american tour

Аарон изучал документы, подписывал их, а потом передавал мне, чтобы я сделала то же самое. Мы сидели за столом друг напротив друга в темном клубе, подсчитывали общие убытки и постоянно отвечали на звонки. Голова трещала по швам от количества информации, перерабатываемой в секунду, на время я даже забыла о том, почему мы здесь находимся и что случилось несколькими часами ранее. Все эти скорые, больницы и врачи за несколько сотен миль отсюда казались просто игрой моего воображения. Одна часть меня и правда думала, что это лишь наваждение. Другая все прекрасно понимала. Мы заканчивали и собирались, когда телефон Аарона снова зазвонил. Он глянул на дисплей и сказал: — Это Майк. Тревожное чувство пробрало меня, когда они принялись разговаривать. Аарон тут же отбежал подальше от меня, словно так я бы не заметила его возмущённого лица и не услышала раздражённого голоса. Звонок продолжался недолго, он быстро вернулся и заговорил: — Концерт в Нэшвилле тоже придётся отменять, — Аарон кинул свой телефон на стол и потёр лоб рукой. — Завтра с утра полетим. Я сидела на стуле, смотрела на него сверху вниз и моргала. Что-то странное было у меня внутри. Что-то, из-за чего не получалось подобрать слов. Перед глазами неожиданно встал образ улыбающегося мне Билли в день нашей первой прогулки по Сан-Франциско. Я сглотнула, перевела взгляд вниз и все пропало. Что это, глюки? Аарон принялся собирать наши разбросанные вещи и бумаги, я, немного в замешательстве, начала помогать ему. Мы попрощались с администрацией и вышли на улицу. — Все так плохо? — еле выдавила я у двери клуба, где Аарон стал курить. — Ничего такого, чего не случалось бы раньше, — бросил он в ответ. На ночной улице Канзас-сити гулял влажный холодный ветер. Было холодно, но эти слова были намного холоднее любого северного ветра в этом мире. Они не звучали снисходительно. Или успокаивающе. И они даже не обвиняли. Они просто были. Аарон явно параллельно думал о нашем следующем перелете, следующей отмене, или вообще о чем угодно, но только не об этих словах. Я смотрела на стоящие перед нами зеленые мусорные баки и думала. — Аарон, — начала я, — Может, стоит отменить и все остальные? После этого вопроса он моментально обратил на меня внимание. Я добавила: — Их останется-то два, — и сама не могла поверить своим словам. Два. Когда мы отменим концерт в Нэшвилле их действительно останется всего два. — А ты этого хочешь? — неожиданно спросил он. — Что? — переспросила я. Аарон посмотрел на асфальт, потому что стряхивал пепел с сигареты, а потом поднял голову и наши взгляды встретились. — Мы все отменим и разлетимся. Твоя команда в одну сторону, моя в другую. Я сглотнула, думая об этом. И ты никогда больше его не увидишь прозвучало в голове то, что Аарон не сказал. — Мы можем, — снова заговорил он, — Завтра в Нэшвилл, потом в Балтимор и Колорадо. Если ты хочешь. — При чем тут я? — во мне загорелось злое возмущение от таких слов. — А кто ещё? Кроме тебя и меня здесь никого. — Все зависит от Билли, а не от меня. Я раскинула руками, а Аарон откинул сигарету и упёрся ладонями в бока. Он пожал плечами и сказал: — Не думаю, что он в состоянии решать. Билли правда вряд ли бы смог сейчас что-то решить, но в этом и был смысл. Я хотела как лучше, но Аарон хотел чего-то другого. — Я бы не отменял и Нэшвилл, если бы Майк не сказал, что больница не выпустит Билли через два дня. Но если правда так волнуешься, можем отменить все, — сказал он. Повисла пауза, потому что я не знала, что ответить. Точнее, я знала. Аарон пытался надавить на меня, чтобы услышать определенные слова. Чтобы я поставила концерты и деньги выше здоровья. Чтобы ещё несколько жалких дней, проведённых вместе с Билли, были важнее. Чтобы не возвращаться в свою пустую квартиру в Бруклине прямо сейчас и не начинать думать о том, как все это пережить. Чтобы прикоснуться к нему ещё хотя бы раз. A так ли было страшно то, чего Аарон хотел? В конце концов, я думаю, что до этого они всегда так поступали… они, но не я. Аарон выжидающе смотрел, черт. — Я поняла тебя, — сказала я. А он все продолжал сверлить во мне дыру, явно ожидая чего-то большего. Я молчала, ничего не говорила и чувствовала, как мне до тошноты мерзко от себя самой. Через продолжительное время нашего молчания Аарон кивнул и двинулся с места. Мы поплелись в отель, и всю эту дорогу я безуспешно пыталась справиться с разрывающей ненавистью и чувством безысходности. Я ненавидела себя в этот момент, но не могла даже представить, как поступаю по-другому. Невозможно, невозможно взять и просто никогда больше не увидится с ним… До самого Нэшвилла я думала о том страхе, который возникал в те моменты, когда в мыслях представало наше расставание. Вся последовательность наших действий и поступков вела к этому, до сих пор ведёт. Каждый раз, думая об этом, я поражалась своей глупости. Моя никчемная жизнь полностью строилась на ней. Как повернуть время назад и все исправить? Но что я собиралась исправлять? Отмена в этом странном городе прошла намного легче, мы были уже подготовлены. Почему город вдруг стал странным, я сама не понимала. Я ничего уже не понимала, окончательно запутавшись в себе. Все эти вещи происходили вокруг меня, люди, документы, переговоры, но там была не я, настоящая я находилась где-то глубоко внутри и отказывалась воспринимать происходящее. Чувствовать что-то и думать. Понимать. Поэтому, когда после всех дел Аарон вдруг предложил сходить выпить, я сказала хорошо. Я просто напьюсь и не буду совсем ни о чем думать. Мы ввалились в первый попавшийся бар, дело шло к вечеру, пятница, поэтому нам пришлось сесть за один единственный свободный стол. Он был маленьким, и мы находились очень близко друг к другу. Мне стало неуютно, но потом я засунула это чувство куда подальше. Аарону было совершенно все равно. Потому что, как оказалось, у нас с ним одинаковые планы на этот вечер. Нам было дело только до алкоголя, и я даже не стала есть, заранее думая о том, что могу начать блевать. Аарон тоже сразу взял выпивку. И всё-таки он волновался. Естественно он делал это, Билли ведь был его другом. Я ничего об этом не знала, но, как оказалось, мне предстояло узнать. Мы пили, пили, пили, чокались стопками и опрокидывали в себя водку, а когда опьянели достаточно, начали разговаривать. Перебирали какие-то темы, которые не остались во внимании, но к глубокой ночи, когда я уже чувствовала себя не в этом мире и вряд ли бы смогла пройти по прямой, Аарон заговорил. В баре стоял сильный шум и играла музыка. Мне приходилось напрягаться, чтобы слышать его. — Ты и Билли… — медленно начал он, заставляя моё сердце тут же забиться сильнее. — Вы вместе. Это странно. Я на секунду впала в ступор, думая о чем это он. — Почему? — тут же спросила я. — Ну, я никогда не видел Билли с кем-то кро… — Аарон пьяно запнулся и продолжил, — С другой женщиной. — Стоп, — я схватила его за руку, — Подожди. О чем ты? — Однажды давно я влюбился в девушку… Я сомкнула челюсти и поняла, что это просто бессвязный пьяный бред. Аарон нёс какую-то чушь. — С первого взгляда… все приходили от неё в восторг, — сказал он и уставился мне в глаза, — Она была очень красивая, прямо, как ты. — Спасибо, — ответила я, не подозревая, что будет сказано дальше. Аарон помедлил, потом продолжил: — Билли женился на ней. У меня перехватило дыхание. Аарон говорил о биллиной жене. — Когда я увидел тебя, во мне что-то ёкнуло, пр… — он заикнулся, — Правда. Я подумал, круто. Неужели. Его язык еле двигался, Аарон рассказывал медленно и тихо. А я замерла и почувствовала, как горят щеки, и как горит сердце. — Но такая судьба у меня. Наверное, — он обвёл помещение глазами, что-то выискивая у себя в голове, — В том туре её тоже не было. Мы с Билли вышли на улицу с вечеринки, отмечали последний концерт, все дела. Она позвонила ему, и они стали ссориться. Я слушала, и адреналин бил в голову. На самом деле, я не хотела этого слышать, а Аарон наверняка не хотел рассказывать. Это была водка. Она говорила, и она слушала. — И вот мы стоим, Билли кричит, кричит, кричит. Матерится. Злится. А потом кладёт трубку и продолжает как ни в чем не бывало заливать мне о каких-то альбомах. Я взял и ударил его. Прямо в лицо, несколько раз. После этих слов Аарон замолчал и стал о чём-то думать. Я почувствовала у глаз слезы. Весь его разговор сводил с ума, и он не мог так оборваться. — И что… и что дальше? К чему ты это говоришь? — попыталась я вывести Аарона из ступора. — Все это… происходит, потому что вы поссорились, я знаю, — он кивнул, а после наклонил голову, — Вы пропали с последнего концерта сразу. Все заметили. Он сделал очередную паузу, в то время, как я уже начинала плакать. Неконтролируемый пьяный плач, которого я не хотела, но который рвался наружу. — Ты и он, она и он… все это хуйня, на самом деле ему никто не нужен. Я тебе сочувствую, Мелисса, правда. Ты очень красивая, на самом деле… Аарон смотрел на меня пьяным грустным взглядом, а я подумала дерьмо, господи, жизнь такое дерьмо. И принялась рыдать, вдруг найдя себя лицом у него на груди. Пока футболка Аарона намокала от моих слез, он приобнимал меня за плечи и что-то говорил. Совершенно не важен был этот пьяный шёпот, все что нужно, он уже сказал. Странный рассказ, оставляющий отвратительное ощущение на душе. Но я плакала не из-за этого. Оторвавшись от него через какое-то время, из меня вылетело: — Я так не хочу расставаться с ним, я не хочу, я не могу, что мне делать… — я втянула в себя сопли, стараясь сдержать судорожную дрожь. Зачем нужно говорить ему это? Мне просто необходимо было кому-то выговориться. — Я люблю его, я не смогу без него, — продолжился мой истерический поток слов. — Что мне сделать, как остаться рядом с ним… Я отстранилась от Аарона, закрыла лицо ладонями, и просто истерично зарыдала. Это уже было что-то, выходящее за рамки. — Я не знаю, прости, — последовал ответ на мой вопрос, который не требовал никакого ответа. Лучше бы он молчал. Потому что я не знала тоже. Да и никто не знал, а почему кто-то вообще должен был знать. Я даже не разговаривала об этом с Билли, с тех пор как… новый приступ плача вырвался вовне. Аарон отошёл в этот момент, наверное, слушать было невыносимо. Я сидела за нашим столиком и ревела, как белуга. Ничего не могла сделать, только биться в отчаянии. Не дав мыслям пуститься вскачь, перед носом неожиданно появилась новая стопка. Аарон заботливо сходил и принёс ещё алкоголя, стоило этого ожидать. Выпито было уже слишком много, но от этого и становилось абсолютно все равно. В очередной раз напиваться до беспамятства было так безрассудно, но так похоже на меня. Мне казалось, мы были в баре до самого закрытия, а может и нет. Точно я не запомнила конец вечера. Помнила только, что выходили мы, когда уже рассвело. А потом я проснулась с ужасным похмельем у Аарона в номере, на его кровати. Сам он лежал на полу. И это было стыдно и ужасно неловко. Боже, куда я качусь промелькнуло в голове. Я была так отвратительна себе. И все последние сутки были просто отвратительны. Я убралась из номера Аарона так быстро, как это было только возможно, и все остальное время в Нэшвилле мы с ним не пересекались. А провели мы в этом городе ещё один день. Счёт шёл уже на часы, нет, даже на минуты, у меня не получалось смириться с тем временем, которое уходило, и уходило в никуда. Я бы могла сейчас быть с Билли… нет, не могла бы. Не стоило думать о том, что все могло быть иначе, но как же я любила это делать. У меня ведь получилось бы спасти Билли от этой ошибки… До нас наконец-то долетела основная команда. Стены отеля заполнились голосами и жизнью. Это то, что всегда происходило, когда мы были где-либо. Но присутствие зияющего пробела, недостающего главного звена, оставляло тоскливое чувство. Никто не мог расслабиться. А сковавшее меня ощущение непрекращающейся тревоги не давало нормально дышать. Моё дыхание постоянно было обрывистым и неглубоким. А ещё у меня опять не получалось заснуть. Вылет в Балтимор был через сутки, и спустя время мы вновь были в дороге. Как и всегда. Как и всю их жизнь, для меня же все должно было закончится через какие-то несколько дней. Мы снова садились в самолеты, автобусы, машины, преодолевали немыслимые расстояния и места в кратчайшие сроки. Казалось, я замерла в этом моменте и осталась навсегда. Я была на войне, и я к ней привыкла, уже не представляя другой жизни. Такой другой для меня попросту больше не существовало. Ради Билли я была готова воевать всегда. В Балтиморе я поняла — эти чёртовы города все одинаковые. Абсолютно все на одно лицо, меняется только название. Все клубы были одинаковые, и бары тоже. Все эти дни снежным комом накручивались один на другой, и я уже не могла осознать себя в этом круговороте. Я не видела Билли четыре дня. Я не могла позвонить или написать ему, по понятным причинам. Я только могла узнать что-то у Аарона, но после нашего разговора мы избегали друг друга. Оно и понятно. Мне было так стрёмно смотреть ему в глаза. Наверняка, он чувствовал то же самое. Так что я совершенно ничего не знала о том, когда же прилетят Билли, Майк и Тре. Очевидно было только, что скоро. Но когда именно — прямо перед концертом или раньше, я не представляла. С утра в отеле я не увидела их, а после обеда мы уже отбывали на площадку. Группа никогда не приезжала в одно время вместе с остальной командой, и даже когда мы с Билли жили вместе, он предпочитал спать, а не ехать со мной. Иногда он приезжал раньше, иногда позже, а в этот раз случилось так, что когда мы вошли в клуб, Билли уже был там. Green Day находились на сцене, наигрывали что-то на инструментах, видимо, принадлежащих клубу. Билли стоял спиной к залу и лицом к ребятам, я смотрела на него сзади и чувствовала улетающее в облака сердце. На нем висела гитара, он ведь играет, да, но я почти не видела его с ней на протяжении этого тура. Рассматривая его растрепанную голову, цветные руки, немного сутулые плечи, слыша голос и смех, тяжело было поверить в то бессознательное состояние, в котором я обнаружила его несколько дней назад. Во все, что происходило тогда, вообще трудно было поверить. Спустя секунду Тре заметил нас: — Мы соскучились, — крикнул он, а потом добавил: — Скорее вносите наши инструменты, эти барабаны ужасны. Все вокруг рассмеялись, я тоже, но скорее от того, что в этом общем гуле слышала и смех Билли Джо. Я заметила, что Аарон направился к сцене, и я тут же пошла тоже, хотя, наверное, это было странно. Чем ближе я приближалась к Билли, тем тяжелее становились мои ноги и сильнее сердцебиение. Мы поднялись к ним, Аарон поздоровался со всеми и по очереди их обнял, а я остановилась чуть поодаль, не в состоянии что-либо с собой сделать — потому что я увидела биллино лицо. Оно было все так же красиво и немного устало, и все также было любимо мной. Он улыбался, и когда заметил меня, улыбнулся ещё сильнее. — С воскрешением, — Аарон похлопал Билли по плечу. — Спасибо, — он упёрся руками в бока, — Оно было неприятным. Я очнулся, и милая медсестричка сказала, что самое время промыть мне желудок. Аарон протянул сочувствующее ооо, а Тре изобразил рвотный позыв. Билли продолжил: — Блять, не знаю, что может быть хуже этого, — его передернуло, — Короче, я спросил, не самое ли время для того, чтобы промыть мою жопу. Она сказала, что если я не перестану грубить, то самое. — Ну и как тебе промывание жопы? — тут же отреагировал Тре и Билли засмеялся. — Нам нужны инструменты, — вмешался Майк, напоминая всем, зачем мы вообще-то тут собрались. Аарон моментально перевёл взгляд на меня, и этот намёк был понятен. Да, стоило уйти и оставить их разговаривать о своём. Так я и сделала, почувствовав облегчение, когда оказалась вдалеке от биллиного взгляда. Господи. Боже. Неужели мы снова находились так близко друг к другу? Неужели я снова могла вытянуть руку и прикоснуться к нему? Мы очень долго работали и выполняли необходимые дела, перед тем, как у меня нашлось свободное время. Да и Билли весь день играл с ребятами, мне стало понятно, что они уже начали работать над альбомом. Ближе к вечеру, когда все освободились и отдыхали, я обнаружила Билли там же, на сцене, но уже в одиночестве. Он сидел на колонке и перебирал струны гитары. Совершенно не раздумывая, я подошла и села рядом по его правую руку. Билли немного подвинулся. Мы сидели и Билли Джо играл. Играл и играл, а я слушала и слушала. Это было красиво. И очень печально. Почти сразу я поняла, что не могу промолчать. — Билли, ты… очень больно играешь, — сказала я. Повисла тишина, он явно обдумывал мою фразу, а затем усмехнулся и переспросил: — Больно? Больно подумала я и обвела глазами пустой клуб, который через несколько часов должен был забиться до отказа. Я не смотрела на Билли, не видела его лица, но чувствовала смятение. А ещё он совершенно точно над чём-то думал. — Послушай, — тихо начал он, — Я кое-то написал. Я хочу сыграть это тебе. Я повернулась к нему и встретилась с зелёными глазами. — Называется Жестокая Любовь, — добавил Билли и встал, немного напугав меня всем этим. Он поставил перед собой микрофон, так, чтобы стоять ко мне лицом, покрутил что-то на усилителе, гитаре и начал играть ту же самую прекрасную и грустную мелодию, но только теперь она разливалась на весь зал. Почти сразу он запел: «Выключи свет, Закрой глаза, Позволь тишине окутать Душевную боль твоей жизни» Музыка и слова летели по помещению, время, я и все остальное в этом мире замерло, чтобы послушать. «Танцуй вечно, Под бликами Этой жестокой любви» Он пел с надрывом, голос то и дело срывался, как будто бы это было тяжело для него. «О, как ты хочешь этого, Ты просишь этого, Но ты не получишь этого, Даже если попытаешься, Это в когтях моих рук, И это жестокая любовь» Билли Джо перебирал струны и смотрел на это каждый раз, когда слова заканчивались и шла только музыка. Его глаза были опущены, он не поднимал их на меня, и вообще куда-либо ещё. Песня была будто бы не закончена, обрывки из слов складывались в непонятные мне предложения. Одно я понимала — это было о нас. Так же странно и необъяснимо. И слушать это было больно. По краям от себя я чувствовала какие-то движения, чьи-то приглушённые голоса, но почти не обращала внимания. Я смотрела на Билли и слушала то, что он пел. «Привет, незнакомка, Я — катастрофа, А это — жестокая любовь» И после этого я поняла, что Билли извиняется. Вот так резко и без разговоров, я даже не думала ожидать. Сердце вдруг заболело больше, чем могло вынести. Он пел о нас для меня, и это было действительно жестоко. Но песня была красивой. И мелодия. И Билли, исполняющий её, тоже. И эта двойственность повествования убивала. Он ещё пел и играл, все вокруг потеряло для меня краски, был только он и его голос. А ещё боль, но она была светлая, хоть и такая тяжелая. Боль ведь являлась неотъемлемой частью нас и именно об этом Билли тут рассказывал. Казалось, громкость была очень большой. Из всех колонок лился гитарный риф и слова, заполняя собой клуб полностью, доставая до самых далёких его углов. Это волшебство охватило все пространство. А Билли был волшебником, творившим магию. Жестоким, но прекрасным творцом. Он плавно закончил играть, но резко оборвал слова, словно ещё не дописал их, или же не хотел озвучивать. Билли Джо поднял на меня голову, заглянул в глаза, и я поняла, что опять плакала. Я в своей жизни столько не плакала. Сзади послышались хлопки, а затем голос Бриттани: — Билли, это очень красиво… Я стёрла слезы и обернулась, увидев там всех парней из Green Day с их девушками. — Давай ещё раз, — сказал Тре, — мне кажется, я придумал свою партию, — он подошёл за барабанную установку и сел, ожидая. Тут же появился и Майк, надевая на себя бас-гитару. Билли резко переключился с меня на них, начиная снова наигрывать мелодию. Передо мной и правда творилось волшебство, они создавали песню прямо у всех на глазах, но… я не успела достаточно оправиться для того, чтобы слушать ещё раз. Поэтому я как можно скорее встала и ушла в гримерки, для того, чтобы провести там весь оставшийся вечер и думать о том, что же сейчас между нами произошло. И как мне это перенести и понять…