Глава 5
14 сентября 2013 г., 21:12
Глоток свободы
Это утро, определённо, не было добрым. Ночью зубы стучали от холода, к рассвету удалось забыться, но уже через пару часов беспокойный сон был разрушен страшной духотой. Всё тело затекло и болело от неудобной позы, в горле пересохло от жажды, в глаза будто песка насыпали от полубессонной ночи. Живот подводило от голода, но при мысли, что придётся жевать галеты и консервы всухомятку, стало подташнивать. Взгляд уперся в металлический потолок. Потолок и стены... Уверен, они уже горячие. Чуть выше взойдет солнце — и они нагреются так, что до них будет невозможно дотронуться, а к полудню они раскалятся, и мы испытаем непередаваемые ощущения запекаемого в духовке мяса. Неудобства физического плана ненадолго вытеснили собой моральные переживания, но стоило моему взгляду упасть на белые пятна, оставшиеся на одеяле, как меня затопило горячей удушливой волной смущения. Ох, что же мы творили этой ночью?! Картинки-воспоминания как в калейдоскопе промелькнули перед глазами, и моя небольшая утренняя проблема становилась всё больше и больше. Алекс! Где же Алекс? Почему я проснулся один, не ощущая ставшую уже привычной тяжесть его тела? А, вот же он. Но почему он сидит, сжавшись в уголке, и перебирает вещи в рюкзаке, старательно отводя взгляд? Неужели это из-за того, что произошло ночью? Но он же сам... Он тоже хотел... а я только... Господи, я же видел, в каком состоянии он находился вчера. Алекс явно был не в себе и не понимал, что творит. Я просто воспользовался его слабостью для удовлетворения своих греховных желаний вместо того, чтобы остановить. Эта мысль словно окатила меня ледяной водой, смывая возбуждение и вызывая дрожь. Чем же я тогда лучше тех, кто пытался его изнасиловать? Алекс должен считать меня двуличным негодяем после того, что я ему наговорил раньше. Он, наверно, ненавидит и презирает меня за то, что я сделал, поэтому и не хочет смотреть мне в глаза. Скорее всего, он уже жалеет о том, что было ночью, и хочет всё забыть. — Мне нет прощения... Боже, нет мне прощения! — подумал я, и лишь увидев, как вздрогнул и побледнел Алекс, понял, что произнёс это вслух. м— Ты прав, это была ошибка. Давай забудем о том, что было, — сказал тихим голосом Алекс, словно вторя моим мыслям, и посмотрел на меня покрасневшими от слёз глазами. Забыть? Легко сказать, но боюсь, что забыть эту ночь я не смогу до конца своей жизни. Делаю пару глотков тёплой противной воды с металлическим привкусом и злорадно усмехаюсь. А на что я рассчитывал? Это только для меня случившееся ночью было чем-то новым и неповторимым. Это я отринул все нормы морали и бросился в водоворот страсти. Это я до сих пор не могу спокойно смотреть на него, потому что безумно хочу, а он... Для него эта ночь не больше, чем ошибка, которую хочется забыть. Раз он так решил, надо постараться забыть, не думать, не вспоминать... А с губ, между тем против воли срываются злые, беспощадные слова: — Конечно, тебе легко говорить. Тебе привычно. Переспал с мужиком, а на утро говоришь ему, извини, ошибочка вышла! У меня так не получается! Ну вот, Алекс снова плачет. Я уже успел пожалеть о своих словах, мне хочется обнять его и защитить от всего мира, но горечь и обида продолжают рвать мою душу в клочья, причиняя боль и не давая остановиться. Вместо извинений и утешений я презрительно бросаю: — Перестань уже плакать, только зря переводишь драгоценную жидкость! — Надеюсь, нас скоро вытащат отсюда, не могу находиться рядом с тобой! — кричит Алекс. Эти слова ранят не хуже пули, но он прав. Я сам испортил всё, что только мог. Сначала воспользовался его слабостью, потом обидел и нагрубил. Я бы такое не простил. Что ж, пора признаться, хотя бы самому себе, что я хочу Алекса. Он зацепил меня, заинтересовал с первого взгляда своей противоречивостью, ещё тогда, в автобусе. Этот парнишка всем своим видом кричал о том, что ему необходима помощь и поддержка, но в то же время отталкивал всех, кто эту помощь предлагал и хотел подружиться. Странный, непонятный. Сперва я хотел вышвырнуть его с базы. Затем помочь и защитить. И вот теперь все чувства к нему слились в отчетливое желание: я хочу сделать его своим. Я хочу невозможного. Жарко, очень жарко. Глотаю раскалённый пыльный воздух, с трудом проталкивая его в пересохшее горло. Вода закончилась часа два назад. Я сделал всего пару глотков, а остальное отдал Алексу, ему нужнее. Голова раскалывается, перед глазами всё плывёт и кружится, голос я давно сорвал, пытаясь связаться по рации с базой, но металлические стены склада блокируют сигнал. С самого утра снаружи тихо. Похоже, все палестинцы попрятались по домам, правда, я не решаюсь открыть двери склада и проверить. Мы всё же на вражеской территории, где на каждой крыше может сидеть наблюдатель или снайпер, и это будет последней ошибкой, которую я совершу в своей жизни. Алекс совсем плох, он уже не стонет и не просит воды, наверно, потерял сознание. Подползаю ближе. Теперь он меня не прогонит, не посмотрит с ненавистью и презрением. Я могу прилечь рядом с ним и сделать вид, что ничего не было и я не совершил столько непоправимых ошибок. Если не обращать внимание на сухую, будто пергамент, кожу и потрескавшиеся губы, можно подумать, что он просто спит. Я целую Алекса в висок, приглаживаю растрёпанные рыжие волосы и начинаю рассказывать хриплым шепотом о том, как он мне дорог, как я боюсь его потерять, и как мне жаль, что я не успел извиниться за то, что набросился на него этой ночью, и за всё, что наговорил утром. Сквозь наплывающий туман беспамятства слышу тихий голос: — Ты такой придурок, Дан. Наверно, показалось. А может, это мой внутренний голос. Не могу с ним не согласиться. Шум, раздающийся снаружи, словно выдернул меня из болота, засасывающего моё сознание. Неужели это никогда не закончится?! Что-то изменилось... Но что? Мысли, будто тяжелые камни, медленно перекатываются в гулкой пустоте моего мозга. Что же меня насторожило? — Сержант Даниэль Б. личный номер ****** и рядовой Александр К. личный номер ******. Мы знаем, что вы заперты на складе. Вы можете выходить. Здесь безопасно. Откройте двери склада и подойдите к нам, чтобы мы убедились, что вас не держат в заложниках. Вам окажут медицинскую помощь, выходите... — и так несколько раз. Это наши, они пришли за нами! Нас спасут! Черт, они не войдут сюда. Грёбанные правила запрещают рисковать жизнью солдат, так как склад может быть заминирован, или вместе с нами тут окажется куча вооруженных террористов. Надо выйти к нашим и вытащить Алекса. Мне кажется, что его жизнь утекает как вода сквозь пальцы. Ох, только не думать о воде. Добираюсь до дверей склада практически ползком, волоча его неподвижное тело. Еще немного... Раскалённый метал обжигает даже через несколько слоёв ткани. С третьей попытки удаётся открыть засов. Оглядываюсь на валяющиеся рядом автоматы. За утерю личного оружия могут дать приличный срок, но всё я не унесу. Выбираю Алекса. Надеюсь, будем сидеть с ним в одной камере. Мечтательно улыбаясь, поднимаю лёгкое, почти невесомое тельце, и выхожу на волю. Яркое полуденное солнце ослепляет, но я смело делаю несколько шагов в неизвестность, шатаясь как пьяный. К нам бросается несколько человек, но я вижу лишь размытые тени. Они пытаются вырвать тело Алекса из моих рук. Моё! Не отдам! Пытаюсь крикнуть, но слышится только хриплый рык. Мои руки разжимаются, небо и земля меняются местами, и наступает темнота. Бывает, кто-то смотрит на тебя столь пристально, что кожей ощущаешь этот взгляд. Вот от такого я и подскочил, едва не выдернув иглу капельницы из вены. Где я? Оглядываюсь по сторонам — я в медпункте на базе. За окном темнеет, уже вечер. Алекс лежит на соседней кровати в процедурной, тоже под капельницей, и рассматривает меня не таясь. Пытаюсь что-то ему сказать, то ли извиниться, то ли узнать, что происходит, но из горла вырывается лишь хрип. Алекс молча подает мне бутылку с водой. Господи, вода... Жадно пью, захлёбываясь и проливая на себя. Так же молча киваю ему в благодарность. — Я хотел сказать... — начал я. — Я слышал тебя тогда... — сказал Алекс одновременно со мной. Я заткнулся от смущения, вспомнив, что наговорил Алексу в полубреду. И он это слышал... Господи... Продолжить нам не позволила зашевелившаяся в кресле фигурка девушки. Дженья! Хорошо, что я не успел ничего такого сказать. Дженья объяснила, что нас успел осмотреть врач, привезенный с центральной базы. Он заявил, что у нас только обезвоживание и тепловой удар, и рекомендовал оставить до утра с капельницей, а потом три дня покоя. Нам повезло, что вытащили нас вовремя. Ещё пара часов в той печке — и не обошлось бы без серьёзных последствий для жизни и здоровья. Девушка собралась сидеть с нами до утра. Мне сразу стало неловко, ведь я занял единственную раскладушку дежурного медика. Это была долгая бессонная ночь, наполненная размышлениями о нём и о том, было ли всё ошибкой. Боже, впереди ещё три свободных дня! Надеюсь, я не сойду с ума от разрывающих мой мозг мыслей. Сейчас я совсем один. Нет отца, который бы дал совет, деда, который наставил на путь истинный, нет сестёр и друзей, которые бы просто выслушали. Я один. Я уже признался себе, что хочу этого парня до дрожи, до цветных кругов перед глазами. Да, именно парня, этого вредного рыжего чертёнка — моего Алекса. Он с самого начала заводил меня одной мыслью о себе, пожалуй, за это я его так ненавидел. Теперь от одной мысли об этом хрупком телом, но сильном духом человечке меня окатывает волной нежности. Мне всю жизнь твердили, что мужчина может влюбиться только в женщину, ведь Бог велел нам плодиться и размножаться. Мужчина не может дать другому мужчине потомства, поэтому любовные отношения между двумя мужчинами противны Богу и противоестественны. Только в эту ночь я задумался, неужели в тех парах, где женщина бесплодна, тоже не бывает любви и такие союзы неугодны Богу? Это трудно, но пора уже осознать, что я никогда не испытывал влечения к противоположному полу, оправдываясь тем, что ещё не встретил подходящую девушку. Интерес к мужчинам я успешно в себе подавлял, пока не встретил его, паренька, который снёс мне крышу и сломал волю. Я не могу пока сказать, что люблю Алекса, но то чувство, которое я испытываю к нему — это больше, чем похоть и вожделение. Может, это страсть? Неужели это чувство стоит того, чтобы забыть про все правила и рискнуть своей бессмертной душой, только бы иметь возможность быть рядом с ним? Возможно, хотя и не знаю, нужен ли я ему со всеми моими неправильными чувствами и желаниями. Мне показалось, что этой ночью Алекс тоже не спал. Может, он думал обо мне? На утро мы, едва живые от усталости после бессонной ночи, добрались до своей комнаты и расползлись по кроватям. Нам с Алексом надо поговорить, но приходится выдержать паломничество друзей и знакомых. Впервые жалею, что я такой общительный и не могу просто послать их, зато Алекс сделал это без проблем. Вся база гудит как растревоженный улей, ведь боевую готовность ещё не отменили, хотя волнения на территориях уже прекратились. Где же можно поговорить без лишних ушей? С этой мыслью вырубаюсь до обеда, а после, разбудив Алекса, направляюсь к бетонным блокам за душевой. Приходится подождать с десяток минут, пока недовольный пробуждением Алекс соберется и присоединится ко мне. Не нахожу себе места, слоняясь под палящим солнцем. Стараюсь не смотреть туда, где ещё темнеют пятна его крови. Мы стоим молча и смотрим друг на друга, не зная, с чего начать разговор. Вернее я стою и пялюсь на его губы, вспоминая их мягкость и податливость во время поцелуя. Словно загипнотизированный слежу за розовым язычком, пробегающим по верхней губе, а затем по более пухлой нижней. Встряхиваю головой, чтобы отвлечься от этих губ и сосредоточиться на разговоре. Начинаю быстро и невнятно извиняться, размахивая руками от волнения. От него слышу примерно тоже самое. Черт, да мы с ним походу полные придурки, что так накрутили себя! Признаться, я испытал невероятное облегчение от мысли, что Алекс не злится и не обижается на меня. Да он просто святой! Смотрю на него не отрываясь, любуясь нежной улыбкой и радостно сияющими глазами цвета летнего неба, совершенно не вникая в смысл сказанных им слов. — ...у меня никогда ни с кем такого не было. Чтобы я сам... Это просто было так неожиданно, когда я понял, что ты... ну, ты понял. Знаешь, я бы хотел всё повторить. Не на складе, конечно, в нормальной обстановке, если ты только... Блаженно улыбаюсь и киваю в ответ. Да, я на всё согласен, лишь бы он всегда смотрел на меня так. Только на меня. Алекс неожиданно меняется в лице, бледнеет и прикрывает ладошкой рот, словно пытаясь затолкать обратно вырвавшиеся слова. И тут, прокрутив в голове услышанное полминуты назад, я понимаю, на что же я дал согласие. Боже, я точно сошел с ума! Я удивляюсь не тому, что Алекс после всего случившегося тоже хочет меня, и даже и не тому, что он предложил мне заняться сексом. Я понятия не имел, что я такой идиот. Как можно было не раздумывая согласиться?! Я не могу адекватно мыслить рядом с этим парнем. Ох, я даже не знаю, как это происходит между парнями, да и с девушками у меня нет никакого опыта. Если размышлять логически, то что и куда понятно, но... Что же мне делать? Господи, ну сделай же что-нибудь! Останови меня, пока не поздно, потому что сам я уже не смогу. Со времени нашего разговора до вечера пятницы проходит четыре дня. Я не нахожу себе места, а в моей голове всё это время идёт борьба. Да или нет, хорошо или плохо, Ад или Рай — всё смешалось в невообразимый коктейль. Внутри будто заложена бомба, которая рванёт и изменит всю мою жизнь до неузнаваемости. Самое смешное, что сама судьба словно благоволит нашей задумке. Всё складывается идеально для нас: отменяют повышенную боеготовность и распускают большую часть солдат и офицеров домой на выходные. Алекс достал запасные ключи от медпункта, да и Дженья тоже выходит на побывку, так что путь свободен. Осталось лишь решить вопрос с незаметным проникновением на «объект», ибо не хочется лишних вопросов. Пятница, вечер, иду в синагогу молиться. Ожидаю как минимум грома и молнии, которая ударит в меня и испепелит на месте за греховные помыслы во время молитвы, но ничего не происходит. Боже, я запутался! Помоги мне, дай мне знак! Словно в ответ на мой отчаянный призыв вдруг отключается электричество, и вся база погружается во тьму. Даже луна скрылась за облаками. Лишь прожекторы на вышках слепо шарят по сторонам, выхватывая то одно, то другое. Вылавливаю одного из товарищей в темноте, выясняю, что так будет до утра, пока не устранят причину неполадки. Это и есть тот самый знак? Делаю шаг вперёд, на шаг ближе к нему. Ныряю во тьму, окутавшую покрывалом всю базу, дарующую иллюзию защищенности и укрывающую меня от чужих глаз, даже от Божественного взора. Впервые чувствую себя таким свободным и счастливым, будто порвались сковывающие меня цепи долга и традиций, будто сломались стены тюрьмы, в которую я заключил свои предпочтения и желания в угоду окружению и семье. Пусть ненадолго, хоть только на одну ночь, но я буду собой, и проведу её с тем, к кому тянется сердце и душа.
