Гроза

      — Бейбарсов, как это понимать? — голос Шурасика поднялся до недоверчивого писка после безуспешных попыток докричаться до исчезнувшей жены.       — Что именно ты хочешь понять? — лениво и крайне неохотно спросил Глеб, опустив руки в карманы брюк и наблюдая за тем, как изумленно озираются оставшиеся гости в поисках ответа на очередную загадку проклятого поместья.       — Хочу понять, каким образом моя жена провалилась в стену! — закричал магфордский профессор и дернулся, было, в сторону невозмутимого хозяина дома, но благоразумно остановился, из-за чего движение вышло рваным, больше похожим на судорогу.       — Откуда мне знать? Я же не проваливался, — с омерзительным безразличием протянул Глеб, после чего даже Таня бросила попытки простучать пространство стены и с укорительным недоумением уставилась на любовника. Да, Бейбарсов всегда был невозмутим и безучастен к проблемам других, но, во-первых, до такой степени его уровень наплевательского отношения не доходил никогда, а во-вторых — сейчас потенциальная опасность грозила Лене Свеколт — какой-никакой, а все же его бывшей сестре по дару, бок о бок с которой он прожил почти полжизни. Да и это нарочито змеиное спокойствие, эти небрежно опущенные в карманы руки... Слишком наигранно, слишком...       — Ты хоть понимаешь, какой абсурд несёшь? — продолжил закипать вспыльчивый Шурасик. Он дышал тяжело, а его щеки покраснели как после долгой пробежки на морозе.       — Угомонись, голубок, — презрительно фыркнул Глеб. — Абсурдно здесь выглядишь только ты, волнуясь о своей жене, которую даже не любишь.       — Да как ты смеешь...       — Прекратите! — не выдержав, гаркнула Таня, для убедительности топнув ногой по полу. Не то, чтобы звук вышел мощным — кричала женщина явно яростнее — но, хотя бы, отрезвил умы распаляющихся мужчин и обратил их внимание на саму рыжеволосую.       — Вам бы только грызться да спорить, кто в чём виноват. Может, заключим перемирие и попробуем спасти, по крайней мере, тех, кто остался? Да, если хотите знать, если бы не ваши скандалы, Ягун был бы жив!       — Ягун был бы жив, если бы сдержался, не клюнув на склеповскую провокацию, и не обдолбался в такие сопли, что даже не смог себя контролировать, — мигом отбил ее претензию Глеб.       — Между прочим, эту полоумную суку ты сам сюда поселил, и, если бы не она, то нам вообще не пришлось бы все это пережить, — вступилась за погибшего супруга Катя.       — Это же твой дом, Глеб, — недоуменно подхватила Таня. — Ты наверняка знаешь, что случилось с Леной.

***

Сизый полумрак охотно обнял новоприбывшую, едва только она протянула руки, пытаясь сохранить равновесие. Ничего в радиусе доступности не прощупывалось, кошачье зрение тоже на этот раз отказало Лене. Молодая женщина могла бы признать, что она совершенно беспомощна, но это было далеко не так. Давно привыкшая к внезапным сюрпризам разной степени приятности, она ориентировалась почти мгновенно, не теряя самообладания, и теперь, оказавшись в кромешной густой тьме, не стала бестолково метаться - тем более, она не знала и даже не представляла, что может сейчас ее окружать. Ни звука, ни шороха, ни мановения в какофонии затхлой атмосферы сырого помещения не выделялось. Только запах — тяжелый и малоприятный, еле уловимый для обычного человека, но хорошо знакомый некромагине, мог послужить своеобразным ориентиром. Маловероятна была надежда, что по нему можно найти выход, но это все же лучше, чем с истеричными воплями бросаться вслепую во все стороны - тем более что даже ориентир на вход, через который Лена попала в это странное помещение, был утерян и теперь едва ли угадывался обратный путь. Поглубже вдохнув и на всякий случай — скорее по годами отработанной привычке, нежели по реальной надобности — Свеколт вытянула руку с зажатым в ней бесполезным амулетом и не спеша двинулась прямо, прощупывая каждый шаг и каждый миллиметр спёртого воздуха.

***

Бейбарсов кисло покосился на гостей: на растерянную Гроттер, на враждебно настроенных Шурасика с Лотковой, настороженного Ваньку. Что ни говори, а сейчас все в одинаковых позициях — люди без магии, попавшие в экстремальную ситуацию и желающие скорее из нее выбраться.       — Хорошо, кое-что я все же скажу, — неохотно, как из-под палки, выдавил владелец особняка. — Эта стена-обманка, через нее можно пройти.       — КАК?! — не дослушав, почти одновременно выдохнули оставшиеся гости.       — Здесь же не работает магия! Или ты опять что-то не договариваешь? — Ванька вновь начал с подозрением коситься на Бейбарсова, хотя тот, на удивление, упорно избегал взгляда ветеринара.       — Если я о чем-то умалчиваю, это не значит, что я чего-то не договариваю, — с нескрываемым раздражением бросил Глеб. — Это значит, что я не хочу, чтобы вы совали носы не в свое дело. Да, в доме перекрыта магия, ее нет ни на грамм. Но эта стена и не подвержена никакой магии, это просто проход в подвалы.       — С виду как обычная стена, — присмотревшись, сообщила уверенным тоном Катя.       — Благодарю, капитан очевидность! Я бы уволил проектировщика, если бы тебе хоть на минуту показалось иначе, — невесело оскалился Бейбарсов. — Навались посильнее, надави всем весом — и ты окажешься с той стороны в кромешной темноте. Закрывается он, кстати, тоже изнутри, так что понятия не имею, как...       — Склепова! — пораженная внезапной догадкой, выдохнула Таня, обратив на себя взгляды собравшихся. — Она еще тогда, с самого начала, удрала от нас и исчезла в стене. А пока мы ее искали по всем комнатам, вполне могла выбраться и убить Лизу...       — И всех остальных тоже! — подхватил Шурасик. — Ничто ей не мешало прятаться, ожидая лучшего момента... И когда ты, Лоткова, спустилась после своего публичного позора, то, вероятно, застукала Гробыню как раз уже "на воле", — не преминув припомнить тибидохской красавице пережитое ею унижение, завершил мысль профессор.       — Что же ты раньше молчал про проход? — воскликнул Валялкин.       — Меня о нём никто не спрашивал, — пожал плечами бывший некромаг. — Мог ли я вообще предположить, что Склеповой придет в голову им пользоваться?       — Черт подери, да там же Лена, совершенно одна, в темноте! — по забывчивости упустив тот факт, что Свеколт добрую треть жизни прожила в темноте и даже под землей, схватился за голову Шурасик. — Нужно ее вывести оттуда! — ярый любитель экспериментов осекся, как-то неуверенно поглядывая на товарищей по несчастливому рандеву. Ему совершенно не хотелось бравировать и в одиночку нестись за женой по мрачным подвалам бейбарсовских хором, которые уже поглотили столько жизней и тайн.       — Пойдёмте все вместе? — здраво предложил Ванька, поглядывая на кажущуюся непоколебимой каменную стену. — Мало ли, сколько там еще может скрываться сообщников Гробыни... Гости направились в сторону прохода, к неописуемой радости изрядно вспотевшего Шурасика, но в последний момент Таню, которая следовала как раз за профессором, кто-то схватил за локоть.       — Послушай, мне надо кое-что тебе сказать... Женщина, перед которой в проход уже беспрепятственно нырнули Шурасик с Катей, обернулась на голос и замерла. Бейбарсов, привычно мрачный, не показывал ни единой эмоции, намекающей на его волнение, но Таня, изучившая этого мужчину от кончиков волос и до кончиков пальцев, прекрасно понимала, что означают эти поджатые губы, эти почти отчаянно сомкнутые на ее руке пальцы: Глеб нервничал.       — В чём дело? — обеспокоенно спросила Таня, но ответу помешал ее супруг, тоже заметивший, как внезапно отсоединилась эта парочка от общего тандема.       — Не больно ли нагло хватать за руки чужих жён, а? — без вызова, но довольно настойчиво поинтересовался Ванька, легко потянув Таню на себя. Глеб, было, сжал инстинктивно пальцы, но тут же понял, что лучше пока отпустить. Сам вопрос он предпочел оставить риторическим. Невесть, чем могла закончиться эта престранная сцена, если бы Таня, порядком уставшая от бесконечных споров и распрей, не кинулась в проход — и не сопроводила пронзительным взвизгом свое далеко не звездное падение.       — Что такое? — мигом кидаясь к распростёршейся на полу супруге, засуетился Ванька. Таня, с обиженным непониманием потирая ушибленный бок, поднялась на ноги.       — Я не смогла туда пройти, меня отбросило!       — Что значит «не смогла»? Ребята же зашли! — недоумевающе протянул Валялкин, в то время как Глеб по-хозяйски простукивал стену и даже наваливался на неё, проверяя, действительно ли верна его догадка, или это просто-напросто ошибка.       — Он закрыт, — наконец, подтвердил Бейбарсов, отвечая на изумленные взгляды супругов Валялкиных. — Причем, единственно возможным способом — изнутри.       — Ох, только этого не хватало... — страдальчески протянула Таня, закрывая лицо ладонями. — Значит, там действительно сообщник Гробыни? Бедные ребята! Надо что-то делать! Мужчины переглянулись. У Тани наблюдались начальные признаки типичной женской истерики в ситуации, которая кажется безвыходной.       — Туда можно попасть иначе? С другой стороны дома, из погреба или из еще каких-нибудь стен-невидимок? — сосредоточенно, с затаенным раздражением поинтересовался Ванька у Глеба. На несколько мгновений в помещении повисла томительная, напряжённая тишина. Гнетущая и отнюдь не спасительная она грозила раздавить виски каждому из оставшейся троицы, стереть в своем жутком безмолвии.       — Есть. Через крышу. Там люк, который служит выходом именно для этого прохода...       — Отлично. Вот уж не думал, что придется спускаться в трубу, как Санта-Клаус, — скривился Валялкин.       — Есть идеи получше? — неожиданно сурово и резко огрызнулась Таня. — Пока мы тут собачимся, только упускаем время — а значит, отнимаем его у ребят. Глеб, веди на крышу, — решительно тряхнув копной рыжих кудрей, произнесла Гроттер.

***

      — Э-э-э, а где остальные? Шурасик неуютно поежился, вертя головой из стороны в сторону, но рядом с собой он слышал только шаги Кати Лотковой, а не всеобщую возню, как предполагалось.       — Я не знаю! — огрызнулась блондинка, которая, в свою очередь, пыталась прощупать пространство и убедиться, что проход действительно закрылся, и этот звук ей не почудился.       — Чёрт, нужно назад! Нужно сказать им, что мы здесь! — нервно задергавшись, мужчина порывисто метнулся к стене и стал отчаянно размахивать руками, громко призывая оставшихся по ту сторону товарищей.       — Не ори, уши закладывает, — поморщилась Катя, переминаясь с ноги на ногу. — Нужно искать, как выбраться отсюда, где скрыться или где, хотя бы, твоя жена... Напоминание о Лене немного отрезвило Шурасика. Он перестал биться и метаться, немного покрутился на одном месте, пару раз окликнул супругу, но ему ответило только жутковатое глухое эхо, оттолкнувшееся от довольно низких потолков помещения.       — Иди вперед, Лоткова, — наконец, произнес он. — Я тебя прикрою. В полумраке лица женщины было не разглядеть, но ехидный смешок ещё одним гулким отзвуком прокатился по сводам.       — Что, трясешься за свою гейскую задницу, Шура? Не рвешься в первопроходцы, как обычно, а?       — Заткнись, шлюха! — вскипел Шурасик, подавшись в сторону, откуда прозвучал насмешливый голос. — Мы здесь вообще из-за тебя оказались!       — Вот уж не помню, чтобы я жила у Бейбарсова, на досуге развлекаясь тем, что отправляю в ад бывших сокурсничков, — мрачно съязвила Лоткова.       — Кто рассказал Лене про меня? Кто тебя за язык тянул? Лена ранимая... Я бы сам ей потом сказал, и без твоей помощи.       — Да уж, ранимая, — фыркнула Катя. — Из обреза в упор. Она ведь тебя даже не любила, если ты этого до сих пор не понял, наивный... Если бы любила — то простила бы сразу, а не устраивала всё это нелепое шоу...       — Да как ты смеешь?! Закрой свой поганый рот! — взревел взбешенный Шурасик, у которого окончательно сдали нервы, и буквально кинулся на Катю вслепую, яростно взмахнув в воздухе руками. Раздался громкий женский визг Лотковой, непонятный шлепок, а в следующее мгновение молодая женщина услышала тяжелое отрывистое дыхание. Сделала пару осторожных шагов вбок, и ее босых ног коснулась вязкая теплая жидкость, а до напряженного в мертвенной тишине слуха донеслось нечто вроде хриплого плача.       — Идиот, — одними губами прошептала Катя и осторожными, но твердыми шагами направилась вглубь помещения — туда, где темнота поглощала пространство, навевая только ещё больший ужас. Не успела Лоткова вслепую сделать и десятка шагов, как споткнулась о неподвижно лежащее тело, а в повисшей мрачной тишине резко звякнуло о камни что-то железное, перекатившись по старинным каменным плитам. Глубоко вдохнув, Катя остановилась, опускаясь вниз на корточки и наклоняясь над распростёртым телом.

***

По мере того, как троица пленников дома во главе с его хозяином поднималась все выше и выше, Танина решимость покрывалась тонкой сетью сомнений и липких страхов, сменяясь дразнящей дрожью опасности. Это ощущение было особым, знакомым ей с детства, когда каждый год в Тибидохсе становился очередной борьбой за выживание. Его ни с чем нельзя было спутать. И вот сейчас, крепко вцепившись в перила и застыв в лестничном пролете на третий этаж, она не могла избавиться от ощущения, что нечто скользкое ледяной мышью прикасается к ее коже, заставляя тревожно оглядываться на бредущего позади мужа в безумной тревоге за то, что он так же, как и Лена, вдруг растворится в этих проклятых стенах цвета мутного стекла. В один скачок преодолев разделявшие их ступени, она вновь последовала за Глебом по пятам, бросив мимолетный взгляд на распахнутую дверь в апартаменты Гробыни.       — Глеб, что ты хотел сказать мне внизу? — Таня понизила голос, чтобы он не дрожал. Даже сквозь плотную рубашку было заметно, как подобрались его плечи и напряженно сжались мышцы на спине.       — Теперь уже не имеет значения, — бросил он, не оборачиваясь, и устремил взгляд в крошечный оконный проем. Его всегда поражало, как лунный свет преображает привычные вещи, заставляя пеструю листву мерцать холодными серебристо-зелеными оттенками. Ночью миром правят пыль и тени, а некромаг как никогда ощущает свою власть над живыми и мертвыми. Светлой ведьме не понять, чем так манит магов смерти чувство собственной силы и тот неуловимый дух запретности, которым пропитаны все их движения и мысли. — Но мне было важно, чтобы ты услышала это от меня. Его слова звучали приглушенно, с тем шероховатым придыханием, что когда-то заставлял ее сердце испуганной птицей рваться из груди перед разрастающимся пламенем пожара.       — Так объясни мне, — ответила Таня настойчивым шёпотом, словно смена интонаций могла что-либо изменить. Вечные тайны и недомолвки, пустые отговорки и цепкий взгляд бархатных глаз — его поведение всегда вызывало в ней необъяснимую смесь растерянности и злобы на саму себя, слабую, потому что не может проникнуть в его мысли и насильно вытащить наружу то, что в них кроется. Ей вдруг нестерпимо захотелось дать ему пощечину и трясти до тех пор, пока он не скажет ей всю правду, не объяснит, почему ее друзья умирают один за другим, почему она не может выйти и глотнуть свежего воздуха, а потом бежать, бежать со всех ног из этого проклятого дома. — Почему ты сразу не сказал нам о потайном ходе? Ты чего-то боишься? Глеб резко остановился, и Таня уткнулась лицом ему в спину, вдыхая пряный аромат накрахмаленной ткани и неповторимого запаха мужского тела. Того тела, что совсем недавно было с ней одним целым.       — Нет, я не боюсь того, что мы найдем. Я знаю каждый уголок в собственном доме, и, что бы ты ни увидела, знай, что это часть меня. Та часть, из-за которой ты лишила меня всего. Таня почувствовала, что во рту у нее пересохло от этого жесткого, полного скрытой горечи голоса, и мрачные воспоминания отвратительных поступков экс-некромага вновь нахлынули удушливой волной стыда и презрения к самой себе. Таня покачала головой в замешательстве, отгоняя эти неуместные сейчас мысли и прислушиваясь к мерному ходу кованых настенных часов, что разрывали тишину оглушительным тиканьем.       — Почему вы остановились? Мы уже не торопимся? — прозвучал совсем близко настороженный возглас Ваньки, который с недоумением поглядывал на жену и Бейбарсова, застрявших на полпути и сверлящих друг друга яростными взглядами.       — Ждём, пока ты притащишь свою тушу, — вновь отворачиваясь от Гроттер, заявил хозяин дома и указал на неприметную дверь в конце лестницы. Она явно уступала роскошной конструкции особняка, почти сливаясь с тусклыми обоями. Ни ручки, ни замка — казалось, что кто-то нарочно прочертил темным фломастером дверные контуры, списав остальное на фантазию незваных гостей. Узкий и низкий, проход на чердак был явно не предназначен для частых посещений.       — Толкай вместе со мной, сюда давно никто не заходил, дверь заело, — подтвердил Танины догадки Глеб, подзывая к себе Валялкина. Несколько мгновений рыжеволосая женщина слышала лишь тяжелые вздохи мужчин, всем телом навалившихся на стену-обманку, как вдруг раздался надсадный звук проржавевшего металла, и проход на чердак отворился наполовину.

***

      Лена Свеколт Никогда не существовало ничего такого, в чем бы я не могла разобраться. Школьные предметы, испытания старухи, экзамены в Тибидохсе, работа — нигде мне не было равных, никто не мог даже встать со мной на одну ступень по знаниям. Сперва желанная, потом ненавистная, влекущая приговор одиночества — моя непревзойденность — была своеобразным законом, нарушить который смог только он. Он понял меня, принял меня, взобрался со мной на одну ступень, и дальше мы шли рука об руку... Но я не могла даже представить, где в этот момент его мысли и желания. Людям свойственно оправдывать и выгораживать тех, кого они любят, поэтому до последнего момента я была уверена, что мы оба здесь случайно. Да, мы не всегда ладили, часто спорили, но то были споры формальные, не наносящие вреда отношениям, прочность которых я бы сравнила с алмазом. Ограненный и давно не меняющий формы, бриллиант нашей любви всегда озарял ярче любого украшения, дарил изнутри непривычный свет, понемногу прорывающийся сквозь ту кромешную тьму, в которую погрузилась моя душа очень давно — ещё там, на Алтае. Бриллиант этот — осколок разбитого зеркала, отражавшего прежде надломленную жизнь — был без спросу вложен в мою грудь, и я думала, что он останется там навсегда. И вот теперь, пожалуй, единственный раз в своей жизни я столкнулась с тем, чего никогда не смогу понять. Я ошиблась — драгоценный камень моей вымышленной любви оказался сверкающей подделкой, скрывающей гнилую правду. Я повсюду чувствую его, этот запах разложившейся лжи, что окружала меня годами. Его невозможно не узнать — слишком долго он был для меня ориентиром в кромешной темноте вырытых ходов, состоящих из цепей последних человеческих пристанищ. Он жил в моей опустошенной душе всегда, дожидаясь своего часа, он возвращает силы в этом затхлом смраде подземелья, он окружает и дарит неподдельное счастье. Он помогает мне перестать обманывать саму себя и прятаться за ширмой семейной идиллии. Вот оно, то место, где я чувствую себя своей среди молчаливых тел, холод которых я ощущаю каждой клеткой организма. Мне не нужно видеть во тьме, чтобы скользить меж них, не тревожа вечный сон не упокоенных. Я жду, я стираю последние комки неуместной боли в сердце, и шаги позади становятся все отчетливей…       — Ну, что, дорогая, полегчало в родной стихии? — я не ожидала, что её голос прозвучит так близко, обдав шею знакомым мятным дыханием. — Была бы ты настолько умна, как хочешь казаться, давно бы разорвала эту связь. Я развернулась слишком резко. Наверное, мне подсознательно хотелось ударить ее, вонзить осколки фальшивого бриллианта прямо в грудь той, что посмела так растоптать дорогую мне безделушку. Но вместо этого руки зачерпнули край её неприлично короткого платья, и я едва смогла удержаться на ногах.       — Всё не наиграешься? — в такие моменты мой голос всегда похож на скрежет ножа по грубо сдираемой коже.       — Игра стоила свеч. За мной последний ход, — я впервые слышала эти безумно-радостные нотки в её словах со школьных времен.       — Она стоила жизней, — поправляю я, как будто это имеет какое-то значение для кого-то из нас.       — Не делай вид, что тебя волнуют чужие жизни. К тому же, они это заслужили, — мне не нужно было видеть, чтобы представить, как равнодушно она пожимает плечами и по привычке запускает руку в густые волосы. В юности я втайне хотела научиться делать это так же непринужденно, но мои пальцы путались в тонких светлых прядках, и с тех пор я всегда тщательно заплетала косы.       — Пусть так, но зачем делать из этого кровавый цирк? — я хотела заставить свой голос звучать язвительно и грубо, но в действительности была лишь сильно измотана. Из ее горла вырвался отрывистый смех, так странно слышать его в непривычной тональности.       — Ты никогда не умела развлекаться, Лена! — задорно воскликнула она и схватила меня за запястье, заставив дотронуться до одной из застывших фигур на полу. — Даже Глеб умеет это делать лучше тебя. Признаться, я не ожидала, что он по-прежнему столь изобретателен. Она отпустила меня на мгновение, и я услышала, как чуть поодаль приглушенно звякнул металл, соприкоснувшись с камнем.       — Ты помнишь, как долго я искала его? — в ее голосе звучала неподдельная гордость, когда она вложила мне в руки тяжелый предмет, абсолютно гладкий и такой холодный, будто пролежал во льду не один час. Мои пальцы ощущали слабую пульсацию спящей энергии, словно где-то внутри билось механическое сердце. Ну конечно, как я могла забыть!       — Достаточно долго, чтобы совсем свихнуться, — я оступилась, и он змеёй выскользнул из моих рук, с грохотом упав на пол. Она недовольно шикнула, проверяя, все ли в порядке.       — Думай, что делаешь! — я могла бы поклясться, что слышала мимолетный призрак страха в этом гневном оклике. На меня вдруг навалилась такая усталость и опустошенность, что я даже не запомнила, как опустилась на колени, по привычке баюкая на груди медальон:       — А ты думала, когда затеяла все это представление? Магщество, знаешь ли, не оценит твоих фокусов с обезглавливанием, — лишь горький шепот сорвался с моих потрескавшихся губ. Она возмущенно фыркнула, оставляя замечание без внимания, и обиженно воскликнула, словно я была предателем:       — А я-то думала, что ты хоть в этот раз меня поддержишь! — металл снова чиркнул по каменному полу и перекочевал к ней в руки. — У меня мало времени, они вот-вот будут на месте. И с этими словами она стала удаляться от меня по-кошачьи мягкими шагами, а я не могла даже пошевелиться, задержать ее или броситься искать своего мужа. Всё моё тщательно хранимое самообладание рассыпалось в прах, и тело ломило, словно в кожу разом вонзились тысячи острых игл разочарования. Она ушла, а я так и сидела в окружении десятка неподвижных тел. Моя игра окончена.

***

Дверь открывалась с большим трудом, словно нарочно упираясь и разрезая деревянным сбитым углом пол, желая срастись с ним и не пропускать охотно рвущуюся на амбразуру троицу. Мужчины разом навалились на упрямые створки, раздался оглушительно громкий треск, скрежет, поднялись комья пыли — но Бейбарсов и супруги Валялкины были уже на чердаке, где единственным источником тонких лучиков света служил массивный люк в неровном потолке. И то, сейчас, в ночь, сквозь узкие полоски пробивались лишь лунные отблески, затеявшие игру света на напряженных лицах собравшихся.       — Единственный ход — там, — ещё раз напомнил Глеб, поднимая голову, разглядывая люк так, словно всеми силами желал оттянуть момент, когда его придется открыть. — Через крышу, на другую сторону.       — Мы поняли уже, — нетерпеливо выпалил Ванька, цепляясь за чугунную лесенку, тянущуюся к люку, и не без опаски поднимаясь с протянутой на всякий случай рукой.       — Послушай, ты должна понимать… Все, что ты увидишь — это не более, чем отголоски человеческого отчаяния, — вдруг произнес Бейбарсов едва слышно, даже не оборачиваясь к стоящей позади него Тане. Руки по-прежнему в карманах, взглядом мужчина буквально впился в Ваньку, с громким стуком открывающего люк.       — Да что я должна увидеть?! Скажи мне уже…? — начала было Гроттер, но тут послышался поистине рвущий перепонки звон и грохот, известивший о том, что проход на крышу открыт. Внимание рыжеволосой сразу же переключилось. — Вань, ты в порядке? Но муж ее уже не слышал. Спасаясь от падающего люка, он первым выскользнул наружу и спустя пару мгновений свесился в проем, прикрывая затылком пронзительно яркий свет вошедшей в свои права луны.       — Я думаю, вам стоит это увидеть, — сообщил он с вроде бы не наигранным спокойствием, хотя руки ветеринара вцепились в край проема. Ни слова не говоря, они поднялись следом — сперва Таня, затем Бейбарсов. Отряхнулись, смерили Ваньку взглядами детей, которым пообещали подарки, но подозрительно долго не отдают их, и, наконец, услышали ещё один голос.       — Одно лишнее движение — и она полетит вниз.