american tour

Мы сели в Миннеаполисе через два часа. Это был самый долгий, невыносимый перелёт в моей жизни. Я не открывала глаз. Не меняла положение. Не разговаривала. И Билли сидел рядом. Все это время он находился в нескольких миллиметрах от меня, и если бы я посмотрела вбок, то увидела бы его руки и ноги. Я не делала этого, но все равно чувствовала его тепло рядом с собой. Чертов Билли со своим чертовым теплом. Сдерживать слезы было сложно, но надо. Из-за невозможности выплеснуть все эмоции, на голову опустился густой туман, который не давал разглядеть хоть какие-нибудь мысли. Безостановочно крутились только две фразы — это все какой-то бред и как я теперь буду жить. Я больше не представляла свою жизнь без Билли, я не верила, что все может за одну секунду разрушиться. Все это было каким-то расплывчатым наваждением. Мне хотелось провалиться под землю, испариться, просто исчезнуть, но не находиться сейчас рядом с ним. Билли же словно специально преследовал — у меня не получилось даже сесть в машину отдельно от него. Может, он собирался обратиться ко мне и сказать, что это все его странная шутка? Извиниться за то, что так напугал меня. Но Билли не делал этого и просто дышал мне в ухо всю поездку до отеля. А я чувствовала себя абсолютно беспомощной перед этой ситуацией. Я не знала, что делать. Я даже не знала, что думать… Все это было сродни удару, который вернул меня в реальный мир, где я ни над чем не имела контроль. Господи. Я никогда не буду вместе с Билли. Никогда. В груди начало печь, сжигать мое сердце. Оно по-прежнему билось, но я больше не понимала, зачем. Интересно, что чувствовал Билли… ведь если я ничего не знала, то для него это никогда не было секретом. Все время, что мы были вместе, жизнь Билли всегда оставалась неподалёку от него. Его жена и его дети. Зачем рядом с этим всем ему понадобилась я… он правда любил меня на самом деле? На самом деле он должен был любить другую. Другую. Теперь прояснилось, почему я везде неожиданно стала миссис Армстронг. Билли просто был забит в номерах вместе со своей женой, которой здесь почему-то нет. Ни одна из причин этого меня не волновала. Он глотал таблетки от депрессии и бессонницы, запивал их алкоголем, а её здесь не было. Внутри меня поднималась злость, любезно переплетаясь с ненавистью. Я начинала ненавидеть того, кого даже не знала. У меня не было на это права, но по-другому не получалось. Виноват во всем был Билли, а не его жена. Я поймала себя на мысли, что думаю об этом, как о принятой правде. Но в то же время, я отказывалась понимать то, что так просто все приняла. Нет, Боже, нет, я не хочу в это верить… это все по-прежнему жуткая, злая неправда. Чувство отвращения к себе было не избежать — господи, какой же тупой наивной дурой я была. Все ведь лежало на поверхности. Я убежала от Билли при первой же возможности, и едва оказавшись в номере, быстро открыла интернет и замерла. Марк всегда говорил не гуглить тех, с кем работаешь. Я соглашалась и даже не думала об этом. А теперь система дала сбой — и мне больше не нужно было держать эти слова за истину. Так что я вбила биллино имя в поиск и все увидела. Да, вся его жизнь была на моей ладони. Намного больше, чем он когда-либо смог бы мне рассказать. И больше, чем я хотела бы знать. Тонкий красивый хрустальный мир, в котором я жила последние полтора месяца, разбился. Его не стало. Его никогда и не было на самом деле. Слезы закапали мне на руки, а смотрела на это, будто бы руки эти не мои, и слезы эти не мои, и вообще все происходит не со мной. Я сидела и думала, ну как же оно все так получается. Почему все самое нужное и любимое ударяет всегда и всегда больнее всего. Я полюбила Билли и стала в нем сильно нуждаться. Мне казалось, он нуждается во мне не меньше. Но это то препятствие, которое не преодолеет никакая любовь. У Билли семья, а я просто какая-то интрижка в туре. И наши чувства совершенно ничего не значат. Сегодня был концерт. Скоро. Прямо сейчас. Нужно было собираться и ехать, чтобы снова находиться с Билли в одном помещении. Никогда ещё так сильно хотелось не видеть его. Это невозможно будет пережить, заглядывать ему в глаза и обо всем этом думать. Но убежать не получится — как бы мне не хотелось это сделать. Я вытерла лицо и вышла из номера, тут же сталкиваясь взглядом с Эли. При ее виде кое-что начало проясняться в моей голове. — Эли, — окликнула я, наблюдая за тем, как она старательно делает вид, что не замечает меня. — Давай поговорим. — Есть что обсудить? — тут же отреагировала она и положила одну руку на пояс. — Это все из-за его жены, да? — Это все из-за тебя, а не из-за неё. Да. Конечно. Эли когда-то была фанаткой, она рассказывала мне это, и разумеется знала, что Билли женат. И наверняка не могла себе представить, что кто-то может не знать. — Ты натворила полную херню, подруга, — сказала она, — Я не хочу с этим связываться. — Ты не понимаешь… — начала я, но она прервала меня: — Это ты не понимаешь, — Эли покачала головой, — Неужели ты на что-то надеялась? На то, что он разведётся? На то, что будет с тобой? Ты вообще хоть что-нибудь о них знаешь? Я закусила губу и подумала — нет, о них я ничего не знаю. И ничего из того, о чем Эли говорила не случится, она это понимала, поэтому и озвучивала. Но до меня тоже дошло понимание — я просто разрушила в ее глазах фанатскую сказку о верном муже и счастливом браке. Наверняка, ей было больно осознавать, что на самом деле не бывает ничего идеального, и её кумир самый обычный человек с огромным количеством пороков. А, может, она ничего и не осознавала. Проще ведь было скинуть всю вину на меня. Я понимала, что это бесполезно, но все же сказала: — Я не знала, что он женат, Эли… Она лишь закатила глаза и ушла. Все, что мне оставалось делать — это успокаиваться и ехать на площадку. И если второе было осуществить легко, то первое почти невозможно. В итоге все валилось из моих рук, работать нормально не получалось. Внимание ни на чем не концентрировалось, я залипала по несколько секунд в одну точку без каких-либо мыслей, и забывала о том, что делала. Аарон нервно наблюдал за мной, но ничего не говорил. Когда приехал Билли, я стала чувствовать на себе и его взгляды. Он опять словно наседал мне на пятки. Это расшатывало ещё сильнее и так расшатанные за все время нервы. Я спустилась в гримерку почти перед самым началом, чтобы уже отделаться от этого, но Билли нашёл меня и там. Он с силой пихнул закрытую дверь, чем напугал меня и заставил нервно повернуться, а затем сказал: — Мелисса, нам надо поговорить. После концерта. За клубом. Билли Джо совершенно не церемонился, и это звучало так, будто он забивает мне стрелку. Не очень приятно и не очень красиво. Я кивнула, не пытаясь сопротивляться, и Билли тут же вылетел в коридор. Концерт должен был уже начаться, а он все не мог перестать меня преследовать. Все шоу я просидела в этой гримерке, думая о том, что же мне предстоит. Ничего не предвещало радужного и радостного разговора. Можно было с легкостью предположить, что он собирался сказать, но я предпочла не думать об этом. Как только музыка отгремела, я надела на себя кофту и вышла на улицу через чёрный ход. Сейчас там никого не было, Билли ещё не пришёл, очевидно, он ещё собирался. Я прислонилась спиной к стене клуба, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Это какой-то сюрреализм. Ничего из этого не должно было случиться. Билли никогда не должен был назначать мне разговор, чтобы рассказать о своей жене. Жены никогда не должно было быть… Я так боялась, что он придёт сейчас и поставит огромную жирную точку. Тут дверь открылась, и из-за неё показались желтоватые пряди, а затем и весь остальной Билли. На нем была кожаная куртка и бутылка пива с сигаретой в руке. Он основательно подготовился. Билли Джо встал рядом со мной и закурил. Он курил и молчал, даже не смотрел на меня. Потом сигарета кончилась, он принялся за другую. Все это время нас окружали звуки ветра и больше ничего не было. Мы стояли просто огромное, неизмеримое количество времени, и я не понимала почему. Почему Билли это делает… молчит. Опять молчит. Я начинала замерзать и, черт возьми, мне было больно. Неужели так сложно что-то сказать? Поблизости я увидела кучку людей, приближающихся к нам, с явно очевидными намерениями. Это были фанаты, и они подошли за автографами и фотографиями. Билли тут же переключился на них, начиная расписываться, и мое терпение лопнуло. Я сорвалась с места, вылетая быстрым шагом на улицу и направляясь куда-то вперёд. Ветер сдувал слезы со щёк, а я думала, что Билли, похоже, не считает нужным хоть как-то передо мной объясниться. Будто бы я должна просто принять все как должное. Боже, как же я ненавидела его в этот момент. Сзади послышалось: — Мелисса, стой! Прошу тебя. Я развернулась и Билли оказался прямо перед моим заплаканным лицом. — Зачем? — я дернула плечами, — Чтобы опять слушать твоё молчание? — Ты понимаешь, — зажмурился он, — Понимаешь, что я не предполагал с самого начала, что ты не знаешь? Я не понимала, он что, действительно спрашивает меня об этом? — Ты серьёзно? — отчаянно выдавила я. Билли с сожалением смотрел на меня, от чего к глазам опять хлынули слезы. Я развернулась и пошла от него прочь, мне так не хотелось, чтобы он опять видел, как я плачу. Также как и не хотелось видеть в его взгляде жалость, но именно она там и была. Билли сразу поравнялся со мной, и его прорвало: — Я, на самом деле, с самого начала не предполагал, что ты ничего не знаешь, прости меня, прости меня, — он запнулся, — Когда я понял, что нет, было уже слишком поздно, и… слишком все равно. Он прервался от моего всхлипа, а затем продолжил: — Я конченый мудак, черт, мне и правда было все равно. Ты об этом не думала, и я сам будто забывал. Господи, милая, ты ведь и правда ничего не знала… Я остановилась около повстречавшейся лавки и опустилась на неё. Внутри было пусто. Я поняла — стоя я выслушать его просто не смогу. Билли встал и замолчал, рассматривая что-то впереди. Я подняла голову и совсем рядом с нами увидела рекламный стенд, на котором большими буквами светилась надпись: «трезвый отец — счастливое будущее». Отчего-то стало непомерно больно. Свет от биллборда падал Билли на лицо, бил в точно в глаза. В этом свете он выглядел будто бы совсем нереальным. Больше нереальным для меня. Бледные кончики его волос топорщились в разные стороны и подсвечивались тусклым мерцанием. Через какое-то время он сел на лавочку рядом со мной. — Я… знаешь, на самом деле, просто забывал рядом с тобой о том, что это существует в моей жизни… — сказал Билли и сделал глоток из бутылки, а затем поставил ее на землю у своих ног. Почему-то это вдруг показалось до ужаса неправильным. Забывал рядом со мной. Неужели во всем опять была виновата я? Это не могло быть так, не могло… я чуть отвернулась и стёрла очередные слезы, надеясь, что Билли не замечает. — Я вообще не думал ни о чем таком в тот момент, когда подсел к тебе в ресторане, понимаешь. Последнее, о чем я думал — это о любви. А потом… ты стала слушать меня и… — он замялся, — Я влюбился. А это оказалось тем, что все это время мне было нужно… А ты оказалось той, что все время была мне нужна. Я повернулась обратно к нему, и осознала, что Билли не отрываясь смотрел на меня. Вот как оно выходит… послушай человека, и он влюбится. Что бы ни происходило тогда у него внутри, все было чудовищно плохо. Он не дал мне думать дальше: — Я эгоист, Мелисса, абсолютный, во всех своих проявлениях. Я совершенно не думал о тебе. Даже сейчас я говорю все это, только чтобы мне самому стало легче, — Билли отвёл глаза и прикрыл лицо ладонью, — Я полный уебок, Мелисса, а ты совершенный ангел. В тебе нет совсем ничего плохого, за что я так с тобой поступаю? Зачем я это делаю? Наступила тишина, которая спустя несколько секунд была прервана такими словами: — Я ведь с самого начала знал, что разобью тебе сердце… с самого, мать его, начала. Я тихо сидела, слушала и чувствовала, как лавина из парализующей боли стремительно приближается ко мне. Как только Билли затих, она накрыла меня, погружая в вечную пустоту и темноту. Я всхлипнула и опять отвернулась, начиная громко и горько рыдать, уже ни о чем не думая. Мне никогда не было так больно, никогда. Я не могла ни о чем думать, не могла остановиться и прекратить. Спустя достаточно продолжительное время Билли заговорил снова: — Моя жена думает, я скоро сдохну. Она довольно часто бывает права. Я в шоке повернулась, чувствуя в себе силы ударить его за то, что он говорит мне о ней. — Я приеду домой и буду писать завещание, — Билли крутил в руках пачку сигарет и рассматривал её. — Она позвонила и сказала, что сначала я должен написать завещание, а потом уже могу делать все, что хочу. Именно это она сказала тогда. И это ведь правильно, верно? — обратился он ко мне, и в его глазах я увидела слезы. От этого я снова взревела и не могла уложить в своей голове то, что он сказал. Из того, что я сейчас узнала, можно было сделать много выводов, но мне это было не нужно. Я вспомнила, как посреди ночи, после звонка, Билли испарился из номера, а потом безостановочно пил несколько дней. Все встало на свои места. Я плакала, а Билли не шевелясь сидел и смотрел перед собой. Время шло невыносимо медленно, я чувствовала разрушающую до основания боль. Когда-то я думала, что все самое ужасное я уже пережила… теперь я понимаю — нет. Вот он, ужас, который разрушит меня навсегда. Билли и правда разбил мне сердце, как и говорил, но я видела, я была уверена, что параллельно он разбил его ещё и себе. Это действительно происходило. — Билли, скажи мне… — начала я, когда поняла, что его монолог завершён. — К чему были все эти представления? Почему абсолютно все вокруг, все твои друзья делали вид, что все в порядке? Они должны были что-нибудь сделать или сказать, хоть что-нибудь… — я зажмурилась, подавила своё отчаяние и продолжила: — Они ведь все понимали… должны были понимать. Билли моментально подхватил меня: — Никто не должен тебя понимать. Тебе вообще никто ничего не должен, — он бросил на меня взгляд, полный горечи, — Если думаешь по-другому, сними свои ебаные розовые очки. Это жизнь, Мелисса. Нет никому до тебя дела и никогда не будет. Он резко откинулся спиной на лавочку, чем заставил меня вздрогнуть. Билли старался перекинуть свою боль на меня, и у него успешно получалось. Я снова заговорила: — Ладно я, но ведь они все знают её. Хоть кто-то мог бы что-нибудь сказать… — Добро пожаловать в мой мир, милая, — сказал он и улыбнулся так искренне и безнадёжно, что я почувствовала себя сумасшедшей в дурдоме. Билли обвёл пространство руками и добавил: — Здесь всем насрать. Я смотрела на него и поверить не могла в то, какое же огромное количество боли он в себе хранит. Внутри у Билли была настоящая мясорубка, через которую он прокручивал всех, кто оказывался рядом. Никто, включая меня, не являлся исключением. — А знаешь, впрочем… — снова заговорил он, но я не дала закончить: — Тихо, молчи, умоляю, я больше не могу это слушать. Билли хмыкнул и замолчал. Мое тело тем временем задрожало. То ли от холода, то ли от биллиных слов. Сидеть на этой холодной ветряной улице становилось невозможно. Все что угодно, только не быть здесь вместе с ним. Я встала и замерла — я не знала откуда пришла, и тем более, куда нужно идти. — Где отель? — спросила я, будто бы это могло мне чем-то помочь. Билли указал рукой в сторону. Мы не отрываясь смотрели друг на друга. — Отведи меня в отель. На это он вытащил сигарету, чиркнул зажигалкой и встал, направляясь в нужном направлении. Мне оставалось только идти следом. Так мы и прошли вместе до самого конца, а мне так хотелось, чтобы он ушёл как можно скорее. Около двери в мой номер Билли обнял меня, как раз тогда, когда я пыталась открыть дверь. Он навалился всем весом, начав целовать в шею и запустив руки под кофту. Это больше не было приятно, меня бросило в нервную дрожь от его прикосновений. Я почувствовала себя настолько беззащитной и уязвимой, какой чувствовала себя только полгода назад. — Билли, я не хочу, — сказала я, но он не остановился, продолжая водить руками по моему телу. Я захныкала от леденящего ужаса, прошедшего по костям. Я повторила, пытаясь говорить громче: — Так не хочу, что и не буду. Билли остановился и бессильно опустил руки, утыкаясь носом в мою макушку. Он тихо сказал: — Пожалуйста, можно я просто останусь с тобой… — Нет, — тут же последовал мой ответ. Я нажала на дверную ручку, чувствуя, как Билли сзади меня продолжает стоять без движений. Его тепло покинуло меня, когда я вошла в номер. Я оставила нас обоих в одиночестве по разные стороны двери навсегда.