чем бы все в итоге закончилось, не появись на моем пороге Марк со своим парнем-качком. Я вспомнила, как слышала крики и как после этого потеряла сознание на полу под кухонным столом. — Это было… это случилось в моей квартире. Я не знаю, он таким никогда не был, а потом просто сошёл с ума, — я поняла, что все-таки плачу, — Мои друзья пришли и оттащили его, я не знаю, что было бы, если бы…- договорить не получилось, потому что я захлебнулась своими рыданиями. Сколько можно было плакать, когда уже эти слезы закончатся? Меня трясло, я впивалась пальцами в спину Билли, а он взял мое лицо в свои ладони, и сказал: — Хватит, не вспоминай, — он заставил меня посмотреть на него, — Я рядом с тобой и все хорошо, ты понимаешь? Я закивала, и Билли обнял меня. Я перестала плакать почти сразу, и мне хотелось услышать от него ещё что-нибудь, но он молчал. Позже Билли отстранился и сказал: — Тебе нужно отпустить меня, — он убрал с руки с моей талии, — На секунду. Что значит отпустить его? Он опять за своё? Опять хочет сделать мне больно? — Мелисса, мне только нужно взять мой портфель, — Билли отстранил меня за предплечья и я подумала конечно, сейчас же нет ничего важнее, чем это. Я думала опять расплакаться, или попробовать уйти, но Билли сделал все быстро и снова сел ко мне на кровать. Он принялся искать что-то в главном отсеке и чем-то греметь, а потом протянул мне бутылку с водой и банку таблеток. — Тебе нужно выпить одну. — Что это? — я забрала таблетки и пыталась прочитать этикетку, но у меня не получалось. — Успокоительное, — Билли открутил крышку от бутылки. Конечно, это действительно то, что мне было нужно. Теперь я все понимала — у меня опять истерика. Не раздумывая, я выпила таблетку и только после вспомнила о том, что случилось со мной из-за его снотворных. Если успокоительные Билли такие же, мне будет очень плохо. Но сейчас это было не важно. Важно было то, что Билли сидел рядом и держал за руки, и я чувствовала, как успокаиваюсь. Все становилось далеким, и будто бы произошедшим не со мной, хотелось смотреть в одну точку и молчать. В какой-то момент Билли сказал: — Если что-то случится, я помогу тебе, — он посмотрел на меня, — Разговаривать в следующий раз буду я. Где-то на периферии рассудка проскользнула мысль о том, что теперь мне нечего бояться, я под защитой, но это чувство сразу же потерялось, потому что на голову опустился туман. — Вообще-то я ходил за кофе, — Билли хлопнул себя по коленям и встал, — Но теперь тебе его не выпить, — он подошёл к столу рядом с кроватью и присел на него. Так вот в чем было дело. Мне резко захотелось ударить себя в нос за то, что начала все это на ровном месте. Я чувствовала, как лицо стягивают высохшие слезы, и мне было страшно представить, как я сейчас выгляжу. — Замечательно! Два кофе это как раз столько, сколько я пью всегда, — сказал Билли и, взяв два стакана в обе руки, глотнул сначала из одного, а потом из второго. Он улыбался, и я засмеялась. Облегчение, что все в самом деле закончилось, позволило мне наконец-то расслабиться. Тут же я поняла — нужно уходить к себе и там собираться. Мне стало холодно, потому что, в самом деле, сейчас я готова была отдать все на свете ради того, чтобы не расставаться с Билли Джо. Мы ещё увидимся сегодня, мы расстанемся всего на несколько часов. Я пыталась смириться с мыслью об этой разлуке, когда Билли сказал: — Ещё я принёс тебе поесть. Ты ведь ешь по утрам. Я подумала о том, что сейчас обед. А ещё о том, что Билли сам не хочет отпускать меня. Он отключил мой будильник, не разбудил и сходил за едой, только чтобы я не уходила. Мне хотелось верить, что я не придумала себе все это, и что на самом деле так оно и было. — Спасибо тебе, — я встала и обняла его, — Я схожу в душ, и мы поедим. Он кивнул, а мне опять стало смешно. Завтрак в постель? Нет, не то. Истерика в постель — да, вот это то, что нужно. Первый раз за все время я осмотрелась вокруг и увидела, какой же огромный и дорогой у Билли номер. В стене напротив кровати было большое окно, прикрытое тяжелыми вышитыми шторами, и я подумала о том, что у меня окно намного меньше. Недалеко от кровати стоял стеклянный стол с цветами и два мягких красивых кресла. Были еще громадный телевизор, туалетный стол и высокий шкаф. Комната играла светлыми бежевыми тонами, и все тут казалось каким-то слишком вычурным, слишком резным и дорогим. И на фоне этой роскоши Билли выглядел странно, ему бы больше подошёл полуразрушенный гараж или обшарпанные стены чьей-нибудь старой квартиры. Я подумала, что одному в таком номере находиться очень одиноко. Я оторвалась от него и пошла в душ. Там во всю стену висело огромное зеркало, отражающие в себе все атрибуты ванной комнаты и заодно меня с растрёпанными волосами и во вчерашней одежде. Я окинула себя взглядом и остановилась на ногах. На внутренних частях бёдер алели круглые отметины от губ и зубов — засосы Билли Джо. Господи, ну когда он снова умудрился? Я совсем не помнила этого, а выглядело так, будто мне было больно. Засосов было много, на каждой ляжке по несколько штук, один находился совсем рядом с моим шрамом. Билли словно заявлял — теперь это и мое дело тоже. Он нарочно оставлял следы своего присутствия, наверное, чтобы я не забывала о нем ни на минуту. Это было приятно, но не обязательно, ведь я и так думала о нем постоянно. Когда я вернулась к Билли, он отодвинул мне кресло, и, переплетаясь под столом ногами, мы стали завтракать. Он принёс круассаны, и они были потрясающими, и мне было наконец-то спокойно, и Билли был рядом. Он как раз спросил меня, как я себя чувствую, не захотелось ли мне спать от таблеток, и мы разговорились. Билли сказал, что в Париже круассаны намного вкуснее. Я подумала не удивительно, и ответила, что в Париже никогда не была. Периодически мы молчали, и мне казалось, что Билли загрузился. Конечно, естественно, я ведь только что, своими собственными руками, положила на его плечи тяжесть своей истории. Я понимала — я сделала все правильно, не расскажи я ему, нам обоим было бы хуже, но видеть его поникшее состояние было невыносимо. Мое время поджимало, и начинать какой-то разговор на эту тему было бессмысленно, так что, скрепя сердцем, я поцеловала его и ушла собираться к себе. Потом мы встретились уже на площадке. Перед концертом все как обычно веселились, а меня не оставляло чувство, что веселье Билли — вымученное. В его глазах и на лице периодически проскальзывала необъяснимая тоска, и в эти моменты он смотрел на меня, будто бы чего-то ожидая. Это происходило, и каждый раз в моей голове крутился вопрос о том, как я могу ему помочь. Я не знала ответа. Поэтому когда концерт кончился, и все, кроме Билли, уехали, я не представляла, что мне нужно делать. Он явно остался не просто так, и как только работа перестала кипеть, я зашла к нему в гримерку и села на диван рядом. Билли не был пьян. По крайней мере, не сильно. Я заметила это ещё во время концерта, в процессе выступления он действительно почти не пил. Это было странно, потому что, по правде говоря, Билли пьяного я видела чаще, чем трезвого. Сегодня его волосы не были мокрыми от пива, и он даже переоделся после концерта. Мы сидели какое-то время в тишине, а потом он сказал: — Пойдём на улицу, — и встал с дивана. Я без колебаний отправилась за ним и только в конце коридора увидела, что Билли пошёл к чёрному входу. Он толкнул дверь, ведущую на улицу, и я подумала, что ни за что бы не вышла туда одна. Неожиданно меня оглушили крики, снаружи кто-то стал жалобно повторять Билли Билли Билли Билли. Я поняла — фанаты. Черт. Я отступила назад, и дверь между нами закрылась, оставляя меня в помещении, а его на улице один на один с кучкой девочек. Сделать вид, что меня не существует показалось отличной идеей, хоть я и подумала о том, что ему должно быть сложно сейчас отвечать на вопросы о том, как у него дела и через силу улыбаться в камеру. Мне хотелось помочь, но как? Здесь я точно ничего не могла сделать. Я кусала свои ногти, когда Билли показался с улицы, смотря на меня с какой-то обидой. Я не хотела пронеслось в голове, и, возможно, он прочитал бы это на моем лице, если бы не взял меня за руку и не потянул во двор клуба. На самом деле, фанатов там было не много, и, получив необходимое, они уже расходились. Никто не хотел оставаться на тёмных улицах Детройта, даже ради своего кумира. Билли перешёл дорогу на другую улицу, и мне стало волнительно. — Мне здесь страшно, — сказала я ему в спину, и Билли Джо остановился и развернулся ко мне. — И чего ты боишься? — он стал шарить в карманах штанов, и вытащил оттуда сигареты и зажигалку. — Здесь темно, безлюдно и повсюду разрушенные здания, — я поежилась от прохладного воздуха и смотрела как Билли курит. Сейчас мне хотелось, чтобы он обнял меня. Я видела, как он усмехается, и контраст его веселой улыбки с абсолютно потухшим взглядом заставлял волноваться сильнее. — Вот именно. Тут никого нет. Бояться нечего, — Билли сбросил с сигареты пепел, — Ты знаешь, я люблю Детройт. Было бы больше времени, погуляли бы по заброшкам. По заброшкам. Детройт сам весь был одной огромной заброшкой. Чувство безысходности, поглотившее меня в данный момент было несоизмеримо даже с желанием обниматься. Мы стояли на перекрёстке, впереди не было ни одного работающего светофора или фонаря, необитаемые дома на горизонте утопали в черноте, и только сзади тускло мерцали огни нашего клуба. — Чувствую себя здесь своим, — Билли посмотрел куда-то сквозь меня и в сумрачном свете улицы действительно вписывался в окружающую обстановку. Позади него стоял покосившийся старый дом, забор у него был погнут, а окна заколочены досками. — Таким же брошенным и забытым всеми, — Билли сказал это, и в его глазах я могла увидеть печаль и одиночество. Он отвернулся и выкинул недокуренную сигарету на асфальт, а мое сердце сжалось от его слов. Билли, ты не одинок подумала я. Больше нет. Я подошла к нему и обняла со спины, утыкаясь носом между лопаток. Из его груди вырвался судорожный вздох, и это был вздох боли, которая передавалась от него ко мне и переливалась по телу. Я почувствовала, как Билли поднял руку и указал вперёд. — Я как этот дом. Как весь этот город. Оставленный навсегда теми, кому когда-то здесь было хорошо. Я крепко сжала его, осознавая, что этого не достаточно, но не могла знать, что ему нужно. Я не понимала, что случилось, и Билли не говорил прямо, оставляя меня в неизвестности. Он положил холодные руки сверху моих на своём животе, и мы переплели наши пальцы. Мне хотелось знать больше, но в данный момент спрашивать было неуместно, и я могла только напомнить ему о своём существовании. — Билли, ты ведь сейчас не один, я с тобой, — я выпустила из объятий свою левую руку и положила её на Биллины ребра, чувствуя, как тяжело бьется его сердце. Билли, в свою очередь, накрыл своей рукой мою, и мы стояли так какое-то время, а потом он вновь заговорил: — Мне жаль, что тебе пришлось пережить то, о чем ты рассказала, — он стиснул мою ладонь, — Ты такого не заслуживаешь. Я грела нос в ткани его рубашки и ответила ему в спину: — Переживать последствия сложнее. У меня проблемы с головой из-за случившегося. Он перевёл тему, и я подыграла, поняв, что все, что Билли хотел сказать, он сказал. Он развернулся, и мы обнялись, я заметила, что он стал улыбаться. Мне захотелось улыбнуться тоже, и я сделала это, положив голову ему на грудь. — У нас у обоих такие проблемы, — сказал Билли и поднял голову вверх, — Смотри, зато звезды видно. Я глянула на горизонт поверх его плеча. И правда — видно. Улицы были настолько плохо освещены, что звёзды светили для нас в самом центре города. И под этими звёздами ночного Детройта я поняла: мы нужны друг другу. Теперь без сомнений.