Гроза

      — Что здесь произошло?! — выкрикнул запыхавшийся Шурасик, не верящим взглядом впиваясь в очередную жуткую сцену.       — О, Господи! — простонала Таня, медленно сползая по стенке и прикладывая дрожащие руки к лицу. Нервы у молодой женщины окончательно сдали. Бейбарсов и Валялкин, действуя на удивление слаженно, уже перевернули оба тела. Ванька, отложив ружьё, внимательно изучал Гробыню, в то время как Глеб склонился над Катей, слушая её сердце. Его вердикт касался именно первой красавицы Тибидохса.       — Гробыня мертва, — упавшим голосом сообщил ветеринар, безвольно осев на пятую точку.       — Кажется, тут была драка, — авторитетно заявила Свеколт, кивнув на чугунную кочергу, изгиб которой идеально совпадал с рваной, сочащейся кровью раной на голове Склеповой. По сочно-сливовым волосам угрожающими струйками сбегала бордовая жидкость, медленно растекаясь по каменному полу навстречу осколкам графина.       — Вот дерьмо! — в сердцах выкрикнул Ванька, вцепляясь трясущимися руками в свои русые волосы. — Как мы теперь выйдем отсюда?       — Угомонись, — неожиданно осадил его Шурасик. — По крайней мере, у нас появился хотя бы шанс покинуть это чёртово место, причем не в чёрных пакетах до ближайшего оврага, — хладнокровно подметил профессор Магфорда. — Если, конечно, кое-кто не начнет снова бездумно палить из ружья...       — Да прекратите вы! — всхлипнула Таня, которая неотрывно наблюдала за манипуляциями Бейбарсова, пытающегося привести в чувство Лоткову. Ягун на негнущихся ногах, двигаясь как-то машинально, точно через силу, тем временем приблизился к орудию убийства, отброшенному на добрый метр от тела Гробыни.       — Нужно искать выход, — вновь завелся лучший выпускник Тибидохса. — У неё могли быть сообщники, о которых мы не знаем.       — Вообще-то, вы находитесь в моем доме, — возмущённо отозвался Бейбарсов, оглядевшись в поисках воды и, в итоге, не нашёл ничего лучше, чем плеснуть в лицо Кате остатками вина.       — Вот именно, — процедил Шурасик. — Только ты, почему-то, понятия не имел о том, что у тебя в шкафу сидят Гломов и та мерзкая нежить. Или имел? А? Уточнить степень осведомлённости господина Бейбарсова магфордскому учёному так и не удалось, потому что именно в этот момент Катя резко вскрикнула и дёрнулась вперед, жадно хватая ртом воздух.       — Что здесь произошло? — тут же накинулся на неё Глеб. Молодая женщина потрясла головой и попыталась сфокусироваться на окружающем пространстве. Она не выглядела смертельно пристыженной, морально уничтоженной, какой была, выбегая из комнаты Гробыни — сейчас на ее красивом лице отражались скорее недоумение и растерянность.       — Она... она набросилась на меня... — морщась от боли в ноющем теле, слабым голосом поведала Катя, прислоняя руку к гудящей после удара об пол голове. — Хотела убить, размахивала кочергой... Мне удалось бросить ей в лицо несколько осколков от графина, она замешкалась, и мне... мне пришлось самой её убить...       — Да тебе не впервой, в общем-то, — с клокочущей злобой проговорил Ягун. Он стоял в метре от тела Склеповой, сжимая в руке ту самую окровавленную кочергу, и очень нехорошо ею поигрывал. Настолько нехорошо, что даже Валялкин поспешил вскочить на ноги и двинуться на друга, готовясь, в случае чего, попытаться удержать его.       — Не тебе судить меня, — на удивление непоколебимо выдала Катерина, смело поднимая взгляд на мужа. Прежде, чем получить россыпью осколков в глаза, Гробыня, видимо, все же заехала первой тибидохской красавице наотмашь, потому что по светлой чёлке узкой полоской стекали алые капли. — И не кому-либо из вас. Внук богини резко дернулся, и ему наперерез тут же кинулся Ванька, однако, беспокойство ветеринара было напрасным — отшвырнув в сторону кочергу, бывший комментатор, не обронив ни слова, скрылся в темноте коридора, ведущего к лестнице на второй этаж. Валялкин, как закадычный друг лопоухого, хотел было последовать за ним, но потом понял, что человеку надо дать спокойно остыть. Тем более, что теперь не обязательно было ходить толпой — Склепова уже никого никогда не найдёт. Шурасик вновь завел речь о том, что надо бы как можно скорее покинуть пределы гостеприимного особняка. Его супруга смиренно молчала, следя взглядом за каждым из оставшихся участников сцены.       — Что-то мне нехорошо... — прошелестела Катя, начиная крениться назад, и рефлекторно вцепилась в рубашку сидящего рядом Глеба. Таня, мигом выплыв из минутной меланхолии, вскочила на ноги и, подлетев к страдающей красавице, дёрнула её на себя.       — Нечего по полу растекаться, — категорично заявила женщина, в которой гости вновь увидели "грозную русскую Гротти". — Шурасик прав, нужно сваливать. Глеб покосился на рыжеволосую почти страдальчески, пока она, в сопровождении Ваньки и Шурасика, уверенно направлялась к выходу. Лена, вопросительно оглянувшись на бывшего брата по дару, последовала за ними.       — Я прилягу в гостиной, — донесся до Глеба звенящий голос Лотковой.       — Не ожидал, что ты окажешься такой тварью, — покачал головой Бейбарсов, проводив взглядом шумящую группу желающих выбраться. Катя надменно вздёрнула голову, ухитряясь сохранять остатки самообладания.       — Это не твоё дело, — процедила блондинка, прижимая ладонь к виску и проверяя, остановилась ли кровь.       — Ой ли? — хищно оскалился экс-некромаг. — С нашей последней встречи твоя клиентская база здорово расширилась, как я погляжу. Катя презрительно поджала губы.       — Как я уже сказала, это не твоё дело, — повторила она. — Ничто не мешает мне начать новую жизнь.       — Да уж, конечно, — саркастически выпалил Бейбарсов, хохотнув. — Желаю удачи. На сей ноте завершив довольно пространный разговор, не изменяющий своим привычкам мужчина коротко поклонился Лотковой и поспешил присоединиться к бурно спорящим у входа экс-однокурсникам, по пути кинув взгляд на бездыханное тело Гробыни.       — И вытри за собой, — с ложной брезгливостью бросил он через плечо, кивая на истекающий густой кровью труп, окруженный хрусткими осколками. — Ты не на вызове, чтобы я сам убирал последствия твоих развлечений. У двустворчатых дверей, тем временем, разгорелся целый консилиум по поводу того, почему никто до сих пор не может выйти.       — Со смертью Склеповой наложенная ею блокировка должна была рухнуть, и мы могли бы беспрепятственно уйти, — причитал Шурасик, недоверчиво потрясывая безучастные створки. Его жена была настроена чуть менее категорично.       — Тут может быть какой-то особый случай. Многие защиты держатся и после смерти тех, кто их наложил, — заявила Лена, вновь теребя свой холодный амулет и поглядывая на приближающегося Глеба. — А от этих дверей есть ключ? — крикнула она ему.       — Есть, — кивнул подошедший и, ко всеобщему изумлению, снова снял с шеи тот самый ключик, которым полчаса назад отпирал хоромы Гробыни. — Ключ от всех дверей, — отвечая на удивленные взгляды, пожал плечами бывший некромаг. — Очень удобно. Только не думаю, что нас заперли изнутри. Он оказался прав. Ковыряние в замке ровным счётом ничего не дало, кроме того, что Шурасик, слишком яростно крутанув скважину, чуть было не сломал сам ключ и был немедленно его лишён.       — Может, того... стрельнуть? — с надеждой предложил Ванька и тут же пожалел об этом.       — Ты уже того — стрельнул, — не преминул едко вставить Бейбарсов. — И теперь у нас три лишних трупа, два выведенных из строя гостя и один разрушенный брак. И за всё можно поблагодарить бравого ветеринара.       — Между прочим, если бы Катя вовремя не выбежала, Гробыня продолжила бы охоту на нас, — заступилась за мужа Таня, нахмурившись. — А теперь мы в относительной безопасности можем искать способ выбраться отсюда.       — Кстати, господин Рокфеллер, имеются в доме какие-нибудь чёрные ходы? Подвалы, через которые можно выбраться? Пробиваемые окна? — с подозрением осведомился Шурасик. Магфордский умник никак не мог смириться с мыслью о том, что Бейбарсов действительно ни к чему не причастен. Он не мог не знать, что замышляет Гробыня, не мог не покровительствовать её мерзким планам… И ведь по Глебу даже не скажешь, коробят ли его происходящие один за другим жуткие события: на лице спокойствие сытого удава, движения не порывистые, руки не трясутся, реакция вполне сдержанная — в отличие от остальных участников мистических игрищ. Впрочем, жена самого Шурасика оставалась не менее хладнокровной, не брезгуя исследовать трупы один за другим без единого намека на омерзение. Одно слово: некромагия!       — Есть винный погреб, но он никуда не ведет, — покачал головой владелец особняка. — Есть чердак с лестницей на крышу. Но я там никогда не был.       — Все лучше, чем ничего, — хмыкнул Шурасик, однако рваться на крышу не стал. По крайней мере, пока.       — Предлагаю всем пойти выпить, — выдохнул Ванька, оторвавшись от замочной скважины. — Мы столько всего пережили… Нужно хоть немного успокоить нервы.       — Я с тобой, — на удивление, отозвался магфордский учёный. Лена неопредёленно повела худым плечом.       — Вы как хотите, а я просто вздремну. Хоть немного. Нам же теперь ничего не угрожает? — устало выговорила Таня, проводя рукой по лбу.       — Если у Склеповой в каждой комнате не понатыкано приятных сюрпризов, то ничего, — мягко заверил ее Глеб и вручил ключ. — Отдохни, любая гостевая комната закроется им. Благодарно моргнув, Таня улыбнулась Бейбарсову краем рта, затем предупредила Ваньку, чтобы он не вздумал пить лишнего, и, пожелав всем безынцидентной ночи, отправилась на второй этаж.       — Ну-с, господа алкоголики, пройдемте в погреб? — ухмыльнулся Глеб и, не дожидаясь реакции, повёл гостей по прилегающему коридору, где в один момент остановился, наклонился, отгибая шикарный ковер, и резко дёрнул за вбитую в пол дверь. Экс-тибидохцы тревожно переглянулись. В глазах у всех читалось одно опасение: Глеб вполне мог запереть их в этом самом подвале, превратив его в братскую могилу. Но, стоило Бейбарсову первым прыгнуть в погреб, как подозрения рассеялись. На приземление его тела ответили мелодичным перезвоном десятки и даже сотни стеклянных емкостей. Подавив остатки беспокойных мыслей, гости по одному проследовали за хозяином дома.       — Выдержанное? — деловито осведомился Шурасик, едва оценив взглядом ассортимент бейбарсовской коллекции.       — Обижаете, профессор, — усмехнувшись, Глеб ловким движением извлёк откуда-то продолговатую бутыль, заботливо обернутую грубой холстиной и выученным жестом поднёс к лицу Шурасика. Белесые брови отличника поползли вверх.       — «Херес де ла Фронтера», урожай 1775 года... — пробормотал магфордский учёный. — Их осталось всего пять во всем мире, а три из них должны быть навеки неоткупорены! — не скрывая изумления, выдохнул мужчина. — Где ты его добыл? Бейбарсов небрежно передернул плечами.       — С деньгами можно добыть все, — туманно ответил ценитель искусства и не упустил случая с презрительной миной покоситься на неуютно озирающегося Валялкина. — Были бы деньги… Пожалуй, Глебу все же не стоило перегибать палку и плясать на натянутых до предела нервах вспыльчивого маечника. На светловолосого ветеринара и без того свалилось за один вечер столько, сколько он не испытывал за все свои двадцать восемь прожитых лет. Не контролируя свой порыв, Ванька рванулся на ненавистного Бейбарсова, однако до самого ехидствующего хозяина дома не добрался, вопреки опасениям присутствующих, а просто резким движением выбил уникальный экземпляр из рук не ожидавшего этого мужчины. Эксклюзивное вино, сопровождаемое горестным звоном расколотого стекла, багряными брызгами разлетелось по деревянному полу.       — Вот тебе цена твоим деньгам, — бросил Валялкин, глядя, как алые капли впитываются в ткань его одежды. Он ни на секунду не пожалел о содеянном. Повисла томительная пауза. Шурасик и Лена не решились вмешиваться в происходящее.       — Ты тупой жалкий мудак, маечник, — процедил сквозь зубы Глеб и, оттолкнув в сторону мешающего Шурасика, быстрым шагом направился к неприметной лестнице возле стены.       — И не вздумай запирать нас тут! — крикнул ему вслед Ванька, но бывший некромаг проигнорировал его выпад, быстро поднялся и выскользнул через люк. Дверца погреба глухо ударилась о ковёр и осталась распахнутой, донося отдаляющиеся резкие шаги горе-коллекционера.       — Зря ты это, — покачал головой Шурасик, когда первое напряжение спало. — И так тошно от всей чертовщины вокруг. Скандал на скандале.       — Ничего, ему полезно. Меньше будет думать, что ему позволено абсолютно все. Сперва кичился тёмной магией, теперь толстым кошельком, — парировал Валялкин, продвигаясь к одной из полок, где мелькнула знакомая ему этикетка грузинского вина. Двумя полками ниже обнаружились и расставленные рядами бокалы, которые тотчас были наполнены своеобразным «успокоительным».       — За то, чтобы выбраться отсюда как можно скорее и в том же составе, — выдохнул Шурасик, с мерным звоном прислоняя бок своего фужера к остальным.

***

Бейбарсов в состоянии, близком к бешенству, рассекал коридоры своего особняка. В нем клокотала дикая злость, щедро приправленная раздражением по поводу смерти Склеповой — той, которая, нагло завладев его домом, вздумала устроить тут чёрт-те что, и единственной, кто имел представление о разыгранном здесь спектакле. На счету этого дома, ЕГО дома, уже четыре трупа и тонна вопросов без ответов. Хорошо только одно — его тайну Гробыня унесла с собой в могилу. Поднявшись на второй этаж, Глеб уже держал в голове вполне четкую и осознанную мысль, которую несколько нарушил шум из ванной комнаты — в дальнем углу коридора, где была приоткрыта дверь в санузел. На какие-то мгновения экс-некромаг невольно застыл, но затем пожал плечами и продолжил путь к одной из комнат.       Баб-Ягун. У нее просто не было другого выбора. Да, это мерзко, подло, отвратительно, бесчеловечно… Любые поступки, даже самые чудовищные, берут свое начало из каких-то проблем, гораздо более незначительных, чем порой бывают их решения. А что, что ей оставалось делать? Ведь она пошла на это из-за меня. Посмотри на себя, Ягун. Подними глаза, взгляни в зеркало. Кого ты видишь там? Пышущего энергией и здоровьем весельчака, умеющего каждую катастрофичную ситуацию превратить в шутку? Нет, его давно сменил бледный, порой чересчур агрессивный мужчина с впечатанными в сереющую кожу иссиня-черными разводами под глазами, с разрушающимся организмом. А ведь совсем недавно всё было иначе, а ведь всё так безвинно начиналось. Эй, Ягун, у тебя неприятности? Проблемы? На, возьми, отвлекись. Ничего страшного, просто станет полегче. Всё тело обхватит расслабленность, а в голове, забитой удручающими мыслями, появится легкость и свобода от проблем. Тебя бережно погрузит в негу кайфа, такого удивительного и спасительного, дающего другой взгляд на мир. Твоя внутренняя вселенная станет огромной, разнообразной и постоянно подвижной. Ты будешь вдохновлен, ты будешь активен, энергичен… на время. До следующей дозы. О том, что организм, требующий снова и снова этих ощущений, будет пытать и мучить тебя, выворачивать наизнанку и сводить с ума, заставляя постоянно продлевать эффект препарата, тебя, конечно, не предупредили. Но ведь ты теперь сделаешь всё, чтобы добраться до возможности вновь испытать это чувство, правда? Даже спустишь последние деньги, вынуждая свою жену зарабатывать всеми возможными способами… Я не удивляюсь сейчас, видя в чужой ванной заботливо уготовленный для меня шприц, издевательски перетянутый красной ленточкой. Тот, кто собрал нас здесь, знает обо всем, что мы таим, как бы тщательно ни были завуалированы наши слабости. Ведь достаточно потянуть за одну ниточку, и клубок вранья, накручивающийся в течение долгого времени, выйдет на поверхность. Теперь это не имеет значения. Я готов простить её, готов с ней за руку выйти из этого дома в новую, чистую жизнь без зависимостей и вранья. А сейчас я позволю себе поддаться искушению. В последний раз.

***

Таня заснула с большим трудом. И то, даже не заснула, а погрузилась в какую-то поверхностную дрёму, которая постоянно прерывалась кошмарными воспоминаниями: перед глазами появлялась то обрубленная голова Лизы с капающей за шиворот Тане кровью, то навеки застывшие круглые глаза Гуни и его огромное обмякшее тело, то Склепова, замершая посреди шикарной столовой в неестественной позе с расколотой головой… и кровь. Лужи крови, море крови, заливающей сперва несчастных жертв, потом гостей, потом всё сознание Тани… Дёрнувшись, молодая женщина проснулась с громким криком. В пустующей гостевой комнате, погруженной во мрак ночи, ей отозвались только белеющие в полутьме стены, эхом разнося её короткий вопль по помещению и растворяя в нём последние отголоски ужасных сновидений. Не надеясь больше заснуть, Таня отправилась в ванную комнату, прилегающую к каждой гостевой, и, не включая свет, погрузила лицо в наполненные холодной водой ладони. Повторила эту процедуру несколько раз. И только потом, окончательно отрезвив замутненный кошмарами разум, услышала, как осторожно пощёлкивает запертый ею замок комнаты. Сердце у Гроттер ушло в пятки. Она похолодела и застыла на месте в растерянности, не зная, куда бежать и чем защититься. Только сейчас ей пришло в голову, что она не слышит внизу голоса друзей, их топот… а что, если Гробыня каким-то образом осталась жива? Или у неё действительно был сообщник? Быть может, все бывшие тибидохцы уже мертвы? А сейчас умрет и Таня — стоит нехитрому замку щелкнуть, убирая последнее препятствие на пути убийцы. Действуя на автопилоте, женщина, не задумываясь, захлопнула дверь в ванную комнатку, отчаянно проворачивая ручку, но здесь замка не было — ничто не спасёт ее. Чуть не плача, Таня припала телом к двери и почти вжалась в нее. Она будет держать до последнего. Тем временем непрошеный гость уже проник в основное помещение. Его мягкие шаги были не слышны, но гулом отдавались в сознании перепуганной Гроттер, и она зажала себе рот трясущейся рукой, боясь, что вырвавшийся крик выдаст ее раньше времени. Убийца обошел всю комнату и задержался у двери ванной, словно почувствовав за ней бешеное биение Таниного сердца. Бывшая драконболистка хотела задержать дыхание, замереть неподвижной и неживой статуей, остановить сумасшедший ритм испуганного пульса — но сердце, казалось, колотится с такой силой, что вот-вот вырвется из груди. Ручка двери ванной зашевелилась. Таня до боли закусила кулак, не в силах удержать льющиеся от бессилия слёзы, но стараясь хотя бы не закричать. Конечно, достаточно худое тело молодой женщины не удержит бессердечного убийцу, она лишь отсрочит свою смерть на несколько минут и, может, сделает её более мучительной… В голове мелькнули образы детей — Сонечки и Володи, названных в честь родителей Тани и Вани. Их улыбки, первые шаги, не по годам серьёзные личики... Дверь слегка толкнули, но Таня была уже слишком слаба, чтобы сопротивляться неотвратимому. Слезы застлали глаза, ноги подкосились, не слушая хозяйку, и она безвольно осела в чьи-то крепкие объятия.       — Ты испугалась? — бархатистый, низкий голос прозвучал над ухом.       — Я.. я … да… — всхлипнула Таня на автомате, поворачивая голову и пытаясь разглядеть того, кого приняла за маньяка-потрошителя, хотя это властное и в то же время бережное прикосновение ни с чьим было не спутать. — Как ты вошёл? Я же заперла дверь.       — У меня есть запасной ключ, — хрипло усмехнулся владелец особняка, не спеша выпускать рыжеволосую из объятий. — Да и как можно оставлять тебя одну в такой ситуации? Таня не спорила и не сопротивлялась. Пережитый ужас еще оставался в ней и отпускал неторопливо, мгновение за мгновением, пока женщина позволила себе замереть в крепких мужских руках и расслабиться. По крайней мере, до того момента, как не ощутила горячее дыхание в опасной близости и не почувствовала, как её шеи коснулись его губы.       — Что ты… отпусти … — дёрнулась было Таня, но, надо признать, без особой охоты — скорее машинально, от неожиданности. Глеб не ответил. Он вообще предпочитал не растрачиваться на демагогию, чего бы ни касалось дело. К чему они, слова, пустые сотрясания воздуха? Поступки — единственное, что доказывает силу намерения или подтверждает отсутствие всякой воли к достижению цели. Её раздирали напополам противоречивые чувства. Одна часть била тревогу, отрезвляя рассудок и криком крича о том, что это неправильно и неуместно сейчас; а другая часть — наверное, та самая, истинно женская — обволакивала вопящий разум какой-то мутной дымкой, пуская по напряженному телу будоражащие волны страсти. Это была та самая нотка колебания, которая была столь нужна Бейбарсову — чтобы зацепиться за нее, потянуть в свою сторону и уже окончательно завладеть ее замутнённым после пережитого стресса сознанием. Они выбрались из крохотной ванной и скользнули вглубь комнаты. Их движения —преувеличенно возбуждённые, порывистые — мелькали в кромешной темноте. Тело каждого, хотели они того или нет, отзывалось долгим томлением от всякого неосторожного, но тем ещё более желанного прикосновения. И оба они, казалось, растворялись в сумраке комнаты. Приблизившись к незаправленной кровати, Глеб настойчиво повалил Таню на спину и перехватил инициативу так, что теперь уже ни сантиметра её тела не оставалось в стороне от всепоглощающей волны чувственного наслаждения. Он делал это, не задумываясь и не отдавая себе отчёта в том, что подсознательно желает подчинить себе возлюбленную — такую недоступную и далёкую. Их голоса звучали полуглухо в кромешной тишине, не тревожа ее. Плотно вжимая Танино тело в массивную кровать и заставляя ритмично вздрагивать, он что-то отрывисто твердил, упёршись лбом в её ключицу, хриплым шепотом перебирая бессвязные мысли. Она тяжело дышала, закусывала губы, пытаясь не позволить протяжным стонам срываться с уст — и всё равно не могла сдержать их. Изгибалась от его прикосновений, подчинялась движениям его тела, растворялась в сладостной истоме…       — А-а-а, чего это вы такие голые? — неестественно громкий возглас, сопровождаемый идиотским хихиканьем, раздался в дверях комнаты, приковывая сразу два взгляда к беспрепятственно проникшему в помещение бывшему драконболисту. Ягун явно был не в том состоянии, когда приличные люди с деликатным покашливанием позволяют застуканным на «горяченьком» хотя бы закончить процесс. Мужчина среагировал неадекватно: заржал как конь и, на заплетающихся ногах вывалившись в коридор, заорал во всю свою комментаторскую глотку: — Помогите, раздевают! Следующее, что услышали не пришедшие в себя горе-любовники — это топот множества пар ног, доносящийся с разных концов дома и приближающийся к их комнате.