american tour

Утром, ещё до будильника, Билли разбудил меня поцелуями в шею. Я лежала к нему спиной, с трудом продирала глаза и чувствовала его мягкие влажные губы. Рука Билли обнаружилась держащей меня поперёк груди, обнимающей и притягивающей к себе. Мне было тепло и приятно, я потянулась и сонно вздохнула, подумав о том, что за такие пробуждения мне, вероятно, придётся когда-нибудь расплатиться своей душой. Билли переключился на мое плечо, принимаясь целовать его, от чего по моей коже побежали мурашки. Я развернулась в его руках и встретилась с бодрствующими глазами. — Доброе утро, — сказал мне Билли и поцеловал. Я ответила, положив руку на линию его челюсти. Поцелуй был ленивым и совершенно сонным, мягким и медленным, и во время него я гладила Билли по щеке, а когда оторвалась, он спросил меня: — Как ты? — Хочу спать, — ответила я и легла ему на грудь, заглядывая в лицо. Билли стал накручивать мои волосы себе на пальцы, и тоже смотрел на меня. Я закусила нижнюю губу. В свете вчерашнего дня, мне хотелось спросить его, как себя чувствует он, но Билли заговорил первым: — Спасибо, что ты здесь. — Где мне ещё быть? — удивилась я на его фразу. — Не знаю… в своём номере? — Билли жалобно глянул на меня, — Я вчера был таким нервным уебком, что думал, что ты побоишься идти ко мне. Я нахмурилась и озвучила первую пришедшую мне в голову мысль: — Я совсем не думала о таком, — и немного поразмыслив, добавила: — Ты забрал мои вещи и документы, что бы я сделала? — Ну да, — выдохнул Билли, — Я бы сдох сейчас, если бы проснулся без тебя, — сказал он и стал смотреть в полоток. В моей груди теплом стало разливаться странное чувство значимости. — Я никуда от тебя не уйду, — заверила я его, полностью уверенная в своих словах. Билли не смотрел на меня, но потянулся к моей руке своей и переплёл наши пальцы. Он сказал: — Я напугал тебя вчера. Я видел. Да, это было, это правда. Я кивнула, соглашаясь с ним, и стала слушать дальше. — Просто… — он запустил другую руку себе в волосы, — Я перестал пить таблетки. Я думал, они больше не нужны, но… черт. Его слова подняли во мне волнение. Так вот в чем дело. Билли пытался слезть с таблеток. — Но, видимо, это так легко не происходит, — он продолжал сверлить потолок своими глазами. — Что за таблетки? — я приподнялась, надеясь добиться от него взгляда. Но в ответ на это Билли только выпутался из моих рук и встал с кровати, возвращаясь обратно со своим гремящим рюкзаком. Он сел на противоположный край, спиной ко мне, и принялся по очереди вытаскивать желтые баночки из портфеля и скидывать их на одеяло рядом со мной. Билли делал это, и краем глаза я замечала некоторые названия, я увидела ксанакс, а затем риталин, и отвела взгляд ему на спину, чувствуя, как по моему телу бежит холодок. Я окончательно проснулась от осознания того, что же Билли принимает. Баночки рядом со мной все увеличивались, он просто вытряхивал все, что было в его сумке, и все это оказалось таблетками. Билли взял несколько в ладони и стал смотреть на них. Он смотрел и через какое-то время тихо заговорил: — Милая, я так этого не хочу… ты бы знала, как сильно… Мое сердце невыносимо больно укололо его словами. Я тут же поднялась и обняла его за плечи, целуя в макушку. Билли потряс банки и беспомощно сказал: — Я уже понятия не имею, что есть что. Я по уши в дерьме. Без слов я забрала у него таблетки и потянулась к телефону, чтобы с ним в руках сесть рядом и начать гуглить сначала одно название, потом второе, третье и далее. — Дай листок. Или телефон. Я все тебе выпишу, — сказала я, и Билли вытащил из портфеля потрепанную тетрадь и чёрную ручку. Я начала выписывать туда названия, применения и дозы. И чем дольше я делала это, тем больше поражалась тому, какие же убийственные вещи он принимает. Страх скручивал мой живот, но я продолжала писать Билли в тетрадь и пыталась не показывать свою тревогу. — Смотри, — я взяла две баночки в две руки, — Вот эти утром, — я показала ему одну из них, — Две штуки. А вот эти, — я показала другую, — Вечером. Одну таблетку. Билли покивал, и я продолжила: — А вот эти… эти надо пить три раза в день по одной. Тебе это все одновременно прописывали? — Да, кажется… — он перехватил лекарства из моих рук, — Я не помню, — Билли заглянул мне в лицо. — То есть как, ты не помнишь? — мои глаза округлились сами собой, — А как ты их принимал? — Как придётся, — ответил он, и я впала в ступор. Как придётся отдалось в голове эхом. Я посмотрела на Билли и подумала — он как попало глотал эти таблетки. — Билли… так нельзя, — сказала я и посмотрела на него немного снизу. — Это ведь опасно, ты должен понимать… — Какая разница, — тихо ответил он мне, и я опешила. — Мне есть разница! — мой голос неожиданно резко повысился, — Почему ты раньше не сказал, что сидишь на колёсах?! — Это не колеса, — оборонительно произнёс Билли, — И я говорил, что принимаю таблетки. — Ты не говорил, что такие! — Тихо, успокойся, — он откинул баночки на кровать и почесал лоб. — Ты все выписала? Я буду пить их так, как надо, только не кричи. Я снова посмотрела на него и протянула тетрадь, которую он забрал и стал читать. Он делал это внимательно и будто бы ответственно, и я поняла, что о Билли просто некому было позаботься. Некому было сказать ему мне не все равно. Некому было помочь справиться с этим. Некому было дать направление в нужную сторону. Мое сердце сжималось и билось. Я наконец-то поняла, что я могу сделать для него. Это был тот минимум заботы, который я могла дать ему. И я с полной уверенностью готова была это сделать. — Хорошо, я понял, — Билли поднял на меня взгляд, — Как ты там говорила? Я расслабилась и ещё раз рассказала ему, что нужно делать. Билли тут же, при мне, выпил лекарства и лёг спать обратно, а мне пришлось окончательно вставать и собираться на работу. В итоге мы отыграли концерт в Торонто и двинулись дальше. Следующие несколько дней в Канаде я следила за тем, чтобы Билли пил свои таблетки. Он делал это, не сопротивляясь и не возникая, каждый раз следуя моим напоминаниям. Не то, что бы мне хотелось, чтобы он делал это, но простая необходимость решала все за меня. Мне было приятно заботиться о нем, а ему было приятно получать мою заботу, так что ничего страшного не происходило. Билли стал спокойным и тихим, и это было бы прекрасно, если бы не было вызвано медикаментозно. Весь его пыл и нрав был полностью подавлен, осталась только нежность и ласковость. Он почти не говорил, и большее количество времени мы просто молчали. Это совершенно не было проблемой, я только надеялась, что постепенно действие таблеток будет ослабевать. В любом случае, они были прописаны ему не просто так, и действительно должны были помочь. Я пыталась не думать о том, что эти препараты просто убийственны. Или я опять себя накрутила и не все было так страшно? А ещё Билли постоянно спал. И это было то, что действительно волновало меня. Он не мог выйти из отеля, и просто валился с ног в номере и засыпал там на весь день. Я переживала, что он не приедет на площадку вовремя, или у меня не получится поднять его в аэропорт. Но ничего из этого не происходило, Билли был просто непробиваемым, и несмотря ни на какое своё состояние всегда везде появлялся вовремя. Как это возможно? Я вспомнила, как в Сан-Диего провалялась в отключке сутки из-за нервного срыва и снотворного. Мы посетили Мореаль и Оттаву, и в обоих городах я оставляла его спящим в номере, и уходила гулять, потому что путаться в коридорах и дверях отелей становилось уже просто невыносимым. Я вспомнила, как прекрасно гулять одной по незнакомым улицам нового города и узнавать что-то интересное, смотреть новые уголки мира. В последнее время мы с Билли постоянно зависали в отеле, и находиться на улице стало просто чем-то удивительным. Как он выживал, находясь постоянно в четырёх стенах, я не понимала. Билли сказал мне, что в этом туре нет ни одного города, которого бы он не посещал. Ему это было неважно, он уже все видел, а я чувствовала, что каждый город, в котором я просидела в отеле отдаляет от меня огромную возможность посмотреть и изучить свою и чужую страну. Так что Билли спал, я гуляла, а потом мы встречались на площадке, играли концерт и летели дальше. В какой-то момент я почувствовала некую рутину. Это было неожиданно, обнаружить, что и такая жизнь может превратиться в обычную повседневность. Ничего интересного не происходило, все будто бы в один момент заперлись в номерах и перестали хоть как-то пересекаться, не говоря о том, чтобы тусоваться. Это было странно, учитывая то, как вся команда любила и умела это делать. Я была бы не против немного потанцевать и развлечься, но, наблюдая за Билли, я понимала, что ему совсем не до этого. Так что я развлекала сама себя, и он все понимал — не просил остаться и легко отпускал. Мне вообще нравилось, насколько мы с ним стали близки — я могла совсем ничего не стесняться, и Билли принимал все, как оно есть, и ничто человеческое ему было не чуждо. Мы полностью принимали друг друга, и это было прекрасно. На подлете к Ванкуверу, уткнувшись носом и лбом Билли в плечо, я неожиданно наконец-то поняла, чем же он пах. Билли пах дорогими отелями. Его волосы пахли шампунями дорогих отелей, кожа — мылом дорогих отелей, одежда — порошком из прачечных этих отелей. Свежий приятный запах периодически перемешивался с запахом пота, сигарет и алкоголя, и создавался его особенный, исключительный и уникальный запах. Билли дремал, а я держалась за его руку, втягивая уже такой привычный аромат. Я начинала чувствовать в нем что-то родное. Самолёт неожиданно тряхнуло, на секунду я почувствовала щекочущее чувство невесомости в животе, и в этот момент Билли очнулся. Он сонно огляделся по сторонам и вздохнул. Самолёт продолжало трясти, высветилась табличка пристегнуть ремни, и как только я сделала это, то снова прижалась к биллиному плечу. Он обнял меня одной рукой, а вторую положил на ногу. — Все хорошо, — сказал он, — ничего не случится. Такое бывает. Я поняла, что он подумал, что я испугалась. Это было не так. — Мне не страшно, — сказала я, — Просто чувствую очень сильное напряжение. Это было правдой, мое тело действительно гудело в диком напряге. Мне не хотелось спать, и я не была сильно уставшей, но какая-то напряженность действительно присутствовала. Билли опустился к моему уху и сказал: — Прилетим, и я расслаблю тебя, — он убрал мне за ухо прядь волос. Я закусила губу и подумала да. Это действительно то, чего мне хотелось. Мне хотелось скорее прилететь и быть с ним. Живот сладостно закручивало, и остальное время пути я провела в мыслях о нашем предстоящем сексе. Как только мы оказались в номере и составили свои вещи, я стянула с себя одежду, легла животом на кровать, и убрала волосы вбок, потому что мне хотелось, чтобы Билли целовал мою спину. Он без вопросов все понял и устроился сверху, принявшись покрывать место между лопаток влажными поцелуями. Он поднялся к моей шее и накрыл губами выступающей на ней позвонок. В ответ на его действия в моем теле пробегали тысячи импульсов. Билли был сонным и тёплым, немного уставшим и спокойным, и его медленные и томные ласки захлестнули меня сладкой нежностью. Близость с ним была самым настоящим волшебством в этом не волшебном мире. Он целовал меня, и через некоторое время я перевернулась на спину, давая ему новую безмолвную команду. Билли понял, и зацеловывал теперь уже мою шею, грудь и живот. В этот раз его поцелуи были будто бы совсем невесомыми, ласковыми и нежными. Я подтянула его к себе, чтобы поцеловать в губы. Билли нависал надо мной ещё полностью одетый, так что мне ничего не оставалось, как начать расстёгивать его рубашку. Но у меня не получилось закончить, потому что он почти сразу отстранился, чтобы дотянуться до своего рюкзака и достать резинку. У меня было некоторое время перед тем, как он вернётся, и я подумала почему всегда ведёт он. Я тоже хочу. Когда он снова был надо мной, я перехватила его руку и положила презерватив на кровать, подтягиваясь к нему, обнимая за шею и говоря в губы: — Стой, — я поцеловала его, — Ложись на спину. Билли заглянул мне в глаза и улыбнулся. Он одним движением перевернул меня на себя и принялся разгорячено целовать. Я отвечала, пытаясь перехватить первенство, но как бы я не старалась, он все равно абсолютно доминировал надо мной. Мне пришлось приложить усилие, чтобы оттолкнуть его и откинуть на подушки. Я нависла над ним, упираясь руками в грудь и сказала: — Билли, — я приложила пальцы к его губам, — Лежи спокойно. Я хочу быть главной. Хотя бы раз. Он усмехнулся в ответ, принимаясь гладить меня по ногам и бокам. — Ничего не делай, — я отыскала его руки на своём теле и отстранила, опуская их на кровать. Билли сказал: — Тогда тебе лучше меня связать. Это звучало, как шутка, но в моей голове действительно появилась такая идея. Сзади биллиной головы были резные прутья, а в моей аптечке лежал длинный бинт. Так что я не раздумывая сделала то, что хотела: отыскала аптечку и ножницы. Билли сам протянул мне руки для того, чтобы я привязала сначала одну, а затем вторую. Мое лицо горело, а руки стали холодными от осознания того, что он действительно позволил мне это сделать. Я наконец-то расстегнула его рубашку и раскинула в стороны, раз уж не могла снять полностью. Грудь Билли приподнималась, он лежал на лопатках, с поднятыми вверх руками и ждал моих действий. Я легко коснулась пальцами его соска, а затем провела ногтем до пупка. Кожа Билли была горячая, дыхание громким и тяжёлым. Мое возбуждение от его вида подлетело просто до небес. Я наклонилась и припала к его шее, далее поцелуями спускаясь к плечам, затем зубами захватывая соски, и ещё ниже, натыкаясь на дорожку из мягких волос. Я снова приподнялась и поцеловала его. Билли оторвался от меня и сказал: — Мелисса… ниже… прошу… — Тише, — оборвала его я, пересаживаясь подальше на его ногах. Билли закусил губу и наблюдал за мной, когда я расстегивала его пряжку. Чёртовы биллины ремни, которые вдруг захотелось просто выбросить, чтобы он никогда больше их не надевал, потому что справиться с ними было почти невозможно. Я спустила его штаны и взяла член в руку, начиная размазывать смазку. Он сразу задышал глубже и зашевелил ногами. Ему явно хотелось большего. Я наклонилась и коснулась языком основания члена, а потом провела кончиком до головки и облизнула её, параллельно слыша, как Билли тихо стонет. Потом я взяла его в рот, так глубоко, насколько могла, и втянула в себя, скользя губами снизу и до верха. Я с мокрым звуком отпустила его, и из Билли вылетел глухой свист, а по животу прошла судорога. Я помогла себе рукой, и стала ритмично повторять все действия снова и снова — облизывать розовую головку, посасывать ее и дрочить. Билли мелко дрожал. Переодически я поднимала на него глаза, каждый раз убеждаясь, что он неотрывно наблюдает. Когда я ускорилась, Билли откинул голову на подушку и закрыл глаза, шумно задышав. Он был на грани. Именно на этом моменте я остановилась. Я сделала это, и Билли тут же приподнялся обратно, наблюдая за тем, как я стягиваю его штаны пониже и беру презерватив. Спустя долгую минуту я наконец-то смогла сесть на него, наслаждаясь тем, как плотно его член ощущается внутри. Я начала медленно двигаться, облокачиваясь о биллины плечи и слыша его глухой стон, который тут же потонул в моих губах, потому я что я поцеловала его. Не отрываясь от поцелуя, я слегка приподняла свои бёдра и затем опустилась Билли на член. Мы целовались в то время, пока я повторяла эти действия, я ощущала, как сбивчиво он дышит через нос. С каждым разом я приподнималась все выше и возвращалась обратно все жёстче, так, что член Билли с силой ударялся о переднюю стенку моего влагалища, распространяя по телу сладостную истому и срывая с моих губ стоны. Билли дёрнул руками, нарываясь на сопротивление и сжал пальцы и челюсть. Нет, милый, у тебя не получится пронеслось в моей голове, и я улыбнулась, не прекращая своих плавных, но быстрых движений. Билли тянул на себя завязки, сжимал кулаки и кусал губы, и я подумала, что не будь он связан, то давно бы уже подмял меня под себя и кончил. В нынешнем положении он не мог сделать этого, и мне было приятно ощущать над ним власть. Я наслаждалась его видом, его сладостными мучениями и, конечно же, его членом. Билли запрокинул голову назад и моему взору предстал его выступающий на шее кадык, который я тут же накрыла губами. Я не сбавляла темп и все двигалась на нем, думая, что ещё чуть-чуть и Билли не выдержит. Мне было приятно, очень хорошо, но приближения конца я не ощущала, а вот о нем такого сказать не могла. Он явно постепенно куда-то улетал, хоть и пытался держаться, но его затуманенный взгляд все выдавал. Билли задрожал и прошептал: — Мелисса, какая же ты красивая… А потом дёрнулся и застонал, вновь демонстрируя мне свою шею. Я двигалась на нем туда-сюда и вверх-вниз, ощущая спазм его наслаждения подо мной и слушая обрывистое дыхание. Билли кончал, и я позволила ему полностью отдать себя в руки оргазма. Он выглядел просто прекрасно, на щеках выступил румянец, постепенно все его тело расслаблялось. Я нагнулась к нему и вместе мы неровно дышали, какое-то время проведя в таком положении. Спустя время я вновь поцеловала его, и он, дёрнув руками, сказал: — Убери это. Я нашарила на тумбочке ножницы и срезала с рук Билли завязки. Он потёр свои запястья, а затем перевернул меня. Я легла на нагретые биллиной спиной простыни и устроила ноги ему на плечи, пока он ложился между них и тянулся ко мне. Я почувствовала кончик его носа на лобке, а потом язык и губы, когда он спустился чуть ниже. Мне стало так хорошо, когда он начал целовать меня и водить по мне своим языком, что я не выдержала и застонала. Мою вспотевшую приподнимающуюся грудь обдувало воздухом, и я накрыла ее руками, начиная поглаживать себя от накативших чувств. Билли ввёл в меня два пальца, перебирая ими внутри, словно по струнам гитары. По моему телу распространялись невероятные ощущения, он будто замкнул во мне какую-то цепь, запуская миллион ответных реакций. Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри пошли мягкие волны наслаждения. Они накатывали все мощнее и мощнее, и в какой-то момент меня ослепила вспышка. Билли свободной рукой перехватил меня за бёдра, не давая случайно отстраниться от него. Мои ноги задергались, живот запульсировал, а дыхание ускорилось. Вместе со вздохами из меня вырывались стоны, я чувствовала тепло и удовлетворение во всем теле. Я постепенно расслаблялась, и Билли закончил, поднимая голову, всматриваясь мне в лицо и облизываясь. Он обнял меня и лёг сверху, и я тоже обняла его в ответ, но не могла ощутить прикосновения к коже, потому что на нем так и осталась вся одежда. Мои губы пересохли от дыхания через рот, я облизывала их языком и перебирала пальцами у Билли в волосах. Какое-то время мы лежали в обнимку, и чуть позже я почувствовала, как Билли на мне стремительно засыпает. Я не хотела оставаться в номере, твердо решив, что пока Билли спит, я гуляю. Так что я выбралась из его рук и принялась одеваться, а он приоткрыл глаза и смотрел на то, как я это делаю. Билли лежал на спине в расстёгнутой рубашке и не застегнутых штанах, его белая кожа контрастировала с чёрной одеждой и это было прекрасно. Весь его вид был просто невероятен. Я невольно засмотрелась на это зрелище, но очнулась, когда он сказал: — Только не задерживайся допоздна, — и подмял под свою щеку подушку. Я улыбнулась и подошла к нему, невесомо целуя на прощанье. Билли тоже улыбнулся, а после закрыл глаза и сразу засопел. Я аккуратно вышла из номера и отправилась гулять по Ванкуверу. Через несколько часов моего бесцельного шатания по улицам, разглядывания парков и небоскрёбов, Билли прислал мне сообщение, в котором написал, что все опять собираются у Майка. Он назвал номер его комнаты и этаж, и сказал незамедлительно выдвигаться к ним. Я решила, что так и сделаю, но по итогу обнаружила, что вообще понятия не имею, где нахожусь. Мне пришлось потратить кучу времени, для того, чтобы разобраться в маршруте, и примерно через час Майк уже открывал мне дверь. Из-за его плеча выглядывал Билли с бокалами белого и красного вина в двух руках. — Ин вино веритас, — вместо приветствия сказал он мне и чокнулся сам с собой, сделав глоток сначала из одного бокала, а затем из второго. Я улыбнулась на это и зашла в номер. По помещению разливалась приятная музыка, я услышала знакомые слова, но никак не могла вспомнить, что это, а затем обратила внимание на телевизор. Там со взлетной полосы аэропорта вещали U2. Ну конечно. Парад старых клипов на MTV. Над всей группой пролетел самолёт, и Боно запел о прекрасном дне. Я подумала о том, что в аэропорту априори не может быть прекрасных дней. Я огляделась и заметила Сару и Бритт, которые разговаривали о чем-то на балконе. Тре, естественно, тоже был здесь, в соседней комнате, лежал на кровати. Майк ушёл к нему, а Билли обнаружился стоящим сбоку от меня с пьяной улыбочкой на лице. Его полуприкрытые глаза тоже улыбались, и у меня внутри все потеплело. Он протянул мне бокалы и просил: — Какое будешь? Я забрала у него белое вино, мельком замечая на запястьях ссадины. Билли сморщил нос. — Я тоже больше люблю белое, — сказал он и сделал глоток красного, приложив руку себе к лицу, — Боже, я в говно. Я подумала, что если Билли смог сказать, что он в говно, значит он не в говно. В телевизоре начался черно-белый клип, появилась крутящаяся пластинка с надписью Oasis и я уже знала, что это Wonderwall. Пока Лиам не начал петь, я спросила: — Что делаете? — и сделала глоток. — Нам скучно, — бросил Билли. — Правда? Такое бывает? — К сожалению. Он завалился на диван и вытянул ноги на журнальный столик. Я без промедлений села рядом. Из телевизора полились слова, и они всегда мне так нравились, а теперь ещё и наполнялись смыслом. Билли выпил и откинул голову на спинку, устремляя глаза в ящик. Голос пел: «Я не верю, что хоть кто-нибудь чувствует то же самое, что я чувствую сейчас к тебе». Я нашла биллину ладонь и взяла её в свою. Он снова мягко улыбнулся, на моем лице тоже заиграла улыбка. Мы поняли друг друга без слов в этот момент. Я была самым счастливым человеком в мире, и я действительно не думала, что кто-то кроме нас с ним может чувствовать такое. Я легла Билли на грудь и подтянула к себе ноги, аккуратно держа в руке бокал и делая оттуда небольшой глоток. В ногах медленно начала распространяться лёгкость. Мы с Билли пили, смотрели клип и слушали песню. Из телевизора прозвучало: «Возможно, ты будешь той, кто спасёт меня». Лиам повторил эти строчки несколько раз, будто бы стараясь ничего не упустить и с точностью донести до нас смысл. Я понимала его, и думала, что Билли понимает тоже. Песня закончилась, я прикрыла глаза, сосредоточившись на внутренних чувствах и тут услышала: «Есть у тебя время, чтобы выслушать мое нытьё?» Билли дёрнулся, а я уставилась на экран, где продолжалось: «Ни о чем и обо всем одновременно». В видеоряде на меня смотрели Билли, Майк и Тре. О черт. Они были такими маленькими в этом клипе. — Только послушайте, это же Basket Case! — послышался из соседней комнаты голос Майка. Я не могла оторвать взгляд от ярко-зелёных бегающих глаз. — Идите сюда, — позвал Билли, и ребята тут же оказались рядом. — Я думал, о нем уже все забыли, — сказал Майк и сел на ручку дивана. — Это мой любимый клип, о нем не могут забыть, — ответил Тре, вызывая всеобщий смех. Сара и Бритт вышли с балкона, тоже устраиваясь неподалёку. Складывалось ощущение, будто происходило что-то невероятное. Но ничего экстраординарного в этом не было, их клипы переодически появляются в телевизоре и делают они это давно. — Мой любимый это Walking Contradiction, — не отрывая взгляда от экрана сказал Билли, — Майк? — спросил он. — Не знаю, — задумчиво произнёс тот, — Тогда все были классные, я все люблю одинаково. — Да, они были крутые, — согласился Билли. Все замолчали и стали досматривать. На экране вокруг довольного лица Тре проплывали рыбки, Майк разбивал окно, Билли будто бы по-настоящему сходил с ума. Я не могла поверить, что это правда они. В клипе и рядом со мной были как будто бы совершенно разные люди. — Черт, вспомните, какая дичь творилась в то время на концертах! — воскликнул Майк, после того, как песня закончилась. — Жечь барабаны было круто, — согласился Тре и наиграно грустно вздохнул. — Я очень хорошо помню, — начал Билли, — Как на каком-то концерте девчонку начали трахать прямо у сцены несколько парней. — Тоже помню это, — покачал головой Майк, а Тре сказал: — Я не видел. — Так вот, я очень испугался, пытался обратить внимание охраны, но вы же помните, какая тогда была охрана, — Билли сделал глоток и продолжил: — Я подумал, что сейчас придется драться, свесился со сцены, протянул ей руку, — и с этими словами он действительно вытянул свою руку вперёд, — А она закричала мне: «Отвали от меня, идиот!» Билли изобразил свой ступор в тот момент, и следом все рассмеялись. — В этом же туре было, да, когда ты прыгнул в толпу и начал кого-то пиздить? — Майк повернулся к Билли, на что тот довольно покачал головой. — Просто потому, что тебе хотелось. Билли громко засмеялся на это, а Майк перевёл взгляд на меня и продолжил: — Он был таким агрессивным драчуном в то время, — и подмигнул. Я уже была пьяная, так что мне показалось это достаточно весёлым. Всем вокруг тоже было весело, и Майка понесло. Вечер превращался в ностальгический. Я пила и слушала, слушала и пила. Из моей памяти пропал момент, когда мы с Майком остались на диване вдвоём, и я продолжала слушать очередную его историю одна. Майк говорил о Билли. Он обращался ко мне и говорил о Билли. Это ведь что-то значило? — Так вот мы оказались на голливудском кладбище, бухие в усмерть, — Майк посмеялся, — Огромные буквы, видневшиеся сверху горы, свет фонарей и могилы. Не хватало только тумана, я серьёзно! Он жестикулировал вместе со словами, а я усмехнулась. Кажется, перед этим он сказал, что после какой-то музыкальной премии они решили поискать приключений на свои жопы. — Так вот, мы пробирались сквозь памятники, черт его знает уже зачем, и в один прекрасный момент, — Майк сделал глоток вина, — Билли облокотился на один из них, и они упали на землю. И памятник, и Билли. Понимаешь? Он уронил чертово надгробие. Я засмеялась, очень сильно и громко, представляя себе эту картину. В моем воображении они предстали в дорогих костюмах с начищенными до блеска туфлями и со всем этим напущенным лоском, присущим телевизионным премиям. На кладбище. Под огромным светящимся словом Г О Л Л И В У Д. — Ты бы видела наши лица! Голливудское кладбище, запах сырости и земли, мы, наряженные, как клоуны и пытающиеся вернуть на место надгробную плиту девушки, по имени Кейт. Черт возьми. Я сам не верю, что это и правда было! Я продолжала хохотать, и Майк подхватил мою волну и тоже заливисто засмеялся. Билли откуда-то оказался сзади и сложил Майку руки на шею, пока я стирала слезы из глаз. Он широко улыбался, и от этого мне хотелось тоже улыбаться как можно сильнее. Билли сказал: — Лучше расскажи про то, как я шесть недель подряд подтирал тебе жопу и кормил с ложечки. Эта история моя любимая. Они вдвоём опять захохотали, а я с улыбкой стала ждать продолжения. — Моя тоже, — Майк положил свою ладонь сверху ладони Билли на своём плече, — Однажды я сломал себе обе руки… — начал он, обратившись ко мне, и я опять засмеялась. Дальше последовала история про бывшую девушку, догонялки и слишком низкий для Майка потолок в помещении. Билли подхватил и принялся рассказывать о том, как вызывал скорую и смотрел, как Майку накладывают швы. Тот с довольным лицом продемонстрировал свои шрамы, почти не заметные под татуировками. Как раз тогда, когда я закончила разглядывать руки Майка, к нам вернулся Тре и в какой-то момент тоже начал говорить: — Когда мы только познакомились, в качестве подарка на нашу первую репетицию я принёс ахуенной кислоты, — сказал он с довольным лицом. — Это была очень хуевая кислота, — между делом вклинился Билли. — Это была самая ахуенная кислота в моей жизни! — наиграно подхватил Майк. Билли Джо продолжил: — Нам тогда нужен был барабанщик, и мы позвали Тре. На свою голову, — Он посмеивался и мягкие морщинки в уголках его глаз заставляли меня таять. — Не перебивайте, — Тре хотел завершить историю, — Короче, мы поиграли и закинулись, перед тем, как возвращаться домой. Мы ехали через лес, Майк за рулём и тут он неожиданно кричит: «Черт возьми, там руки!». Я смотрю за окно и, блять, действительно, руки. По краям обочины куски рук и ног. Это было ахуенно. — Причём этот трип словили все, — Майк развёл руками, — Билл начал плакать и истерично повторять сколько же человек они убили Майк сколько человек? — передразнивая сказал он, обращаясь ко мне. — О, прекрати. Я был маленьким и мне реально было страшно, — Билли показал на Майка пальцем, — Ты и сам хорошенько обосрался тогда. — А мне было ахуенно, — снова напомнил о себе Тре. Я с удовольствием слушала их всех, наслаждаясь каждым словом. Они рассказывали о том, что когда-то приключалось с ними, и я подумала, что у меня таких историй наберется не много. Это было очень интересно, узнавать какую-то часть их невероятной жизни. Майк все говорил и говорил, а я между делом заметила то, насколько сильно Билли опьянел. Его глаза смотрели в разные стороны, и он все время глупо улыбался. Пить он не прекращал, и я начала волноваться, что ещё чуть-чуть и мы просто не дойдём до нашего номера. Я отметила вслух его состояние, натыкаясь на взгляд Бриттани, и свела все в шутку, намекая на то, что пора расходиться. Все были такими же пьяными — Тре, Майк, Сара, Бритт. Я сама потеряла счёт выпитым бокалам. Бритт мягко выставляла всех в коридор, и Билли так сильно шатался, когда нам пришлось выходить. Ему было смешно, он улыбался, обнимал меня, чуть не сбивая этим с ног. Я же думала только о том, как бы преодолеть сто метров до номера и не упасть. Билли облокачивался на мою руку, когда я пыталась вставить карту в приёмник, и когда зелёная лампочка на нем загорелась и дверь открылась, то он развернул меня к себе и обнял. Так, в обнимку мы пересекли всё помещение, Билли висел на мне, с трудом переставляя ноги. Перед кроватью он запнулся — и полетел вперёд, заваливаясь на меня и придавливая. Это было больно, он полностью навалился на меня всем телом, перекрывая дыхание и тыча локтями в живот. Мою грудную клетку сжало под его весом, черт возьми, какой же он был тяжёлый. И очень, очень пьяный. Я попыталась вылезти из-под Билли, но как только подтянулась вперёд, он сделал то же самое, снова ложась на меня. У меня не было сил противостоять этому, так что я нашла максимально удобное положение в условиях, когда сверху плашмя лежит восемьдесят килограммов. Было невероятно жарко, дышать получалось с трудом, но я будто против своих ощущений обняла его и прижала к себе только сильней. Мне совершенно неважен был никакой дискомфорт, он был рядом, и все остальное отходило на второй план. Билли поднял голову и медленно моргнул, а затем расплылся в улыбке. Он подтянулся ещё выше и прислонился губами к моему уху. Я чувствовала, как его волосы щекочут мою шею и щеку, лезут в рот и в нос. Какое-то время мы лежали так, и глаза уже начали закрываться, когда Билли прошептал: — Я люблю тебя, — и обдал своим горячим дыханием мою кожу. По всему телу прошли мурашки, я крепче сомкнула руки у него на спине, а он продолжил: — Я люблю тебя, — снова сказал Билли, — Я люблю тебя, я люблю тебя, я тебя люблю… Он безостановочно принялся шептать мне о своей любви, и чем дольше он это делал, тем сильнее билось мое сердце. Я сжала его футболку в кулак и стала гладить по шее, мне тоже хотелось сказать ему, но я не могла вставить и слова. Мои чувства не могли найти выход словами, так что под звуки биллиного голоса я стала гладить его спину, шею, ягодицы, плечи, и вообще все, до чего могла дотянуться. Билли запустил руки мне под спину, а я обхватила его ногой, замыкая наши объятия. Он притянул меня к себе ещё крепче, ближе мы уже быть просто не могли, сделал вдох, и в эту секунду я сказала: — Билли, я тоже люблю тебя… — Моя девочка… — медленно и пьяно начал он, — Мне будто снова восемнадцать, — шёпот врывался мне в ухо, — И я так сильно люблю тебя… Мое сердце готово было разорваться от его слов и от моей любви к нему. Я чувствовала его тепло, его тело, его руки, волосы, губы и нос у моего уха, его дыхание. И все равно я не могла поверить, что это все происходит на самом деле, что это не сон. — Милая, — прошептал Билли, — Я люблю тебя. Ты самое… самое лучш… — он запнулся, но поправился: — лучшее, что есть в моей жизни. Пьяный поток его мыслей врывался в мою голову, в мое сердце и душу. Билли сказал о своей жизни, и моя собственная в этот момент буквально перевернулась. Он держал свои ладони на моих лопатках, когда снова заговорил: — Я хочу чтобы ты была со мной всегда… всегда… я хочу, чтобы это было возможно, — он сделал паузу, будто выискивая что-то в своей затуманенной голове, — Я пишу о тебе песни… вся моя музыка только о тебе. Всё во мне — о тебе. Билли говорил медленно и тихо, а мне хотелось заплакать. Это невозможно. Это невозможно. Это невозможно. Так не бывает. Такой любви просто не может существовать на самом деле. Но вот же она, я её чувствую, и Билли чувствует её тоже. В какой момент между нами перемкнуло, и мы так сильно влюбились друг в друга? Когда он стал моим спасением, а я… а я его? Билли снова сказал я люблю тебя, и снова начал шептать бесчисленное количество признаний мне на ухо. Он говорил, что любит, говорил, что я красивая, что я самая лучшая во всем мире. Я тонула в океане его слов. Мое сердце разрывалось, его биение отдавалось в каждую клеточку тела. Глаза закрылись сами, внутри все кружилось, кислорода не хватало, но все это было неважно. Билли говорил я люблю тебя, и это было тем единственным, что имело значение. Я была укутана его любовью, этими чувствами, его руками. Под его шёпот я заснула. Через какое-то время, скорее всего, заснул и Билли. Я не знала сколько мы проспали, сколько времени прошло, когда нас разбудил звонок. От громкости звука я испугалась и вздрогнула, чуть ли не подпрыгивая на кровати. Спустя секунду до меня дошло, что это был не мой телефон, и я расслабилась. Мы с Билли лежали друг на друге, так что я легонько потрясла его, пытаясь разбудить. Он не вставал, звонок прекратился, но затем начался вновь. Кто-то очень настойчиво пытался достучаться до него, явно не оставляя попыток. Похмелье уже началось, моя голова болела, а во рту пересохло. Понятно было, почему Билли не торопился подниматься. Ему наверняка было ещё хуже. Звонок снова раздался, и я снова пихнула Билли рукой. Он медленно и неуверенно поднялся, а после взял телефон и уставился на экран. Мои глаза закрылись из-за возвращавшегося сна, но я почувствовала, как Билли садиться на кровати, и спустя какое-то время отвечает: — Алло… что ты мне звонишь… у меня пять утра, и я в Канаде. Я приоткрыла глаза, но они снова закрылись. — Я помню, — сказал Билли и с трудом встал с кровати. Он замолчал на какое-то время, а потом снова ответил в трубку: — Я звонил ему. Позвоню ещё раз. Не волнуйся. Пока он слушал, что ему говорят и молчал, я стала окончательно проваливаться в сон. Я действительно задремала, по ощущениям на значительное время, и часть разговора упустила. Но в какой-то момент Билли чем-то загремел, разбудив меня этим, и я услышала: — Домой в начале августа. У меня нет с собой свидетельства о рождении! Откуда я знаю, куда ты его положила?! — он повысил голос, и мои глаза открылись сами. В комнате был включён свет, меня ослепило, но, прикрывшись от светильника рукой, я увидела, что Билли сидит на корточках на полу, копается в портфеле и трясётся. Его и правда очень трясло. Что с ним? От похмелья людей так не трясёт. Я приподнялась, рассматривая, что он делает, и как раз в это время Билли вытащил из бокового кармана паспорт и встал на ноги. Он неровно вздохнул, и тут наши взгляды встретились. Я готова была поклясться, что его глаза были мокрые. Меня прошибло страхом, но тут же Билли отвернулся, не дав мне времени разобраться, не обмануло ли меня зрение. Он открыл документ, говоря в телефон: — Записывай, — и стремительно вышел из комнаты, с хлопком закрыв дверь. Я вздрогнула и осталась одна. На всю оставшуюся ночь и на несколько последующих дней.