Гроза

Удар поддых. И ты уже не в силах, ни улыбнуться, ни прогнуться, ни сплясать. Удар поддых. И хочется носилок. Удар поддых. И хочется молчать. Константин Мыльцев

      — Твою мать, Валялкин!       — ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?!       — Ну, ты и мудак, маечник! Выстрели себе в голову, сделай одолжение, всё равно у тебя вместо мозгов вторая жопа выросла. Обвинения в адрес застывшего любителя Тибидохских котлет не заставили себя ждать, стоило Ягуну с Глебом и стоящему неподалёку Шурасику увидеть того, кто, еле уместившись в тесноте подсобной комнатушки, медленно истекал кровью от застрявшего в черепе крупнокалиберного патрона. С трудом сглотнув застрявший в горле ком, Таня, из груди которой, к удивлению самой бывшей драконболистки, не вырвалось ни одного панического вскрика, на ватных ногах приблизилась к месту преступления и, встав на цыпочки, пыталась за непреодолимой преградой в виде спины Бейбарсова разглядеть их «добычу». Катя, в отличие от вдруг осмелевшей Гроттерши, так и не сдвинулась с места. Как только прозвучал выстрел, а за ним и гневные мужские выкрики, она изо всех сил зажмурила глаза, обхватила руками голову и начала медленно раскачиваться на месте, как умалишенная, что-то бессвязно бормоча между всхлипами. Поборов любопытство, Свеколт осталась с рыдающей красавицей, разглядывая её со смесью вежливого сочувствия и научного интереса практикующего психиатра. Жертва грозного ветеринара, тем временем, еще несколько мгновений дергалась в предсмертных судорогах и, возможно, даже издавала бы какие-нибудь жуткие хлюпающие звуки, не будь рот убитого заткнут ядовито-желтой тряпкой, на которую багровыми ручьями стекала еще горячая кровь. Так и не взглянув перед смертью в глаза своему убийце, грузная туша со связанными толстой верёвкой руками и ногами с грохотом рухнула назад, заставив при этом и без того взвинченного до предела Шурасика содрогнуться всем телом. Остальные соучастники сего преступления не шелохнулись, а сам неудавшийся охотник на агрессивно настроенных телеведущих и вовсе попятился назад, с ужасом истинного пацифиста отбрасывая от себя ружьё.       — Да кто там?! — не выдержав, выкрикнула Таня и, больно толкнув нежного Шурочку в бок, вырвалась, наконец, в первые ряды жуткого представления, чуть не споткнувшись о ногу пленника комнаты. Не веря собственным глазам, она переводила взгляд с внушительных ладоней со сбитыми костяшками на оплывшее жирком, но оттого не менее мускулистое туловище и грубоватое лицо с признаками второго подбородка. Несомненно, лежащее перед ней бездыханное тело принадлежало Гуне Гломову, грозе всей мужской половины Тибидохса и личному ангелу-хранителю звёздной задницы Склеповой. Возможно, Таня в тот момент и выдала запоздалый крик ужаса, а может, так и стояла, молча уставившись на мертвого Гломова — история об этом умалчивает, но в голове у рыжеволосой женщины настойчиво билась лишь одна мысль: «Мы убили его, убили, убили, убили…» И если разбитая Гроттер ничего вокруг себя не замечала, безнадёжно погружаясь в пучину самоуничижения, то экс-некромаг уже несколько секунд напряженно вслушивался, отчётливо улавливая беспокойное шуршание и странные хрипловатые звуки, доносящиеся оттуда, где их быть точно не должно, а именно — из покойника. В этом он был не одинок, потому как лопоухий внук Ягге тоже недоверчиво поглядывал на мёртвого Гломова, незаметно оттаскивая Таню подальше. Наклонившись к трупу бывшего однокурсника, Глеб рассудил, что настойчивые шорохи неизвестного происхождения доносились всё же не из недр Гуниной грудной клетки, а предположительно из-под его тяжелой туши, приподнять которую в одиночку даже регулярно посещающему спортзал Бейбарсову было не под силу. Окинув скептическим взглядом тощего профессора Магфорда, он подозвал к себе бывшего играющего комментатора, и общими усилиями мужчины извлекли из-под тела Гломова непонятное существо, больше всего напоминающее уродливого карлика, бесцеремонно засунутого в самую обыкновенную наволочку. От неистово вырывающегося гоблина исходило тошнотворное зловоние, а сам он был покрыт густой колючей шерстью, под которой угадывалась сероватая скользкая кожа. Брезгливо поморщившись, Глеб поспешил скинуть уродца на пол, придавив ногой. Карлик захрипел от удара, но, изловчившись, сумел выплюнуть изо рта пропитанный желчью носовой платок, обдав присутствующих потоком отборных гоблинских проклятий. Недолго думая, Бейбарсов лишь сильнее надавил неизвестному гостю на горло, прерывая его словесный понос, и вкрадчивым голосом задал единственный интересующий всех вопрос:       — Как ты здесь оказался, хмырь недоделанный? Отвечай, если не хочешь поймать пулю в свой поганый рот. А то у нас тут есть один любитель зверушек с ружьём наперевес, — презрительно выплюнул хозяин роскошного особняка, указывая на Валялкина. Кому, как не бывшему некромагу, было знать, что есть лишь два способа заставить хитрых и коварных гоблинов говорить — взбесить их до белого каления, сравнив с тупорылой нежитью, или пообещать золото. Эти безобразные твари появились задолго до того, как в болотах завелись водяные и русалки, по кладбищам стали бродить мертвяки, а на Лысой горе обосновалось первое родовое гнездо вампиров. Промышляя контрабандной перепродажей тёмных артефактов и всевозможных гадостей, они частенько наведывались в их избушку на Алтае, доставляя старухе самые редкие экземпляры в обмен на золотые монеты, которые её ученики до рассвета выкапывали из могил сибирских богачей. Карлик, должно быть, признал более, чем серьезные намерения Бейбарсова и еле заметно кивнул, не готовый в одночасье распрощаться со своей многовековой жизнью.       — Ведьма меня пригласила, — прошипел он еле слышно, потому как ногу с его горла Глеб убирать не спешил. – Тёмная. Заманила меня, тварь, а потом связала и бросила к этому жирному куску лопухоидного мяса.       — Попридержи язык, недоразумение вонючее, — тут же взъелся Ягун. Пусть он и не питал к Гломову особых симпатий, но и оскорблять память умершего не позволил. О том, что неожиданная кончина Гуни произошла не в последнюю очередь благодаря его бывшим однокурсникам, комментатор предпочитал не вспоминать. — Он маг. По крайней мере, был им.       — Да хоть шкаф. Пользы от него столько же. Ну, ничего, этой сучке тоже здорово досталось, — оскалившись, поведал осмелевший гоблин, демонстрируя застрявшие в длинных когтях темно-лиловые локоны.       — Что ей было нужно? — подозрительно спросил Глеб и схватил карлика за грудки, хорошенько приложив головой о стену. Гоблин отвечать не спешил, бегло осматривая лица бывших Тибидохцев, но затем его зубастая пасть вдруг широко распахнулась в торжествующей ухмылке, обдавая мужчин горячим смрадным дыханием.       — Всего лишь одна занятная безделушка в обмен на встречу со старой знакомой, — отозвался уродец отвратительно скрипучим голосом, буравя взглядом внезапно прекратившую рыдания Катю. — Что, забыла про меня, королева незастёгнутых ширинок? Все присутствующие словно по команде обернулись к стоявшей в другом конце комнаты Лотковой, которая выглядела так, будто только что проглотила кусок протухшего мяса.       — А ну заткнись, волосатый ублюдок! — тут же накинулся на гадко улыбающегося карлика Ягун, порываясь выбить ему парочку корявых клыков. На счастье гоблина, между разгневанным лопоухим парнем и тщедушным тельцем непрошеного гостя оказался Бейбарсов, которому хотелось выведать из еще одного склеповского пленника побольше информации, пока некоторые (не будем показывать пальцем) не решили вопрос очередным нажатием на курок.       — А вот я тебя отлично помню. Ты, и правда, думала, что сможешь получить, что хотела, и смыться, не заплатив? — едва опасность миновала, гоблин продолжил вколачивать гвозди в гроб, уготованный для первой умницы и красавицы Тибидохса.       — Да что он несёт, Катя?! — воскликнул вконец растерянный Ягун, разрываясь между желанием убить гоблина с особой жестокостью и выяснить, откуда этот мешок с костями знает его супругу. Но Катя не отвечала. Она так и стояла, смертельно бледная, посреди комнаты, сгорая от обращенных на неё недоуменных взглядов. Воздух из лёгких будто выкачали, скрутив внутренности в тугой узел из паники, стыда и страха. Даже в самом жутком кошмаре, что так часто снились ей после ЭТОГО, она не ощущала той жуткой сосущей пустоты внутри, что теперь съедала её без остатка, требуя продолжения унизительной пытки. Возможно, именно такие чувства испытывают самоубийцы, прежде чем выбить табуретку из-под собственных ног или нырнуть с высоты в неизбежность, где никто не узнает их страшных тайн. Но у Кати не было под рукой ни веревки, ни мыла. Перед её глазами существовала лишь омерзительная морда жадного гоблина, который через считанные секунды разрушит её, и без того нелегкую, жизнь, и обеспокоенное лицо ни о чем не подозревающего Ягуна, готового ради неё на все. «Надо запомнить этот взгляд. Больше я никогда не увижу его», – пронеслось в голове загнанной в угол женщины.       — Кто этот лопоухий, а? Неужто твой муженек? Может, он мне долг оплатит, раз ты не насосала, — не унимался тем временем подосланный карлик, словно детскую жвачку растягивая минуты Катиных страданий. — Это ведь его бабка богиней была?       — Не смей! — не своим голосом закричал Ягун, что было силы впечатав кулак в живот мерзкого существа, несмотря на протесты Бейбарсова. — Не смей говорить о ней, тварь! Гоблин согнулся пополам, кашляя темно-бордовыми сгустками крови. Морда у него была на редкость непропорциональной. Расстояние от глаз до рта слишком велико, подбородок толщиной с доску. Волосатые уши, казалось, состояли наполовину из грязных отвисших мочек.       — А что, если заговорю, маг? Убьешь меня? — прохрипел карлик, мерзко скалясь. – Ну, давай. И никогда не узнаешь, кто убил твою бессмертную родственницу.       — Ее никто не убивал, — возразил Ягун, через силу выдавливая каждое слово. Словно по мановению волшебной палочки Пуппера, его гнев улетучился, уступая место невольному любопытству. События сегодняшнего вечера неподъемным грузом давили на предельно натянутые нервы, заставляя разум попеременно задыхаться от паники, взрываться внезапной злобой и ужасаться тому, в кого он превратился. — Она…       — Она что? – насмешливо перебил гоблин и расхохотался, плюясь кровавой слюной. — Перепутала чабрец с уникальным ядом, который случайно оказался в её чашке? Языческая богиня — целительница, беззаботно прожившая не одну сотню лет. Да уж, с таким тупорылым внучком и резвой невесткой ничто не исключено.       — Что ты хочешь сказать? — подавшись к скрюченному на полу карлику, необычайно тихо спросил Ягун.       — Я? Ничего. Спроси лучше у своей шалавы-жены. Или ты и об этом не знаешь? — ядовито отозвался гоблин, на всякий случай отползая подальше. И, как оказалось, не зря — бывший драконболист снова на него накинулся:       — Почему ты называешь Катю шлюхой, мразь?! Вид у Лотковой сделался ещё хуже, чем прежде. Казалось, молодая женщина вот-вот потеряет сознание.       — Потому, что это правда, — прозвучал в оглушительной тишине ровный голос Шурасика.— Она приходила в Магфорд, и не раз. К одиноким профессорам, богатеньким студентам.       — Мало ходила, раз не смогла оплатить яд, который заказала у меня для твоей бабки, — вставил гоблин прежде, чем кто-либо успел найти хоть одно подходящее слово. Ягун обхватил себя руками. Его глаза запали так глубоко, словно проваливались в глубину черепа. В любое другое время Ванька положил бы руку на плечо другу, однако сейчас что-то удержало его. Катя попятилась, словно её окружало ядовитое облако. Муж смотрел на неё так, будто она целилась в него из пистолета… Как грубо и как больно. Ещё чуть-чуть, и пол под ее ногами рассыплется в прах, затягивая прямиком в Тартар. Бежать, спасаться от этого остекленевшего взгляда. Катя рванулась к двери, внезапно наткнувшись на застывшую Свеколт, молча освободившую ей дорогу. Задела плечом дверь, которая с громким стуком захлопнулась, и понеслась вниз по ступенькам, почти не обращая внимания на доносившиеся сверху крики...       Катя Лоткова Коридоры сменяли друг друга, проносясь в бешеном калейдоскопе моих воспоминаний. Огромная столовая, в которой все началось… совсем не такая, как в нашей небольшой, но уютной квартире на Лысой Горе. Увижу ли я когда-нибудь ещё свой дом? Тот день я запомнила во всех отвратительных подробностях… Помню, как постучала в комнату, где ОНА ночевала, когда приезжала навестить молодоженов. В дрожащих руках плескался обжигающий черный чай для гостьи. Тогда еще не поздно было отступить, но у меня не было другого выхода. Я упала на самое дно, предав саму себя. Я не могла потерять ещё и мужа, только не его. Не могла позволить ЕЙ рассказать ему о моем позоре. Я умоляла, стояла на коленях, клялась своей жизнью, что это останется в прошлом, но Ягге даже слышать меня не желала. Она ждала, ждала его возвращения из командировки, чтобы навсегда разрушить нашу семью. Этого я допустить не могла. В тот самый момент, когда богиня сделала первый глоток, её глаза — обычно насыщенного, теплого темно-вишнёвого оттенка — помутнели и поблекли, как изысканное вино под вековым слоем пыли на бутылке. И больше всего на свете я боялась не того, что натворила, а того, что зелье проклятого карлика не подействует. Вся моя жизнь стала кошмаром наяву после того, что я сделала. Почему же даже сейчас, полностью раздавленная, застывшая посреди чужой столовой я не понимаю, чем заслужила такую кару? Зазвенело стекло, и дождём из колючих звезд посыпались на пол осколки хрустального графина. Катя отрешенно наблюдала, как набухают на костяшках левого кулака алые капли, как они разбиваются о каменную кладку пола. В руке проснулась тупая, жгучая боль.       — Боль пойдёт тебе на пользу. Может, муженёк сжалится и простит тебе все грехи, — прозвучал за ее спиной высокий ехидный голос. — Хотя, сомневаюсь. Больно, когда отбирают самое дорогое, не правда ли? Словно во сне, Катя на негнущихся ногах медленно обернулась. В душе пробудилось острое чувство — смесь гнева и сожаления. Сожаления, что не выпросила у гоблина еще одно зелье, для себя.       — Что же ты притихла, Катюша? — продолжала тем временем Гробыня, отходя к камину. — Ты разве не рвалась меня найти? Лоткова молчала, отрешённо разглядывая многочисленные складки на кровавом платье Склеповой. Языки пламени отбрасывали на ее лицо дикие тени, придавая лицу схожесть со статуэтками языческих демонов, что по старой памяти хранила в своем ящичке покойная Ягге.       — Зачем? – вопрос сам слетел с бледных губ первой красавицы Тибидохса, отдавшись гулким эхом от стен роскошного особняка. Гробыня расхохоталась. Не тем заразительным смехом, что раздавался частенько в комнате с Черными Шторами, а каким-то чужим, холодным переливом переплетающихся звуков.       — Лоткова, чем с мужиками за деньги спать, лучше бы в лопухоидных ужастиках снималась с таким актёрским талантом, — отсмеявшись, ответила сожительница Бейбарсова. Склепова медленно приближалась, и лишь в последний момент в отражении серванта Катя заметила, что за спиной женщина держит раскаленную кочергу...

***

      — Вы слышали?! — перекрикивая оправдательную тираду Шурасика, воскликнула Таня. Гроттер кинулась было за Катей, но задержалась в коридоре, остановленная гневным окликом трясущегося от злости и боли Ягуна. Только что она абсолютно точно слышала звук бьющегося стекла. Бывшие одноклассники притихли, вопросительно взглянув на рыжеволосую женщину. Глеб склонился над переставшим сотрясаться от кашля и странно обмякшим телом гоблина и вынужден был признать, что в его доме стало на один труп больше. Жёсткая шерсть и шершавая кожа не спасли карлика от мощного апперкота экс-драконболиста, сломанные кости рёбер, очевидно, вонзились в жизненно важные органы.       — Мы не должны разделяться, помните? Там внизу что-то происходит! — обращаясь скорее к Ягуну, чем ко всем остальным, добавила Таня и, не дожидаясь его реакции, побежала к лестнице. За ней, бросив тушу гоблина на произвол судьбы, кинулся Бейбарсов, а следом и Ванька, на всякий случай прихвативший ружьё. Подталкивая упирающегося внука Ягге, комнату в спешном порядке покинули и Лена с Шурасиком. Их было невозможно не заметить. Два распластавшихся посреди столовой женских тела, и отброшенная на несколько метров каминная кочерга в тусклом свете торшеров. Таня взвизгнула и облокотилась о стену, не в силах сделать даже шага навстречу. Подоспевший сразу за ней экс-некромаг не издал даже удивленного вздоха, лишь рассеяно провел рукой по волосам, прежде, чем приблизиться к бездыханным телам.       — Она жива! — спустя пару мгновений сообщил он как раз подоспевшим гостям.