american tour

Проснулась я в одежде на своей кровати под барабанную дробь в висках. Сначала было непонятно, что разбудило меня, но тут же сбоку почувствовалось шевеление. Сразу стало ясно, что это был Билли. Он тяжело поднимался на ноги, держась за голову и потирая лицо ладонями. У Билли было похмелье — как и у меня, что совершенно неудивительно и уже привычно. Я приподнялась в кровати и села, оперевшись о ее спинку. — Доброе утро, — хриплым голосом поздоровался со мной Билли Джо, когда подошёл к мини-бару и взял оттуда бутылку воды. Я вымученно посмотрела на него. — Доброе. Это было совершеннейшей неправдой, мне хотелось умереть от головной боли и сушняка. А ещё все тело болело. На руках красовались голубые синяки, и наверняка они были не только здесь. Билли одним махом осушил всю бутылку, затем достал вторую и кинул её мне. Кажется, это было лучшее его решение за все наше знакомство. Я сделала несколько глотков и сказала: — Ещё одна такая ночка и можно будет ложиться в палату интенсивной терапии. — А мне в психушку для алкоголиков. Вообще-то, я говорила не всерьёз. Так что нужно было поправить его: — Не психушка для алкоголиков, а эксклюзивный реабилитационный центр. Билли хмыкнул и отвернулся к зеркалу позади. Как только он сделал это, то издал тихое шипение и резко дернул головой в сторону больного уха. Ему явно хотелось скрыть это от меня, потому что как только острый приступ боли отступил, Билли тут же сделал вид, что все нормально. Мы пересеклись взглядами в отражении, я говорила своими глазами, что все видела. Его же глаза умоляли меня молчать. Наверное, Билли боялся показаться слабым или уязвимым, или признать то, что ситуация выходила из-под контроля. Конечно, мне нельзя было оставлять все как есть, но он боялся показаться слабым передо мной, так что ничего не оставалось, как признать его самым сильным человеком в мире и спустить это сквозь рукава. Мы вместе стали рассматривать биллино отражение, и я поняла, что он явно не брился несколько дней. — Надо помыться, — констатировал он факт и развернулся обратно. Помыться надо было определенно не только ему. Сегодня нам предстоял перелёт, как обычно. Я нашарила на кровати свой телефон, чтобы посмотреть время, но так и не смогла его включить. — Черт, — ударила я ладонью по экрану, — Все, он умер. Конечно, такого стоит ожидать, когда ныряешь в бассейн вместе с разбитым телефоном. Я нажимала на кнопку, все ещё пытаясь что-то сделать, и, разглядывая это, Билли сказал: — Возьми мой. Мне все равно не нужен. — То есть, не нужен? — удивленно переспросила я. — Я спокойно выживу без интернета. Билли достал свой телефон, сказал, что сейчас половина одиннадцатого, и подошел, вкладывая его мне в руки. Я вспомнила миллион пропущенных звонков, которые недавно у него увидела, и подумала, что интернета дело касалось в последнюю очередь. Хорошо, раз уж он сам это предложил… я забрала телефон и поменяла в нем сим карты. Билли смотрел на меня и спросил: — А во сколько самолёт? — В три с чем-то, — сказала я, любуясь своей новой игрушкой. Этот телефон был намного круче, чем мой. — Ненавижу летать с похмелья, — поделился Билли своим переживанием. Да. Это действительно было ужасно. Я кивнула, согласившись, но не могла справиться со своей улыбкой и сказала: — Спасибо. Билли тоже улыбнулся, рассматривая меня, а потом поцеловал в щеку и ушёл в душ. А через несколько часов мы были в аэропорту. У всех участников вчерашнего трипа состояние было такое же, как и у нас с Билли. Аарон ехидно отчитывал всех, когда мы ждали посадку: — Мудачье, нафиг было вчера так бухать, знали же, что днём лететь! — Нас когда-нибудь это останавливало? — с усмешкой спросил Тре. Он выглядел так, будто его, как и Аарона, с нами не было. Иногда мне казалось, что Тре подпитывается плохим самочувствием других людей, и сам становится при этом живее всех живых. Ощущение было, что я никогда не видела его страдающим от похмелья. Или усталым. Или вообще хоть каким-то разным. Мы сели в Филадельфии и ждали багаж. Сразу после прилёта нужно было отправляться на площадку. Очередной концерт в очередном городе. Ничего нового, ничего интересного. Как будто бы я всегда жила так, — путешествуя с Green Day, а вся предыдущая жизнь была вовсе не моей. Как будто бы все, что ждало меня впереди — это вечные концерты и разъезды, вечеринки и пьянки, интересное общение и моя любовь. Ощущение щекочущего страха, что все на самом деле не так, подбиралось ко мне. Аарон прервал эти мысли, закричав из другого конца зала: — Армстронг! Почему мне звонят Warner Brothers?! Я почувствовала телефон Билли в заднем кармане своих штанов и нервно повела плечами. — Понятия не имею! — крикнул в ответ тот, а потом добавил: — Что сказали? — Просили передать, что ты уебок, — с иронией ответил Аарон. — А серьёзно? — А серьёзно, верни своего менеджера на работу! — Не хватало мне ещё одного брюзжащего козла над ухом! Аарон закатил глаза и подошёл ближе, чтобы перестать орать на весь аэропорт. Он сказал: — Это все очень интересно, но при чем тут я? А, Майк? Рядом стоящий Майк развёл руками: — Чувак, я понятия не имею почему тебе звонит мой лейбл. — Вероятнее всего, — важно подключился Тре, — Это из-за нового альбома. Которого у нас нет. — Мы возвращаемся из тура и пишем его. Все давно оговорено, — констатировал факт Майк и принялся рассуждать: — Уже решили, Fuck time на альбоме будет. Одна песня есть. Замечательно. Билли, что там с текстами? — Можно записать два, — ответил он. — Два трека? — Два альбома. Даже три. Повисло молчание, а затем Майк разразился: — Как три! Ты говорил, ничего нет! Билли только улыбнулся и пожал плечами. Майк продолжал: — Когда ты собирался мне рассказать? Я хочу знать об этом все! Аарон громко вздохнул. По ленте выдачи багажа медленно поползли наши чемоданы. В итоге вся следующая неделя смешалась в череду полетов, выступлений и обсуждений нового альбома. Я чувствовала, как точка интереса Билли смещается с меня на него. Мы общались только на площадках и несколько раз ночевали вместе, но по большей части они с Майком и Тре постоянно находились втроём, обсуждая грядущую запись. В аэропортах, самолетах, отелях и номерах. Везде. Все поменялось слишком быстро, слишком резко они окунулись в эту пучину созидания. А без биллиного внимания стало ожидаемо пусто, скучно и грустно. Он одновременно был рядом и совершенно далеко. Я не могла винить его за это, не могла обижаться и чего-то требовать. Он ведь просто делал свою работу. Я даже не могла найти себе компанию, чтобы было не так скучно. Бритт и Сара находились в своей собственной тусовке, мы пересекались с ними только когда встречались все вместе. В остальное время я не видела их. А Эли... она продолжала игнорировать меня и злиться. А, может, это была вовсе и не злоба. Её поведение оставалось вне моего понимания, но мне не сильно-то и хотелось выяснять в чем дело. Так что я торжественно грустила в своей собственной компании. Все музыканты были захвачены ощущением чего-то грандиозного. Билли стал очень воодушевленным, когда принялся рассказывать о всех своих задумках. Я чувствовала от него запредельно сильную творческую энергию, которая была направлена совершенно мимо меня. Как будто бы такой, ещё один новый Билли был предназначен только для своей самой главной любви — музыки. И ни для кого больше. Он был автором, творцом, поэтом, создателем и деятелем. И таким он был только с музыкой. Не стоило даже думать о попытках встать на один с ней уровень. Или уж тем более ревновать его. Мы сидели в очередном зале ожидания, жевали конфеты и запивали их чаем, когда пришло время обсудить основной посыл. Все наперебой заговорили, но потом Билли громко начал: — Мы — мессия… Его прервал Тре: — У нас каждый альбом об этом. — Мы пришли освободить вас из темных объятий попсы… — не унимался Билли. Все засмеялись, Майк сквозь смешки сказал: — Это будет наш самый попсовый альбом… — Покайтесь, дети мои! — Билли Джо скрестил руки на груди и склонил голову вбок. Я сидела напротив него, и от смеха чуть не подавилась. — Отец, — Тре показал на Майка, — Сын, — на Билли, — И святой дух! — на себя, торжественно представляясь. Все начали безудержно хохотать, так, что горячий чай из моей чашки моментально оказался на джинсах и обжог ноги. — Кстати, ты ведь сказал, что три альбома, — заговорил Майк, — Альбом Отец, альбом Сын и альбом Святой Дух. Подойдёт? — Божественная трилогия! — подхватил Билли, и я почувствовала, как у меня сводит легкие. И скулы. И мышцы живота сжимаются в судорогах. Было смешно и легко, но это совсем не отменяло моей грусти. Все веселились, были на подъёме, и я пыталась делать вид, что тоже чувствую себя замечательно. Потому что даже если бы я хотела донести что-то до Билли, то он все равно не смог бы понять. Слишком сильно он был увлечён своим самым главным делом в жизни, и это вычеркивало всю восприимчивость к остальному миру. В категорию «остального мира» входила и я. Возможно, на самом деле, все было не так категорично, как я думала, но ощущения были именно такие. Зато я стала больше гулять. Не было ни одного города за эту неделю, который не был бы мною осмотрен. Они все уже стали сливаться между собой, и я бы вряд ли сейчас вспомнила, как выглядит какой-нибудь Новый Орлеан, но это неважно. Нужно было отвлечься, а лучше способа просто не придумать. Разве что алкоголь, но у него было намного больше минусов, чем плюсов. Я боялась возвращения бессонницы, но этого не случилось. Было ли это влияние моих долгих прогулок, или же я на самом деле магическим образом излечилась, вряд ли можно было точно сказать. Промежуток между концертами стал увеличиваться, мы больше ждали и отдыхали, нежели выступали, и это пришло так неожиданно и так не вовремя. И это так сильно напоминало мне о том, что все заканчивается. В одно прекрасное утро наш самолёт сел в Майами. Я продрыхла весь день в номере и к вечеру решила выйти. Одевшись и намазав открытые плечи и колени солнцезащитным кремом, я ещё часа два просидела в интернете. Меня все порывало написать Билли, но каждый раз я вспоминала, что в моих руках его же телефон, и это невозможно. Когда же я наконец окончательно собралась, со входа послышался громкий стук. Моё сердце тут же встрепенулось. — Мелисса, это я! — гулко послышался голос Билли из-за двери. — Можно? Я тут же подлетела и открыла, восклицая от удивления, когда увидела его. Волосы Билли стали жёлтые. — О, Боже, — с улыбкой сказала я, рассматривая выглядывающие черные корни. Теперь он был самым настоящим одуванчиком. Билли улыбнулся в ответ, ему явно нравилась смена имиджа, и моя реакция на неё. Он отступил назад, крутанулся и сказал: — Ну как тебе? — Кайф, — ответила я и подпрыгнула к нему, чтобы потрепать эту новую прическу. — Прогуляемся до берега? — Билли обнял меня и погладил по спине. О Боже мой. Я была так рада, что он пришёл и предложил это. — Конечно! Подожди минуту. Я метнулась за картой и телефоном, тут же вернувшись обратно к Билли и закрыв номер. Пока мы спускались вниз, он сказал: — Я периодически делаю это, знаешь. Меняю свои сущности, — и крутанул руками в воздухе. Билли был каким-то странным. Будто бы одновременно окрылённым и загруженным. Или мне это казалось. Я уже не понимала происходящего до конца. Глубоко внутри меня сидела тревога, тревога, тревога и страх, и эти чувства не давали видеть реальность объективно. В холле отеля мы столкнулись с Тре. Кроме нас троих и администратора, здесь больше никого не было. — Билли! — послышался крик, — Ты мне нужен. — А? — отозвался тот. — Ты понюхаешь со мной кокаин? — сказал Тре и сделал акцент на последнем слове. Я опешила и оглянулась. — О, — Билли посмеялся, — Понюхать с тобой кокаин? — Да, кокаин. — Черт, ты же знаешь, что от кокаина у меня понос! Я стояла в шоке и с круглыми глазами, наблюдая за этой сценой. Девушка-администратор каждый раз вздрагивала от того самого слова. — Прости, на кокаин нет времени, — сказал Билли ей почти в лицо. Тут до меня начало доходить. — Мелисса? — обратился ко мне Тре. — Спасибо, кокаин не нужен, — отмахнулась я, подыграв им. — Первый раз вижу человека, отказывающегося от бесплатного кокаина, — Билли с недоумением посмотрел на меня. Я посмеялась. — Ну и не надо, сам снюхаю весь свой кокаин, — напыщенно безразлично бросил Тре, — А, что хотел. Мы собираемся в сауну немного позже, — он кивнул головой в сторону, — Естественно после того, как понюхаем кокаин. Присоединяйтесь. — Окей, — ответил Билли и мы распрощались, направившись к выходу. — А пока я буду в своём номере! — послышалось откуда-то из глубины отеля. Но мы уже почти вышли, и охранники у дверей провожали нас подозрительными взглядами. Из меня вырвались нервные смешки. Билли же совсем не придал этому значения. — С Тре ничего не сделают? — с опаской спросила я. Билли посмеялся. — Ничего такого о чем ты переживаешь, — сказал он, — Они все всегда так пугаются. Это смешно наблюдать. Я ухмыльнулась и взяла его под руку. — То есть у Тре нет кокаина? — Кто его знает… — Билли достал сигарету из пачки в кармане, но, немного подумав, засунул обратно. На выходе из нашего отеля уже виднелся океан. Его немного загораживали каменные жилые массивы. Жары не было, потому что приближался вечер, я лишь чувствовала легкую испарину там, где касалась биллиной кожи. В душу закрался вопрос, который наверное являлся слишком личным и грязным, но меня почему-то это не волновало. Я решила сыграть в маленькую девочку и спросила: — А ты пробовал кокаин? Билли усмехнулся и промолчал. Этот вопрос был не тактичным, наглым и может даже немного хамским. Но у меня не было чувства, будто я не могу об этом спрашивать. Возможно, это было ошибочно. — Ну Билли-и-и, — протянула я и поболтала его руку. Мне хотелось вытрясти наконец из него хоть какую-нибудь тайну. — А откуда бы я тогда знал, что у меня от него понос? — шутливо отмахнулся он. Мне, конечно, пришлось посмеяться. Вот и понимай как хочешь, Мелисса. Я уже почти расстроилась, когда Билли продолжил: — Это было давно, и, знаешь, мы не играли с этим, — он все-таки достал сигарету, — Просто хотели до конца поверить в то, что мы настоящие рок-звезды. — Обряд посвящения? — Точно сказано. Мы оба посмеялись. Билли закурил, а я подумала о тех преградах, что для меня были огромными стенами, а для Билли являлись маленькими поребриками. Ходить по граням — это его призвание, так что в этом не было ничего удивительного. Именно в этот момент мы уже подошли к пляжу. Мои ноги стали проваливаться, а в кеды засыпался песок. У Билли происходило то же самое, но мы старательно продолжали идти дальше. Вокруг было на удивление пустынно, и если не обращать внимание на редких людей, можно представить, что мы здесь одни. Почти у самой воды Билли развернулся назад, оглядывая высотки, и сказал: — Калифорнийское побережье лучше. Я повернулась за ним и тут же почувствовала, как ноги промокают и тонут в воде. Волна нагнала нас, желая забрать в свою морскую пучину. Я проваливалась в зыбкий холодный песок, Билли взял мою руку и потянул вперёд, помогая выбраться. Садившееся солнце бросало блики на воду и розовый свет на все остальное. Я села на землю и стала стягивать с себя обувь. Билли повторил за мной, делая так же. Мы молчали. Мне хотелось, чтобы он что-нибудь сказал. Но Билли только сидел, кусал губы и смотрел вперёд. Я подумала, что ни ему, ни мне больше нечего сказать. Неожиданно до меня дошло — он на самом деле находится в таком же смятении, в каком и я, мне это не кажется. На его плечи точно также давит ощущение неотвратимости конца. Черт. Оказывается, никто из нас не знает что делать. Отчего-то я поняла — все это время Билли старательно переключался. Своими силами, а не силами магического переключателя, который я себе придумала. В глубине души мне хотелось решения ситуации от него, но Билли не собирался ничего решать. Или решил все уже давно, а мне сказать забыл. Или не мог. Или что угодно ещё. Я смотрела на него, а он смотрел вперёд. Билли ничего не говорил, но я все чувствовала — ему намного печальнее, чем мне. Но почему?.. что-то во всем этом совершенно не сходилось. — Закат, — тихо сказал он. Да, совершенно точно никто из нас не знал, как поступить. Мы были из разных городов и жили в противоположных концах страны, и я ни разу об этом не думала, а теперь понимала, насколько все сложно. Начало казаться, что Билли специально вытащил меня сюда, чтобы я обо всем этом подумала. Иначе почему он молчал? Ждал чего-то от меня? — Ты хочешь что-то сказать? — мягко спросила я. Билли сжимал песок в ладонях, а потом отряхнул их и ответил: — Да. И снова замолчал. Это было невыносимо — смотреть, как сотни слов рвутся из него, но он ничего не говорит. А ещё мне стало страшно. Если он ничего не сделает, все разрушиться. Потому что Билли живёт вне адреса и вне доступа, и если я захочу с ним связаться, то не смогу. Сможет только он, все в его руках, а он молчит. — Мы вернёмся и будем писать альбом, — наконец-то сказал Билли. И констатировал очевидный факт. Я подумала да да. Скажи, что мы будем делать когда ты уедешь писать альбом? Что буду делать я?.. Билли не звал меня с собой, ничего об этом не говорил, и тема просто продолжала тяжело висеть в воздухе. Я молчала. Он тоже. Солнце закатывалось в море и отливало на землю оранжевым светом, птицы, словно титры, плыли на горизонте. В нос врывался запах моря, но вся эта красота мной не воспринималась. Умом я понимала, что вокруг очень красиво, но сердце ничего не чувствовало. Даже сидящий рядом Билли больше не вызывал прежних эмоций. Что ж, все было закономерно. Сложно было не понять, что когда Билли Джо что-то очень сильно хочет сказать, он не может. Мы уже проходили это, и начать стоило бы мне, но… Солнце ушло за горизонт, погрузив пространство в сумерки. Совсем скоро здесь будет окончательно темно. Я снова поглядела на Билли, который копался в песке и о чем-то нервно думал. Я не могла читать мысли, могла только видеть его. Мы сидели ещё долго, до самой черноты, и разошлись, так ничего друг другу не сказав. Позже, уже в номере, мне стало до слез жалко, что я не помогла ему и ничего не спросила. Это всегда работало. Сработало бы и в этот раз. «Ты знаешь, что нам делать?» «Придумай что-нибудь…» «Скажи, что все было не зря.» Любая фраза, и мы бы уже все решили. Нам стоило хоть раз попробовать научиться вести себя как взрослые люди. Я решительно хотела выловить Билли на следующий день на площадке, и у меня было бы много шансов, если бы не одно обстоятельство. Он резко и неожиданно перестал пить. Это было странно, и странно было думать о том, что не пить может быть странно. Но так оно и было. Билли проиграл весь саундчек на гитаре, не взяв ни капли в рот. Из-за этого пить не получалось и у меня, а я так надеялась побороть свои сомнения алкоголем. На концертах напивались все и всегда. В этом, отчасти, и была суть шоу. Но сейчас… все шло по какому-то совершенно новому сценарию, мне приходилось под него подстраиваться, как, в общем-то, и другим. Само выступление разительно отличалось от всех предыдущих. Билли был будто бы где-то в другом месте и думал о чём-то своём. Все хотели, чтобы он показал шоу, а он был просто самим собой. Удивительно было наблюдать, как с его настроением меняется и настроение зала. Но не в этом был смысл. Смысл был в том, чтобы выяснить, что же нам делать. Я не знала, волновало ли Билли это также, как меня. Зато не было никаких проблем в аэропорту. Все были относительно бодрые, я уже и забыла то чувство, когда на следующее утро после концерта ты абсолютно чист. Мы держали курс на Миннесоту, и почти никто не хотел менять Майями на Миннеаполис, но мне было радостно. А вот Билли был совершенно не в настроении. Оно и понятно, он же говорил мне, что любит когда жарко, а не холодно. И рейс как назло задерживали, усиливая его напряжение. Он не обсуждал ни с кем альбом, и держался почему-то рядом со мной. Я не думала, что аэропорт — удачное место для выяснения отношений. Но и Билли просто находился поблизости, ни о чем со мной не говоря. Когда самолёт все же был готов пустить нас и мы пошли на посадку, Билли всучил мне свой рюкзак, паспорт и билет, и сказал: — Мне надо отлить, подожди недолго. Я кивнула и опустилась на сиденье, поставив биллины вещи рядом, наблюдая при этом, как сам он скрывается за поворотом. В руках у меня остались его документы, на посадочном талоне большими буквами было написано АРМСТРОНГ/БИЛЛИ ДЖО. Я закусила губу, пытаясь подавить в себе поднявшийся интерес, но не смогла. Вообще-то, и не сильно пыталась. Оглянувшись по сторонам, я открыла его паспорт. Фото на главной странице совершенно отличалось от того, что имелось сейчас. Оно было каким-то старым, а Билли на нем наоборот очень молодым. Зато на правах, которые были заткнуты в обложку, он выглядел в точности также, как и на данный момент. Они были выданы недавно, судя по дате. Я перевела взгляд на год рождения, и долго пыталась сосчитать его возраст, а потом… ох. Билли был старше меня на пятнадцать лет. Без очевидного знания я никогда бы не подумала, что так намного, но это было неважно, совершенно нет. Я ни разу этого не ощущала, да и Билли не вёл себя соответствуя этой цифре. Но, Боже, это было много. Я принялась листать дальше, быстро пропуская пустые страницы, и остановилась, почти в самом конце увидев печать. Сверху неё было написано семейное положение, и весь мир в моей голове за секунду сузился до оглушительно стучащего пульса. Я смотрела на этот штамп и ничего не понимала. Черт. Какого хрена… На следующей странице, в графе дети, обнаружились два имени. Те самые, что были у Билли на руках. Те самые, на которые мне и так доводилось смотреть раз за разом. Я почувствовала, как к лицу стремительно прилила кровь. Нет, не может быть… что это такое? Что. Это. Такое. Я оглянулась, ощущая то, что зубы начало колотить друг о друга. В коридоре было пусто. Пытаясь найти отметку о расторжении брака, у меня ничего не получилось — её просто не было. Зато теперь были страницы, помятые моими пальцами. Это неправда это неправда это неправда лихорадочно билось в голове, пока я сидела без движения, смотрела в этот ебаный паспорт и тряслась от ужаса. — Эй, — послышалось со стороны. Билли подошёл и уже надевал свой рюкзак, а я совершенно не заметила этого. — Что это такое? — тихо и без промедлений спросила я. — Мой паспорт, — не колеблясь сказал он. — Билли, что это такое? — я повторила, слегка приподнимая документ. Руки ходили ходуном. Он присмотрелся, а потом резко изменился в лице. Билли растерялся, и ничего не было больнее, чем видеть и осознавать это его замешательство. — Скажи что-нибудь, — жалобно попросила я, — Что это такое? — А ты не видишь? Мы смотрели друг на друга, Билли нацепил на лицо каменную маску и с вызовом оглядывал меня. Но все это было пустое. На моих глазах он терял почву под ногами, но делал вид, что ничего не происходит. — Не строй из себя бедную овечку, — беспощадно бросил Билли Джо. Я как дура смотрела на него, потому что совершенно не понимала, что он имеет в виду. — Не делай вид, что ничего не знала, — зашипел он и выхватил из моих рук сначала билет, а потом и паспорт. — Что? — переспросила я, потому что не верила в то, что он говорит. — Ты слышала. Моё дыхание сбивалось каждый раз, когда я пыталась вдохнуть. Билли сам дышал через раз. Зачем нужен был весь этот цирк? Я ведь все видела. И Билли все понимал. Но самое страшное, что он ничего не отрицал. Резко до меня наконец дошло, что же сейчас выяснилось. Билли женат. И уже очень давно. Из глаз моментально ручьём потекли слезы — этого просто не может быть, просто не может… но вот она, правда. В его документах и на его лице. Разум пытался найти логичное объяснение этому, но из-за шока ничего кроме «на самом деле он разведён, а паспорт старый, или просто здесь ещё нет этому подтверждения, или он только разводится, или все это шутка, или я сплю, или, или, или…» не было. Моя голова пыталась его оправдать. И защитить меня от этой правды. — Прекращай плакать, вставай и пошли. Я подняла на него взгляд и думала, что он не может быть жестоким сейчас. Только не сейчас… но Билли был жестоким. Он умел таким быть. Отбить это от себя было возможно только сделав вид, что меня это не трогает. Так что, задержав дыхание и вытерев слезы, я поплелась в самолёт. Я держалась. Я честно держалась. Но когда опустилась рядом с ним на сиденье, больше не смогла терпеть и отчаянно расплакалась. Кажется, когда это началось, вокруг стало оглушительно тихо. Но мне было без разницы, кто и что думает, кто смотрит, кто нет, мне просто было невыносимо больно. Я не могла поверить в случившееся. Я не хотела в это верить. Чтобы было не так громко я закрыла лицо ладонями. После очередного моего всхлипа, Билли сказал: — Мелисса, прошу тебя… перестань, — без моего взгляда его маска дала трещину. Я слышала это по умоляющему голосу. Конечно, эти просьбы ничем не помогли. Сбоку послышался голос Бриттани: — Мелисса, что случилось… В это время Билли Джо перекинулся ко мне со своего места и взял за запястье. — Может, воды? — не унималась Бритт. — Ничего не надо, — сказала я, и добавила, уже в другую сторону: — Отпусти меня. Он тут же отпустил, и я, не поднимая век, опёрлась локтем о подлокотник, прикрывая глаза ладонью. И старалась сдерживать плач. И так и просидела весь этот полёт.