Любовная почта истинных нордов

      Зачем, зачем я в очередной раз согласился помогать этим никчемным магам-недоучкам, а?       "Нужно вписаться в коллектив, — думал я. — Они смогут помочь и не так бесят, как всезнайки-старички из Коллегии", — повторял себе, пока меня превращали то в корову, то в блохастую псину, каждый раз извиняясь, как в первый, и убеждая, что вот теперь-то всё точно пройдёт без сучка без задоринки!       Хорошо ещё, что новое изобретение Дж'зарго, "Суперволшебный свиток невидимости", я решил для начала испытать у себя дома в Солитьюде, а не в какой-нибудь дыре или на ограблении особняка знатного вельможи.       Хотя там, наверное, то, что я уже третий час слоняюсь по комнатам совершенно невидимый, было бы весьма кстати.       Бриньольф так точно остался бы в восторге.       А Йордис, заранее предупреждённая о моих магических изысканиях, не обращает внимания на самовыдвигающиеся полки, летающие по дому книги и исчезающую с тарелок еду, но вопрос так и остаётся без ответа.       Сколько я ещё, Шор их всех забери, пробуду невидимкой?!       — Мой тан, ты здесь? — Йордис оглядывает спальню, пытаясь уловить хоть какую-то активность, по которой меня можно вычислить. — К тебе прибыл гонец с личным донесением. Говорит, что передать велено лично в руки, — недовольно проговаривает, явно считая всё это его блажью. — Что мне сказать?       — Скажи ему, что меня нет дома, и вели ждать в гостиной. Пойду в подвал, попробую наварить какое-нибудь антизелье от этой дряни, — окликаю её снова, когда хускарл уже почти закрывает дверь и скрывается в коридоре. — И ещё, Йордис. Когда передашь мои слова Килли, сбегай-ка к Сибилле Стентор, опиши ситуацию вкратце. Вдруг она чем поможет.       Она удивлённо вскидывает брови, видимо, в первый раз услышав, чтобы гонца называли по имени, и, кивнув, уходит.       Чем мне нравится Йордис, так это своей молчаливой исполнительностью. Она, в отличие от Лидии, никогда не начнёт напрашиваться в провожатые или сидеть с тобой в одной комнате всю ночь, наблюдая, как ты спишь.       Выждав минут с десять, осторожно переступая по тёплым каменным ступеням, спускаюсь по лестнице в гостиную.       Килли сидит на одном из кресел и воровато оглядывается вокруг.       Тёмные волосы как всегда растрёпаны, но одежда выглядит более прилично, чем в прошлую нашу встречу.       Меня забавляет наблюдать, как он несколько раз тянется к сладкому рулету и останавливается буквально в миллиметре, видимо, всё же боится, что, не являясь гостем дома в полной мере, позволит себе лишнего, стащив сладость с тарелки.       А затем начинает ходить из комнаты в комнату, словно по музею, останавливается у каждой полки, перебирает стопки книг и то и дело краснеет. Это видно даже на тёмной коже и оттого кажется ещё более привлекательным.       Кое-как оторвавшись от этой неожиданной слежки, спускаюсь в подвал и начинаю колдовать с травами и уже известными мне рецептами, пытаясь приготовить зелье, которое бы помогло.       Очень хочу успеть до того, как он устанет ждать и уйдёт. Вроде и решил провести между нами жирную черту, но на деле всё то время, что мы не виделись, втайне скучал.       Это ново и необычно для меня, ведь я даже по своим старым сиродильским друзьям не скучаю, но… Сам же решил, что он особенный, да?       Оглядываю стеллажи, под завязку набитые ещё по приказу Фолка всякими алхимическимим ингредиентами, осторожно, чтобы не заскрипел железный засов, открываю сундук, в который время от времени и сам сваливаю всякий травяной хлам да найденные то тут, то там рецепты.       — Очень надеюсь, что из этого что-то выйдет, — бормочу под нос, зарываясь в ворох благоухающих и не очень трав.       Пробую на зуб то одно, то другое, соединяю, перетираю в ступке и вывариваю, пропуская через перегонный куб, чувствуя себя при этом как медведь в посудной лавке.       Вот готовка мне после знакомства, пускай и недолгого, с Гурманом даже понравилась, но любовь к алхимии не пробудил и луркер.       В итоге спустя Талос его знает сколько времени мне всё же удаётся приготовить совершенно жуткое на вкус, но действенное варево, залпом проглотив две склянки которого, я становлюсь снова видимым.       И вроде бы даже новых конечностей, сыпи или ещё какой дряни не намечается, только во рту будто целое семейство кошек нужду справило, и у меня едва-едва получается подавить рвотный рефлекс. Ищу хоть что-то, чем можно избавиться от мерзкого привкуса, но как назло ни еды, ни питья в подвале нет. Даже в комнатке Йордис, в которую я обычно стараюсь не заходить.       Странная она: сколько раз предлагал купить для неё нормальную кровать и сундук для всяких женских штучек поставить, но она упёрлась как баран и гнёт своё. Видите ли, обстановка вполне соответствует её положению и другой не надо.       А меня каждый раз, как остаюсь тут на ночь, совесть сжирает, что пока я нежусь на мягкой, заправленной белоснежным постельным бельём кровати, она там спит на соломенном топчане, словно какой-то бездомный.       Вздыхаю и чуть снова не припадаю к деревянному ведру в углу. От меня ещё и несёт так, будто я изнутри этой дрянью, как фаршированная курица, забит!       Так появляться перед Килли нельзя. Вернее, можно, конечно, но…       Растираю затёкшую шею, решаю выйти через чёрный вход и прикупить пряного вина на рынке. Уж оно-то точно должно исцелить меня и внешне, и внутренне.       Выслушав все последние сплетни от местных торгашей, одну бутылку приканчиваю, пока иду обратно до дома, а вторую держу про запас. Вряд ли гонец захочет спиртного, но вдруг?       Захожу так же, не с центрального входа, и уже на пороге понимаю, что что-то не так.       Я слышу чьё-то дыхание и шаги, хотя Йордис всё ещё не вернулась.       Выругавшись про себя, осторожно крадусь внутрь, стараясь, в отличие от взломщика, даже не дышать. Пристально всматриваюсь в освещённую светильниками из козьих рогов комнату для зачарования и от неожиданности самым глупым образом выдаю своё присутствие.       Потому что "взломщиком" оказывается Килли.       Мой личный гонец, который, наплевав на все предупреждения, решил устроить себе экскурсию по всему моему дому.       Который расширившимися от ужаса глазами смотрит на один из двух деревянных манекенов, одетых в костюм ассасина Тёмного Братства.       Протягивает руку, но не дотрагивается. Промаргивается несколько раз и пятится, разворачивается, для того чтобы убежать обратно, и вот тут мы с ним встречаемся взглядами.       — Так, значит, это ты… императора, — одними губами произносит, оцепенев, словно под заклинанием.       И я даже знаю, какая картинка проносится у него перед глазами.       Тогда, в гавани, мы встретились. Я как раз думал, с какой стороны незаметнее и быстрее будет добраться до корабля, а он болтал с кем-то из моряков. Завидев меня, Килли уже хотел было подбежать поздороваться, но я натянул капюшон на лицо ещё сильнее и сделал вид, что он обознался.       И до этого момента он, наверное, и правда так думал.       Убийство императора, моё членство в Тёмном Братстве — это всё не то, что он должен был когда-либо узнать.       И словно в насмешку моим мыслям, гонец начинает лихорадочно осматриваться, видимо, ища убежища или защиты, и натыкается взглядом на разбросанные по столу для зачарования чёрные камни душ.       Мои проклятия сейчас даже до героев Совнгарда долетают, это точно.       — Тебе не говорили ждать меня в гостиной? — произношу обманчиво спокойным голосом, незаметно подбираюсь ближе, все пути к отступлению отрезаю.       Он выглядит испуганным, словно неумелый воришка, застигнутый на месте преступления.       Подозрение просачивается внутрь головы и скребёт острыми когтями.       А что, если?..       Что, если я и правда застал его с поличным? И вся его открытость, доброта и участливость — это всего лишь прикрытие?       Ведь это очень удобно, да? У него всегда есть возможность узнать, где я, даже не возможность — у Килли настоящий талант меня находить, в какой бы заднице Шора я ни оказался, моя почта проходит через его руки, и кто поручится, что он не выучил пары трюков незаметного вскрытия восковых печатей за годы службы гонцом?       Будь я на месте той же сучки Эленвен, именно его нанял бы, чтобы избавиться от меня.       Лучше кандидатуры и не придумаешь.       Голос разума, велящий не горячиться раньше времени, слишком тих, почти не слышен за подступающим к самой глотке гневом.       Слишком часто меня предавали и пытались обмануть. Килли — один из единственных живых существ во всём Нирне, которому я доверился.       Вдруг зря?       — Что же тебе на месте не сиделось, а? — рука сама собой ложится на рукоять меча, и вконец перепуганный гонец чуть не сшибает один из манекенов позади себя. — Или Йордис плохо тебя развлекала?       Спасаю его от падения, перехватив за шкирку и подняв на уровень своих глаз, как котёнка.       — У тебя кровь! — вместо ответа выдыхает Килли, оказавшись ко мне нос к носу, и тянется рукой к рассечённой не так давно в попытках достать с верхней полки ингредиент брови.       Слишком близко, и совсем не о том он думает.       Играет?       Прикосновение мягкое, и в то же время разрядом под кожу. Сбивчивое дыхание щекочет ухо, а взгляд настолько обеспокоенный, как будто у меня брюхо вспорото, а не простая царапина.       Если так, то он очень даже способный актёр.       Если просто игра — то ему точно не жить.       — Ты смертник, гонец, — цежу, не разжимая стиснутых зубов, и тащу его в комнату Йордис.       Он едва ли носками достаёт до пола и виснет, как тряпичная кукла, а после так же валится на заправленный одеялом из шкур кожаный топчан.       Одного недавно выученного заклинания хватает, чтобы гонец оцепенел.       — Ты же понимаешь, что теперь я просто не смогу тебя отпустить, да? — криво усмехаюсь и нависаю над ним. Так близко мы не были, даже когда я учил его обращаться с кинжалом, и сейчас, глядя на него, понимаю, что для мужчины у Килли слишком большие глаза. Слишком длинные ресницы. — Что, хочешь что-то сказать? — концентрируюсь, и получается "разморозить" только его голову.       — Я никому не скажу о том, что увидел, ты же знаешь! Клянусь! — чуть не плача, лепечет гонец, глядя мне прямо в глаза.       А я правда знаю? Или просто попался на его миловидность, как и… Сколько до меня?       Оценивающе осматриваю его. Килли всегда казался мне тщедушным мальчишкой, но на деле он оказывается довольно подтянутым, несмотря на то, что не воин.       Затёртые от долгого ношения штаны обтягивают упругие округлые ягодицы, а через тонкую рубаху проглядываются мускулы рук и пресса.       "И это всё притом, что раньше даже злокрыса сам прибить не мог".       За усмешкой приходит другая, куда менее приятная мысль.       Такой вот лакомый кусочек носится по всему Скайриму, и никто никогда даже не пытался? Не предлагал информацию в обмен на тело? Не зажимал в тесном номере пропахшей дешёвым пойлом таверны?       — Сколько раз?       Чувство собственничества душит, алой пеленой взор застилает.       — Что? — растерянно спрашивает Килли.       — Отвечай, сколько раз ты оказывался в подобных… ситуациях? — и, склоняясь к самому его покрасневшему уху. — Сколько раз расплачивался собой за свободу?       Почему-то мысль о том, что у него на веку был уже не один мужчина, злит меня больше, чем его вероятное предательство.       — Нет, я… Я никогда!.. — Краснеет ещё сильнее и отводит взгляд. — Я же не шлюха!       — Хочешь сказать, желающих не было? — скалюсь, не веря ни единому слову.       — Были. Но я всегда убегал быстрее, чем они подойти слишком близко успевали. Пожалуйста, — громко сглатывает, а я не могу перестать пялиться на его выпирающий под загорелой кожей кадык, — расколдуй меня, я не убегу. Я… никогда раньше не заходил ни к кому домой. Всегда вылавливал на улице.       — Тогда почему сейчас изменил себе, а? Зачем залез ко мне в подвал? Тебя кто-то нанял?       — Нет, конечно нет! Я же ещё в прошлый раз говорил, что верен тебе…       — Тогда зачем? — перебиваю резко, фиксируя и так парализованные запястья над его головой.       "Давай же, оправдайся! Докажи, что я могу тебе верить", — его и всех богов заодно мысленно прошу, но остаюсь без ответа.       Килли только отворачивает голову и закусывает обветренную нижнюю губу.       И это оказывается последней каплей.       Он должен принадлежать мне, и не важно, как именно. Быть полностью моим. Он дал согласие ещё в прошлый раз.       Вынимаю у него из-за пояса кинжал, который сам же накануне и подарил, и с хищной ухмылкой им поигрываю, наблюдая за тем, как он испуганно замирает.       Нагибаюсь всё ближе и ближе, специально медленно, но не раню, а полосую его одежду. На мелкие лоскутки, наслаждаюсь треском с лёгкостью поддающейся ткани.       — Раз не хочешь говорить, придётся мне выяснить опытным путём. И то, зачем, и то, сколько на самом деле.       Закончив с превратившейся в бесполезные тряпки одеждой, поднимаюсь и, оперев его на стену, утыкаюсь пахом в удивлённое лицо.       Хватаю за короткие тёмные волосы и прижимаю вплотную к себе, через ткань вожу обветренными губами по обозначившемуся члену.       То ли долгое воздержание даёт о себе знать, то ли я настолько на самом деле его хочу.       Килли протестующе мычит, и это раздражает. Он должен быть послушным.       А после всего ещё и благодарным, что так легко отделался. Любой другой на его месте уже лежал бы с намотанными на шею кишками.       — Ты же не глупый парень, да? — снова приближаюсь губами к его губам. Почти касаюсь. — Если на самом деле продался кому-то, то заруби себе на носу, что я разделаюсь сначала с заказчиком, а потом и с тобой. Так, что по кускам придётся собирать по всем самым занюханным ямам Скайрима. Это на будущее, — отдаляюсь и снимаю перевязь с мечом, расстёгиваю штаны и уже предвкушаю, как эти самые губы, которые он так соблазнительно облизывает, кольцом сомкнутся вокруг моего члена. — А сегодняшняя твоя свобода будет зависеть от того, насколько хорошо ты "извинишься" за вторжение. Очень советую тебе постараться, малец.       Придерживаю полувставший член одной рукой, а другой давлю на его подбородок. Послушно открывает влажный от слюны рот, и я толкаюсь внутрь.       Он, кажется, так шокирован, что безо всякого заклятья онемел, но сейчас это ему явно не поможет.       — Ну?       Поднимает на меня злые чёрные глаза и, покраснев ещё сильнее, вынимает язык, осторожно, словно пробует, облизывает крупную головку, и я едва держусь, чтобы не затолкать ему по самые гланды.       Никогда не считал себя жестоким без причины, но ведь сейчас она есть, да?       Тем более, когда Килли широким влажным языком очерчивает уздечку и каждую набухшую венку, не торопясь взять в рот полностью.       Настойчиво толкаюсь вперёд и натыкаюсь на то ли специально, то ли случайно выставленные зубы. Шиплю, сжимая пальцы на волосах ещё сильнее, так что у него проступают слёзы.       — Освободи… мне… руки, — просит, то и дело задевая губами основание уже полностью вставшего члена, и я, поразмыслив, соглашаюсь.       Даже если и захочет, ничего критичного он мне сделать ими не сможет.       Да и желание почувствовать на себе его длинные пальцы переваливает за границы реального.       Обеими руками уцепляется, водит, надрачивает вслед движениям языка и, наконец, насаживается ртом. Очень неумело, слегка царапая зубами и совсем неглубоко, едва ли чуть дальше головки, но мне и этого хватает, чтобы блаженно прикрыть глаза, отдаваясь ощущениям.       Эти даэдра точно что-то сломали во мне, раз я получаю такое наслаждение от того, что почти насилую паренька.       Паренька, который старательно работает языком, втягивает щёки, пытаясь заглотить его ещё сильнее, и упирается ладонями в мои бёдра, когда я решаю ему помочь.       Втискиваюсь между мягким языком и нёбом, проталкиваюсь глубже и сдавленно выдыхаю. Его глотка, спазматически сокращающаяся вокруг ствола, с лихвой окупает все предыдущие неудачные попытки.       Но надолго его не хватает. Килли слишком сильно упирается, царапает мне ноги, пачкая их слезами на особо глубоких заглотах, и мне почти становится стыдно.       Я почти собираюсь остановиться на отсосе и не заходить дальше, но его затуманенный взгляд, сбившееся дыхание, влажный припухший рот и тоненькая струйка слюны, тянущаяся от головки, лишает меня последнего разумного, что ещё оставалось внутри.       Мысли о том, что кто-то кроме меня видел его таким, закрадываются в мозг помимо воли, и я вместо того, чтобы пощадить, хочу, ещё больше, сильнее хочу его сломать.       Сделать только своим.       — Ртом ты работаешь не слишком хорошо, проверим остальное.       Переворачиваю его и под удивлённый вскрик ставлю на четвереньки, полностью размораживая тело.       — Нет, что ты?!.. — выкрикивает Килли и сжимается сильнее, чувствуя мои пальцы на своей заднице.       — Лучше не сопротивляйся, — нависая, больно прикусываю мочку уха и проталкиваю внутрь сжатой мышцы средний палец.       Когда добавляю ещё три, свободной рукой приходится зажать ему рот, иначе его крики могут услышать стражники снаружи.       Я уже понимаю, что он не соврал. Если даже пальцы входят с трудом, то мужчины у него уж точно никогда не было.       Но именно осознание этого не даёт остановиться. Терпким вином разливается по венам, и даже сам Талос не смог бы меня от него оторвать.       Щедро смазываю ладонь слюной и распределяю её по всей длине изнывающего члена.       Толкаюсь, сначала легко, едва нажимая, севшим от желания голосом велю расслабиться и вхожу.       Медленно, по миллиметру, проникаю всё глубже. Килли так сильно зажат, что даже мне немного больно. Чувствую, как его трясёт подо мной, как стекают на ладонь горячие слёзы, но уже поздно.       Я как вервольф отпустил свою настоящую природу и сам собой не управляю. Толкаюсь бёдрами, и яйца с пошлым шлепком бьются о его мошонку. Заполняю собой до упора и не могу больше сдерживать стоны блаженства.       Слишком горячо, узко и влажно внутри. Слишком давно я этого хотел.       Не просто перебрасываться парой фраз время от времени. Не просто в голове считать его своим.       Набираю темп, вбиваясь всё быстрее, но вместо криков хочу слышать стоны, хочу, чтобы он желал меня так же.       Убираю руку и вжимаясь торсом в его спину, протискиваю её под наши тела. Веду растопыренной ладонью по напряжённому животу и обхватываю рукой мягкий член. Надрачиваю в одном темпе со своими движениями, и постепенно он откликается.       — Таарин… — заполошно шепчет охрипшим от криков голосом и выпячивает зад, ещё глубже насаживаясь, давая мне большую амплитуду для движений.       И в этот же момент удивлённо вскрикивает и начинает извиваться подо мной, выгибаясь всё сильнее.       То, как он произносит моё имя… Я захлёбываюсь страстью и, ухватив его зубами за загривок, кончаю глубоко внутри.       Перед глазами хоровод мерцающих огней, и даже не знаю, когда точно он кончил. До или после того, как вырубился, безвольно повиснув в моих руках. Чувствую только, как меж пальцев просачивается вязкая сперма.       Хорошо, что мы не в постели, а на соломенном топчане, после такого определённо пришлось бы заказывать у Фолка новую.       Переворачиваю Килли, пытаясь привести его в чувство, и совесть начинает жрать внутренности, едва я вижу его заплаканное лицо и искусанные в кровь губы. На внутренней стороне бёдер виднеются красные мазки, несмотря на все мои попытки его растянуть, для первого раза это было слишком грубо.       Жестоко.       Не придумав ничего лучше, заворачиваю его в одеяло и, подхватив на руки, несу наверх, в свою спальню.       Словно в насмешку встречаю на лестнице Йордис, и под подозрительным, полным осуждения взглядом провалиться в Обливион хочется раз эдак в тысячу больше.       — Переночуй сегодня в гостевой. Ну или в таверне. Завтра закажу тебе нормальную кровать.       — И за номер заплатишь, — усмехается хускарл и, развернувшись, уходит.       Часам к трём ночи мне становится даже завидно, что она где-то там гуляет, а я трясусь над так и заснувшим Килли.       Понимаю, что слишком малодушен для того, чтобы увидеться с ним вот так… сразу. Да и захочет ли он меня видеть после всего?       Выбираю самую лучшую зачарованную одежду из личных запасов и вешаю на стул рядом с заваленным свежими сладкими рулетами столом.       Ты же примешь мои извинения, правда?