Гроза

Под ритмичный стук каблуков, эхом отталкивающийся от мраморной лестницы, к ним приближалась элегантно одетая молодая женщина, одаривая собравшихся ослепительной улыбкой. Длинные волосы цвета спелой сливы свободно ниспадали на плечи, остро контрастируя с кровавым шелком платья и болезненно бледной кожей. Роскошные украшения слепили глаза, отражая резкий свет иллюминации.       — Вижу, вы рады друг друга видеть, а уж я как рада… — раскосые глаза скользнули по поражённо застывшим гостям и сузились, поймав первую жертву. — Гроттер, дорогуша, как поживаешь? Слышала, ты увлеклась охотой на барсов… много их в тайге? Внешнее спокойствие стоило Тане огромных усилий, а натянутая улыбка скорее напоминала нервную судорогу.       — Ну что ты, Гробыня. Тебя, должно быть, дезинформировали. Хочешь, сама спроси у моего мужа, — с нажимом на последнее слово ответила супруга Валялкина.       — Разумеется. Не сомневаюсь, он расскажет нам кое-что чрезвычайно интересное, когда придет время. — Быстрый взгляд метнулся в сторону так и замершего на пороге Ваньки. — А пока, чувствуйте себя как дома.       — Склепова, мать твою! Хватит любезничать! Может, скажешь уже, какого чёрта ты нас сюда позвала? — Ягун никогда не отличался сдержанностью, но и до грубостей доходил редко, предпочитая отшучиваться. Все удивленно уставились на красного как рак внука ныне покойной Ягге, и лишь хозяйка вечера, кажется, была нисколько не оскорблена и по-прежнему приторно улыбалась бывшим однокурсникам.       — Что, Ягуша, тяжёлый день был? – сочувственно обратилась к нему эта странная, чужая Склепова. — Не горячись, сегодня тебе выпала возможность насладиться обществом старых друзей. Не дожидаясь ответа, Гробыня развернулась и устремилась вглубь особняка, жестом приглашая гостей следовать за собой. С ее уходом комната вновь погрузилась во мрак и тишину, нарушаемую лишь глухими щелчками круглых настенных часов. Пропустив своего супруга вперед, Лена на мгновение задержалась в темной прихожей, снимая вымокший до нитки плащ. Навязчивое «тик-так» неприятно резало слух, мешая ей сосредоточиться и почувствовать ауру этого места. Уже скрываясь за поворотом, Свеколт обратила внимание на небольшую вещицу, что чинно лежала на комоде в самом углу. Слишком знакомую вещицу. Под аккомпанемент шуршащего по полу подола платья, Гробыня проводила гостей в просторную столовую, окна которой выходили в тенистый библиотечный сад. В центре комнаты блестел полированной столешницей ивового дерева огромный овальный стол, на котором красовались хрустальные графины с вином, бокалы и пустые блюда.       — Сытный ужин, ничего не скажешь, — хмыкнул вечно голодный Ванька, тут же, впрочем, прикладываясь к скучающему графину. Внутри было довольно холодно, несмотря на то, что в камине ярко пылал огонь, то и дело взметая вверх снопы искр. По стенам залы, почти теряясь в слабом свете, висели многочисленные картинные рамы. Не веря своим глазам, Таня подошла к одной из них вплотную и провела рукой по шершавым обрезкам некогда висевшего внутри полотна. Сейчас эта рама, как и все остальные, была пуста, будто кто-то наскоро вырезал из них картины. Гостей поджидали выстроенные вдоль стола десять резных кресел с бархатной обивкой. Лена опустилась в одно из них, не дожидаясь приглашения, и легонько щелкнула ногтем по хрустальному бокалу. Раздался чистый звон, а спустя мгновение все, кроме хозяйки вечера, вздрогнули от прозвучавшего в дверях пронзительного вопля:       — Неужто весь гадюшник во главе с Гроттершей собрался?! Что всё это значит?! Ва… В столовую, с глазами, полными ненависти и обиды на весь мир, ввалилась главная истеричка Тибидохса и всея Руси. Елизавета Зализина явно собиралась на другой «праздник»: на ней было короткое платье из чёрного латекса, обтягивающее фигуру, с грубой шнуровкой от груди до талии, туфли на высоком каблуке с обилием зеркальных вставок и, в довершение всего, шипованный кожаный ремешок на шее.       — Дамы и господа, я думаю, что выражу общее мнение, если от лица всех присутствующих поприветствую ещё одну нашу гостью. Как хорошо, что ты к нам присоединилась, Лиза! Давно ты сменила имидж? – как ни в чем не бывало, обратилась к новоприбывшей Гробыня. Таня ожидала чего угодно, но уж точно не этого. Совершенно сбитая с толку, она переводила взгляд с расплывшейся в притворной улыбке Склеповой на застывшего в ужасе Ваньку и внезапно притихшую Зализину.       — Это…для особых случаев, — наконец выдавила из себя Лиза и одним глотком осушила протянутый Ванькой бокал с вином.       — Не сомневаюсь, — заверила её Склепова и уселась в одно из кресел, предлагая гостям последовать её примеру. Несколько минут прошло в звенящей тишине. Никто не проронил ни слова, думая о своем и недоверчиво поглядывая на соседей. Лишь Свеколт на пару с Шурасиком не выглядели всерьёз обеспокоенными, скорее даже скучающими.       — Кровь... — задумчиво пробормотала Лена почти себе под нос, разглядывая темно-красную жидкость в бокале. — Позапрошлой ночью я видела во сне нашу избушку на Алтае. По её стенам рекой лилась кровь. Чуть не подавившись, Ягун поднял глаза на Шурасика:       — И часто она бормочет что-то про реки кровищи за ужином?       — Нет, — отозвался главный умник Тибидохса. — Иногда она бормочет за завтраком. Оживившийся Ягун уже открыл рот, чтобы выдать ответную тираду, но вдруг замолчал и весь напрягся, словно натянутая тетива. В дверях стояла Катя Лоткова.       — Катя! – воскликнула Гроттер, увидев школьную товарку, — и тебя пригласили на этот... ужин? Некогда первая красавица Тибидохса, а теперь верная супруга лопоухого внука Ягге, Катя отчего-то густо покраснела и в целом выглядела очень растерянной.       — Э-э-э… ну да, пригласили, — неловко усмехнувшись, ответила Лоткова и нерешительно присела за общий стол, стараясь не помять своё почти неприлично короткое платьице цвета молодой листвы.       — Что ты здесь делаешь? — спустя какое-то время прошипела она на ухо своему супругу. Супруг не ответил.       — Всё, хватит! — вдруг сорвался на крик Валялкин, для убедительности стукнув кулаком по столу. – Мне надоела эта мыльная опера. Я хочу знать, что здесь происходит. Зачем ты все это затеяла? – голос маечника, обращенный к хозяйке дома, звенел ледяным бешенством. Совсем не по-склеповски ухмыльнувшись, Гробыня, в конце концов, ответила на его вопрос.