Гроза

Быстрее, быстрее… Они вот-вот будут здесь… Женщина спешно натягивает юбку, а рука блуждает по полу в поисках затерявшихся туфель… но в теле до сих пор отзывается эта сладкая истома с пьянящим ароматом разгоряченных тел. Он даже не пошевелился, пристально наблюдая за ее метаниями — в расчетливо-хладнокровном взгляде лишь разочарование. «Надень же хоть брюки, не бросай меня сейчас на растерзание его васильковых глаз», — проносится в голове у Татьяны Гроттер, когда она на мгновенье замирает и умоляюще смотрит на своего любовника. Его грудь часто вздымается — то ли от ярости, то ли от свирепой страсти — и Таня знает, что он вложил в те стоны все, что чувствовал на протяжении прошедших лет. Дыхание сбилось, на лице застыла равнодушная маска, но обезумевший от долгожданных поцелуев, он все же идет у нее на поводу, в который раз и с отвращением выхватывает из рук возлюбленной беспорядочно смятую в неистовом порыве рубашку. Скорее, скорее… но пальцы предательски соскальзывают с мелких пуговиц, а паника удушливой волной разливается по венам. Она закусывает губы до крови, чтоб только не сорваться снова в бездну, не прыгнуть с высоты туда, где жарко бьется сердце некромага, где существует лишь его дыханье в ее огненных волосах.… Ведь он не знает слова «хватит», а ей так хочется еще… Как будто это с ним впервые, хотя они знакомы столько лет. Ее движения навстречу, ее безмолвная мольба – Глеб погрузился в неизбежность, не обернувшись на ее тихие слова. Все снова сорвалось в никуда, рассеяв по ветру их страсти и желания. Бесповоротно. Безнадёжно. К чему спешить? Они попались.       — Что здесь происходит?! – громкий крик Ваньки, разнесшийся в едва освещенной комнате, заставил их обоих вздрогнуть. Никогда еще Таня не была так благодарна тьме, окутавшей ее взлохмаченные волосы, раскрасневшееся лицо и полуголую грудь Бейбарсова. Валялкин чуть отодвинулся, пропуская внутрь Лену с Шурасиком, которые тащили на себе еле волочащего ноги Баб-Ягуна. За ними семенила Катя, что-то приговаривая на ходу. Бывший комментатор выглядел плачевно: его била неудержимая дрожь, всегда такие ясные, жизнерадостные глаза теперь были полны боли, спина изогнулась, а руки ходили ходуном – как будто его пытали током. Заплетающимся языком он продолжал выкрикивать бессвязные (для всех, кроме двоих) речи, приправленные надрывным хохотом и активной жестикуляцией.       — Вы, что, языки проглотили? — повторил свой вопрос Ванька, помогая Шурасику усадить друга в кресло. — Я спрашиваю, что с Ягуном?! Но Таня не могла выдавить ни слова. Откровенно говоря, она даже не знала, что ответить – с внуком Ягге творилось нечто невообразимое. «Прости, Вань, я не знаю, я…отвлеклась. Прямо как ты с Зализиной», — невесело ухмыльнулась своим мыслям девушка, сгорая от стыда и боли. Теперь уже на них недоверчиво уставились четыре пары глаз. В неразберихе почти никто не услышал отчетливый звук застегиваемой молнии. Лишь Свеколт вопросительно приподняла бровь, глядя на бывшего брата по дару и тут же отводя взгляд от того места, куда замужним барышням смотреть не положено. Но способность видеть в темноте дает свои преимущества.       — Разве не понятно? – раздался чуть хрипловатый голос хозяина дома. Бейбарсов выступил вперед, попадая под свет одинокого ночника. – Давай, ветеринар, напряги остатки мозгов. Он сейчас все равно, что животное.       — Что ты хочешь сказать? — неприязненно спросил блондин, памятуя о разыгравшемся в погребе конфликте. Экс-некромаг окинул развалившегося в кресле гостя брезгливым взглядом и, вопреки обыкновению, снизошел до объяснения.       — Зрачки не реагируют на свет, неуравновешен, трясётся от безудержного смеха… у него все конечности сводит судорогами, — рассуждал Глеб, опустившись на один уровень с внуком Ягге. — Бредит, скорее всего, галлюцинации... — Таня стискивает зубы, но молчит, понимая свое шаткое положение. — Пульс зашкаливает… Он под кайфом. Безжалостный вердикт Бейбарсова поверг собравшихся в состояние немого шока. Лена шумно втянула носом воздух, в сотый раз за сегодня сжимая в бледных руках бесполезный амулет, а ее супруг пораженно замер, беззвучно шевеля губами. Ванька невольно отшатнулся и чуть не потерял равновесие, в последний момент ухватившись за высокий бортик кровати.       — Что ты несешь… этого не может быть, — качая головой из стороны в сторону, отозвался он слабым голосом. Катя не проронила ни слова. Так и застыв в дверях, она неотрывно смотрела на мужа, словно надеясь, что тот сейчас вдруг вскочит с кресла и с улыбкой во весь рот объявит, что он самый гениальный актер на свете, а эти синие разводы по всему телу — результат бейбарсовских художеств.       — Глеб, ты… ты уверен? — сдавленным то ли от ужаса, то ли от чего-то еще голосом спросила Таня.       — Абсолютно, — сухо отчеканил бывший некромаг, хватая вырывающегося экс-драконболиста за локоть. На помощь ему двинулась Свеколт, и, поборов сопротивление мужчины, бывшие ученики алтайской колдуньи продемонстрировали остальным множественные красные точки на коже его рук, местами слившиеся в плотные синевато-багровые тяжи по ходу вен.       — Тартар меня побери, — выругался Ванька онемевшими губами, но слова его потонули в бессвязных выкриках Ягуна:       — Гле-е-еб! Одетый… нифига себе… ааа… А где Танька? Курит, небось, — с блаженной улыбкой голосил бывший комментатор. — Позовите Катюшу, мне надо…я должен… я тоже хочу… КА-А-АТЯ!       — Угомоните же вы его! — с непонятной злостью выкрикнула Лоткова, приближаясь к мужу, но «муж», услышав родной голос, утих без посторонней помощи.       — О чём это он? — вдруг поинтересовался Валялкин, оборачиваясь к Тане.       — Понятия не имею, — прошептала в ответ Гроттер, опуская взгляд в пол. Лишь один раз в жизни ложь удалась ей с успехом.       — Поверить не могу, — прервал их диалог Шурасик, буравя беснующегося внука Ягге неподвижным взглядом. — Но даже, если… как? Бейбарсов, у тебя в доме что, еще и наркота имеется? Экс-некромаг даже не повернулся в его сторону.       — Я смотрю, у нас тут не один упоротый… — раздраженно произнес он в ответ и щелкнул переключателем, заставив гостей сощуриться от яркого света люстры.       — Прощальный подарок от Гробыни? — выдвинула предположение Катя, пытаясь вырвать руку из крепкой хватки своего мужа. Все взоры обратились на супружескую пару. Могла ли Склепова знать о зависимости Ягуна? Если сомнения на этот счет у кого-то и оставались, то они таяли с каждой секундой…       — Вот сука! – в сердцах выкрикнул Ванька, злобно пнув спинку кресла. Утихомирившийся было внук Ягге снова встрепенулся от удара и, едва сфокусировав затуманенный взгляд, кинулся на стоявшую совсем рядом Лоткову. Катя взвизгнула, пытаясь оттолкнуть от себя неуравновешенного мужа, но наркотические вещества в крови уже вновь понеслись к воспаленному мозгу экс-драконболиста.       — КА-А-А-ТЯ! — снова взревел Баб-Ягун, не обращая внимания на удерживающих его Ваньку и Бейбарсова. Сметая все на своем пути, он напирал на первую красавицу Тибидохса, вынуждая ее отступать к двери. Изловчившись, Лоткова выскользнула из его рук и бросилась со всех ног дальше по коридору. Она слышала топот его ног за своей спиной, крики остальных и стук собственного сердца в груди. Ни секунды на раздумья, ни шага больше, разум сработал быстро и четко — оставалось едва ли полметра до лестницы, когда Катя резко дернулась вправо, в спасительную нишу с длинным узким стеллажом. Острый край впился женщине в ребра, заставляя сморщиться от боли. Бежавшие следом гости лишь чудом сумели остановиться, но Ягун затормозить, конечно, не успел, полетев кубарем вниз. Одна… еще одна… и еще… проклятых ступеней не счесть. С каждым новым ударом тела о серо-белый камень надежда угасала. И вот уже он лежит в неестественной позе на гладком паркете. Один за другим свидетели ужасной трагедии на негнущихся ногах спускались с лестницы. Таня не могла отвести взгляд от его бледного лица, от широко распахнутых, словно в изумлении, глаз, от застывшей на губах беззаботной улыбки. Ей казалось, что это не ее реальность, не ее лучший друг замер на полу без движения. Откуда-то издалека доносится разрывающий тишину вопль Лотковой. Не в силах совладать с собой и дойти до конца, рыжеволосая женщина опускается прямо на ступеньки, прячет лицо в ладонях, глотая горькие слезы. Чья-то теплая рука ложится на ее плечо, и Таня не видит, как Лена Свеколт, склонившись над навсегда замолкшим комментатором, слегка качает головой, предупреждая их вопросы. Мужчины осторожно поднимают бездыханное тело и укладывают на широкий диван, накрывая с головой мягким темно-синим пледом. Какой пронзительной бывает тишина… И мёртвой, и холодной, и беспечной. Когда в ушах звенит, как от удара, не оставляя места страху, боли и слезам. Она стирает хрупкие границы неповторимой мелодии мира… Это – молитва пустоте, тайный обряд молчания рядом с тем, кому не нужны слова, чтобы понять. Актерский спектакль сознания под аккомпанемент бесконечного спокойствия… Какой мучительной бывает тишина…И отражаясь от зеркальной глади, она вбирает твою боль, пытая душу, но питая разум…И в сокрушительной той тишине рождаются обиды и признания…       — Всё из-за тебя! — безжалостные слова Шурасика, обращенные к присевшей у трупа мужа Кате, повисли в воздухе. — Если бы не твои чертовы тайны, он бы не сорвался! Да тебя в Дубодам посадить надо за все, что ты натворила! Первая красавица Тибидохса резко выпрямилась, бросая испепеляющий взгляд на главного умника всея магического мира. В каждой черточке ее лица сквозило напряжение и едва сдерживаемый гнев, однако губы улыбались. Это была холодная, напряженная улыбка, ничего приятного не обещающая. Катя медленно поднялась и неспешными размашистыми шагами приблизилась вплотную к магфордскому профессору.       — Кто бы говорил о тайнах… — прошипела она в ответ, чуть ли не соприкасаясь с его бледным лицом.       — Я не понимаю, о чем ты, — испуганно отшатнувшись от бывшей одноклассницы, прошептал в зловещей тишине Шурасик. Лоткова сделала глубокий вдох и обернулась к недоумевающим гостям. Зрачки ее сузились, а на губах бродила горькая усмешка человека, которому нечего терять:       — Так я объясню, — все тем же едким голосом заявила супруга умершего. Свеколт предостерегающе покосилась на озлобленную вдову, но прерывать не спешила — слова Катерины, казалось, не произвели на нее никакого впечатления.       — Твой жалкий муженек, Лена, зря запугивает меня своими угрозами. Когда мы были в столовой, Ягун рассказал мне одну занимательную историю о том, в какую голубятню угодил наш важный магфордский заучка. И раз уж он такой забывчивый, то я напомню ему, как на досуге он разнообразил свою половую жизнь, с удовольствием сношаясь с деканом своего факультета. Но как назло, тот самый профессор оказался страстным ценителем всевозможных полетных инструментов, как-то раз сболтнув лишнего своему единомышленнику и моему покойному супругу. Не так ли, Шурочка?       Шурасик И в тот момент я ясно вспомнил, как в детстве чуть не потонул в глубоком озере, что так манило меня прозрачно-чистою водой. Мама всегда говорила, что любопытство и болезненная тяга к неизведанному когда-нибудь заставят меня прятать глаза от окружающих. Заплыл недалеко, но вдруг, в один момент перехватило дыхание и выправить его я уже не смог. Силы уходили вместе с желанием покидать благодатную прохладу стихии. Раньше-то я думал, что тонут лишь те, кто боится переступить через свой страх, почувствовать, как слабыми волнами накатывает долгожданное ощущение свободы…свободы от самого себя, такого, каким родился, от того, каким общество хотело тебя видеть… Ничуть! Оказалось, что быть другим — отнюдь не вольность и не превосходство…Захлебываясь мутно-голубой водой, я с изумлением подумал, как одно единственное купание вот-вот погубит всего меня, мальчишку с необъятными амбициями и не по годам развитым интеллектом… Да, я доплыл, пусть из последних сил. Но на душе отчего-то не было ни счастья выжившего человека, ни восторга от своей непохожести на других…все, о чем я мечтал — это остаться незамеченным. Чтобы никто случайно не увидел меня с берега, не закричал «Он тонет, тонет!», чтобы мое бесславное приключение забылось страшным сном, покоясь лишь в глубинах цепкой памяти. Но сейчас, стоило Лотковой во всеуслышание заявить о том, что я так тщательно, но безуспешно скрывал в толще воды, как все вдруг выплыло на поверхность, словно только и дожидалось подходящего момента. Прямо сейчас у меня появился шанс не утонуть в том голубом болоте, что затянуло меня на самое дно. И нечего притворяться, что я зашёл в него по нелепой случайности или отсутствию опыта. И дышать тяжело, и силы кончаются, но спасение утопающих — дело рук самих утопающих.       — Шурасик! Ты… ты что…того… с мужиками?! — звенящий возглас Валялкина усиленным эхом отдавался в голове Тибихского ботаника, раздражая предельно расшатанные нервы и наполняя отчаянием каждую клеточку его худощавого тела. Еще одно испытание, и снова его затягивает на дно, но на этот раз он найдет в себе силы крикнуть тем, кто на берегу.       — Да, я гей, но пока я тебя не трахаю, это не твое собачье дело! — воскликнул Шурасик на одном дыхании, находясь во власти нахлынувших воспоминаний. И тут же пожалел о своих словах. — То есть... нет, вы не поняли, я, в некотором роде… Жалела ли Катя о том, что наговорила? Только не в эту минуту. Вглядываясь в перекосившиеся лица бывших однокурсников, она ощущала внутри то горькое чувство удовлетворенной мести, что зародилось в груди, стоило Шурасику обвинить ее в смерти мужа. Очередная безумная тайна, очередная жертва под перекрестным огнем осуждающих взглядов, и вот уже никто не смотрит туда, где под покровом синей ткани покоится труп. В глазах щипало от пролитых слез, но Таня не спешила подниматься на ноги, чувствуя, как кровь стучит в ушах. Казалось, вся ее прошлая жизнь была построена на тонком льду, который покрылся трещинами, угрожая утопить Гроттер в темной воде, где обломками кораблекрушения плавали секреты таких знакомых и таких далеких теперь людей, погибающих один за другим. Невозможно…       — В некотором роде? – ошеломленно переспросил Ванька. – Что ты несешь?! Это всё правда или нет? Но Шурасик уже растерял внезапно проснувшуюся смелость и просто сгорал от стыда, судорожно сжимая и разжимая кулаки:       — Я не...это сложно… Лена не издавала ни звука, с трудом пропихнув в легкие немного воздуха. На бледной шее часто билась в конвульсиях тонкая жилка, а во рту появился неприятный кислый привкус подступающей тошноты. Она старалась не смотреть супругу в глаза, опасаясь, что самообладание изменит ей, и она тотчас же придушит его.       — Наркоманы, шлюхи, педики... — почти неслышно пробурчал Бейбарсов, поглядывая на Шурасика непроницаемым взглядом. — Ладно, ветеринар, считай, что ты теперь желанный гость…       — Хватит! — раздался в комнате настойчивый возглас Тани, вскочившей со ступенек. Подлетев к Глебу, она со злостью толкнула его в грудь, изумрудные глаза метали молнии. — Прекратите копаться в чужой жизни! Лоткова, а ты только и делаешь, что лезешь не в свои дела! У тебя на глазах умер любимый муж и мой лучший друг! Они разберутся с этим сами! Так ведь, Лена? — обернулась Гроттер к Свеколт, ожидая услышать от нее хоть слово. Голос Тани доносился до некромагини будто издалека, а сама фигура рыжеволосой женщины виделась нечетко, словно через мутное стекло.       — Сложно врать, Шурасик, — тихо и совершенно бесцветно обратилась она к своему супругу. – А еще сложнее предавать. Но у тебя получилось. Ноги отказывались слушаться, и Лена даже не замечала, что медленно пятится назад, пока не споткнулась и не упала на что-то мягкое. Некромаги не визжат, столкнувшись лицом к лицу с трупом, и даже сейчас, обнаружив под собой еще теплое тело Гробыни Склеповой, которое никто так и не удосужился хотя бы перенести в другое место, Лена не позволила себе скривиться от отвращения. Одежда тут же пропиталась алой кровью и прилипла к спине, а голова разрывалась от криков бывших однокурсников. Ни звука, ни всхлипа не сорвалось с ее губ, лишь преувеличенно резкие движения и беспорядочные взмахи рукам в поиске хоть какой-нибудь опоры. И, наконец, стена…как же Лена мечтала слиться с этой ровной, не таящей никаких секретов поверхностью… И та поглотила ее, приняв новую гостью в благодатную тьму.       — Где она?! — раздался спустя несколько мгновений надрывный возглас Шурасика. Магфорский профессор не верил своим глазам, словно умалишенный, ощупывая каждый сантиметр дорогих обоев. Должно быть, он окончательно потерял рассудок, раз ему мерещится подобное.       — Лена!!! Лена!!! — вторили его крикам супруги Валялкины. Галлюцинации, как оказалось, бывают коллективные.       — Бейбарсов! — потрясенный внезапной догадкой, Шурасик обрушился на стоящего в отдалении экс-некромага. — ГДЕ МОЯ ЖЕНА?!