Любовная почта истинных нордов

      После почти что трёх дней и ночей поисков главаря бандитов по просьбе ярла Балгруфа особенно приятно отмыться, наконец, от копоти и смрада древнего могильника, в который этот самый главарь, спасаясь от меня и, как выяснилось, от своих же подельников, скрылся, ища убежища, а нашёл в итоге лишь смерть.       Ему не повезло, зато в моих карманах теперь дружно позвякивают при каждом шаге золотые монеты, да и дружба наша с ярлом Вайтрана от раза к разу только крепнет.       Можно было, конечно, пойти отоспаться в свой дом, но мне больше по душе походная жизнь. Да и гулять в окрестностях города здесь одно удовольствие.       Равнинная местность почти все летние месяцы освещается тёплым для Скайрима солнцем, а изобилие ферм и медоварен рождает вокруг поистине прекрасные звуки и запахи.       Лежишь ты себе такой на расстеленном прямо поверх травы плаще, щуришься, закрываясь ладонью от полуденного солнца, а над тобой, то ли танцуя, то ли играясь друг с другом, летают мотыльки, доносится пряный запах свежесваренного мёда, и если хорошенько прислушаться, то можно различить, как с другой стороны, в амбаре одного из фермеров, каменные жернова перемалывают пшеницу в муку.       Я и сам, бывает, помогаю, когда выдаётся свободная минутка. Денег не беру, и так хватает, но вот от сытного обеда в приятной компании никогда не откажусь.       Вайтран — первый крупный город, в котором я плотно обосновался после не слишком приятного приезда в Скайрим, и, положа руку на сердце, могу сказать, что каждый раз, открывая тяжёлые дубовые ворота города, испытываю ностальгию. Хотя и не живу постоянно.       Гонец нарушает моё уединение и появляется как всегда внезапно. Ещё более растрёпанный и запыхавшийся, чем обычно, он, уперев после долгого бега одну руку в согнутое колено, в другой протягивает мне конверт, всё ещё пытаясь отдышаться.       — Вот, тебе письмо… — закашливается, и я, воспользовавшись внезапной заминкой, осторожно вынимаю письмо из протянутой руки и осматриваю его.       Непривычно оно и очень уж странно. Обычно паренёк всегда вылавливает меня в одном из городов, но чтобы вот так вот, посреди поля, такое впервые.       Покрутив конверт в руках, ломаю восковую печать и разворачиваю тонкие пергаментные страницы.       А гонец тем временем, отдышавшись, как всегда бросает один из своих совершенно неуместных комментариев и спешит смыться, бормоча что-то о задержках и срочной работе.       — Постой-ка, — ловлю его за шкирку и силком удерживаю на месте.       Теперь понятно, почему он так спешил улизнуть от меня.       В письме, которое на деле оказывается завещанием, указаны точные даты: отправки, доставки непосредственно мне в руки и с точностью чуть ли не до часов время, когда я должен прибыть, чтобы засвидетельствовать свои права на наследство какого-то дальнего и незнакомого мне родственника.       Срочность и строгость исполнения объясняется тем, что помимо меня есть ещё наследник, который живёт в том же городе, что и почивший, да ещё и является ему приёмным сыном.       И судя по всему, я даже если криком преодолею весь путь, всё равно уже никак не успею. Дело ли, ведь завещание должно было попасть ко мне в руки ещё два дня назад!       Перечитываю ещё раз перечень предполагаемого имущества и перевожу взгляд на гонца, который всё никак не оставит попыток вывернуться и сбежать.       Мне-то лесопилка на всеми богами забытом острове ни к чему, своей недвижимости хватает, да и без двадцати слитков серебра я вполне проживу, но вот кое-кого уму-разуму научить всё же стоит.       — Ко мне опоздал, так и к другим опоздаешь! — прикрикиваю и толкаю его на расстеленный плащ.       Он втягивает шею, но послушно садится и выглядит очень виноватым. И потрёпанным.       Сапоги от долгой дороги в нескольких местах прохудились, по вискам ручейками стекает пот, и когда он пытается что-то сказать, то закашливается снова.       "Добрый, я определённо слишком добрый", — думаю про себя, но протягиваю ему флягу с родниковой, ещё прохладной водой.       — Давай, пей. Я всё равно собирался перекусить, так что у тебя есть время рассказать мне, что да как.       Гонец удивлённо вскидывается, буквально выхватывает флягу у меня из рук и жадно пьёт. Часть воды стекает по шее, закрадывается под развязанный ворот рубахи, и я с недовольством ловлю себя на том, что слишком уж увлекаюсь созерцанием этого зрелища.       Я принял его своим якорем, но всё ещё не уверен, что хочу впускать ещё дальше. Наверное, где-то в глубине души лелею надежду на то, что ещё встретится мне на пути красавица, которую захочу назвать женой.       — Начни с того, — прокашливаюсь, собирая вокруг хворост, — как тебя зовут. Раз уж моё имя ты знаешь.       — Кто ж его не знает! — хмыкает гонец. — Меня зовут Килли, господин.       Морщусь.       Ну что ещё за зауськивание, а? Лучше уж пускай по имени зовёт. В тот раз мне понравилось, как оно прозвучало его звонким голосом.       Красиво, словно у барда.       — Я тебе не господин.       Кивает, потупившись, и перебирает пальцами выбитые на фляге узоры.       — Знаете, Таарин, я всегда, с самого детства любил дорогу. Мой отец фермер, и я часто просился сопровождать его на доставку товаров клиентам. Мама ругалась, а он никогда не отказывал, и это были лучшие моменты из всех. С годами моя тяга к путешествиям только росла, и родители смирились с тем, что я не стану их преемником.       Килли мечтательно улыбается и в этот момент и правда становится похож на совсем ещё молодого мальчишку. Едва-едва молоко на губах обсохло. И имя, которое вначале мне показалось каким-то слишком уж простым и безобидным, на деле подходит ему как влитое.       А я, медленно раскатывая его на языке, чувствую себя ещё на шажок ближе к пареньку.       — Была только одна большая проблема, — он делает ещё один глоток. — Кому-то сам Талос в руки вкладывает меч, вот прям как вам! Кто-то с детства поражает и пугает всех магическими талантами, а я ни тем, ни тем никогда не отличался. Вообще оружие не люблю. Мне даже охота не нравится, не то что уж кого-то убивать.       Понимаю, что начать он решил с самого начала и разговор будет длинным, а потому вместо перекуса решаю приготовить полноценный обед, тем более что, судя по его виду, Килли не только не пил, но и не ел уже сутки, как минимум. Ещё свалится замертво посреди дороги волкам да медведям на радость.       А он тем временем продолжает рассказ:       — Так что дорога в наёмники и искатели приключений для меня была закрыта. Местные ребята смеялись, а я терпел. Всё пытался придумать, как же мне быть. Однажды отец, возвращаясь с рыбалки, провалился ногой в медвежью ловушку. Местный лекарь смог его подлатать, но доставлять товары сам он больше не мог. И этим занялся я. Люди в деревне прознали об этом и стали просить доставить то мелкие посылки, то письма за отдельную плату. Так я смог скопить немного денег и нашёл своё призвание.       — Почему не остался помогать родителям? — спрашиваю, параллельно разделывая медвежатину, купленную на рынке в Вайтране.       — С мешками наперевес быстро не побегаешь. А я понял, что люблю скорость. Бегу и чувствую, словно у меня крылья за спиной! Так легко, и весь мир как на ладони, волшебное чувство! — Килли рассказывает с таким восхищением, что даже его взгляд начинает светиться почище солнца над нашими головами. — Когда смог скопить достаточно, нанял родителям в помощь одного из ребят, а сам поступил на службу ярлу, а потом и до Солитьюда дело дошло.       — Надоело ходить по проторенным дорожкам? — усмехаюсь, а он кивает.       — Я за эти годы бегать научился быстрее всех в Скайриме. И прячусь отменно. Только вот…       — Только вот? — раскладываю мясо прямо на угли и добавляю несколько картофелин.       — Я правда торопился как мог. Мне ведь сказали, что это письмо нужно доставить очень срочно, да как и все. Решил сократить дорогу, мимо заставы у Ледяного ручья пройти, она всегда свободна была, а тут подбегаю и вижу: головорез на башне обосновался. Сидит с луком наперевес да зыркает по сторонам своими глазищами. И внизу, судя по голосам, ещё норда три как минимум. Я еле спрятаться успел, денег у меня с собой, чтобы заплатить, не было, да и кто их знает, вдруг они не из тех, кто оставляет нечаянных путников в живых? — Килли аккуратно откладывает в сторону опустевшую флягу и голодными глазами поглядывает на жарящуюся еду, попутно зажимая ладонью бурчащий желудок.       Так забавно выглядит, словно щенок. Даже желание отругать его пропадает.       — Потерпи, скоро готово будет, — стараюсь говорить серьёзно, не даю усмешке проскользнуть в голосе.       Нечего ему расслабляться раньше времени.       — От разбойников я кое-как схоронился, обошёл заставу стороной, правда, крюк довольно большой пришлось сделать. Думал, если спать не буду, то вполне могу успеть к сроку в Вайтран. Только вот меня словно сам Шор проклял! — в сердцах выдаёт, и я впервые за всё время нашего знакомства вижу на его лице злое выражение. — Надо же было напороться на стаю волков! Прямо посреди дороги, представляете! Если бы не легионеры, мне бы точно света белого не видать больше. Так вот и получилось, что я не успел к сроку, — поднимает на меня взгляд и смело встречается с моим. — Мне очень-очень стыдно, это первый раз за всю мою службу гонцом. Я вам всё возмещу! — добавляет в конце, полный решимости исполнить задуманное.       А я смотрю на него сверху вниз: на покрытые сетью мелких царапин и синяков руки, на сбитые в кровь ноги и залёгшие под глазами тени… и верю. Верю, что он правда изо всех сил старался успеть, и почему-то уверен, что именно ко мне, не к другим.       Это определённо не должно нравиться мне так сильно.       — Что, подаришь мне лесопилку и подвал, забитый слитками серебра? — во весь рот усмехаюсь, глядя на его расширившиеся от ужаса глаза, и отмахиваюсь. — Ладно, пустое это. Я этого родственничка в глаза не видел, и кто его знает, как оно там на самом деле обстоит. А мне и того, что я сам нажил, хватит с лихвой.       — Но хоть что-то же я могу сделать? — хмурится, словно старается на ходу придумать, расковыривает отросшим ногтем одну из запёкшихся царапин.       Словно сам себя наказывает.       — Можешь. Разделить со мной трапезу, например. Сказать по правде, ненавижу есть один, — протягиваю ему порцию мяса и картофеля, политого моим личным соусом. Ну, как личным, у Гурмана из книги рецепт выучил. — И ещё, сразу как доставишь оставшиеся письма, жду тебя у городских ворот. Может, ты и не любишь насилие, но одно дело нападать и убивать, а другое — уметь постоять за себя. Выберешь оружие по нраву, а я дам тебе пару уроков, чтоб ты хотя бы от волков сам отбиться смог.       Килли удивлённо и недоверчиво смотрит на меня, так и не дожевав свой обед.       — Зачем вам меня учить? Я же только убытки принёс…       — Считай это вложением в будущее. С этих пор моей корреспонденцией будешь заниматься только ты, и чтобы получать свои послания вовремя, я подучу тебя, — протягиваю ему початую бутылку вина "Алто". Не знаю, как этот хлюпик реагирует на алкоголь, но воды у меня больше не осталось. — Ну как, идёт?       — Идёт! Спасибо вам огромное, Таарин! Что бы ни говорили, а я всегда знал, что у вас доброе сердце.       Килли продолжает с аппетитом поедать и нахваливать мою готовку, а я смотрю прямо на него и впервые задаюсь вопросом:       — А как ты вообще меня находишь? Ведь всегда именно ты, всего пару раз почту мне приносили другие гонцы.       — Я… не знаю, честно говоря. Никогда не задумывался. Сначала ваши письма сами попадались мне в руки, и пока расспрашивал у людей, всё больше и больше узнавал о вас. Не все отзываются лестно, — усмехается, — но почти у каждого своя история да имеется. "Кто не хочет познакомиться с Довакином!" — думал я, да и когда видишь, какие люди вам пишут, кажется, будто и сам в истории принимаешь участие. А теперь… не всем из нас можно доверять, некоторые гонцы могут и продаться, особенно если хотят уйти таким образом со службы, а вы слишком важны… То есть, ваша почта слишком важна, — спешно поправляется и трёт перепачканный нос. — Она не должна попасть к… кому-то ещё.       Рука сама тянется к нему, раньше, чем успеваю подумать, уже треплю его по коротким тёмным волосам, не пытаясь скрыть улыбку.       Кажется, он принял меня даже раньше, чем я его.       — Тогда поздравляю, Килли, теперь ты личный гонец Довакина!