Глава 6
7 октября 2013 г., 15:52
Радужные перспективы
Темнота — друг молодежи. Сколько раз слышал эту фразу от русских ребят, но только сегодня понял её смысл. В бархатной тёплой темноте ночи то тут, то там мелькали огоньки зажигалок и карманных фонариков, слышался смех ребят, визги девушек и мат дежурных сержантов, пытающихся разогнать всех по домикам. Эта темнота удивительным образом изменила моё восприятие, превратив знакомые и обыденные вещи в таинственные и загадочные. Я тайком пробирался к административному зданию, укрываясь от света прожекторов, и прижимался к стенам, если рядом проходили дежурные. В этот момент я ощущал себя разведчиком в стане врага, ну или как минимум черепашкой-ниндзя. Лишь постучав условным стуком в двери медпункта, я понял, каким идиотом выглядел со стороны. Щелкнул замок, и Алекс пропустил меня внутрь. В медпункте было тихо и темно. По плотно закрытым шторам желтыми пятнами пробегал свет прожекторов, но ничуть не освещал комнату. И мы в кромешной тьме, ударяясь обо все углы, наступая друг другу на ноги и тихонько шипя и матерясь сквозь зубы, наконец доползли до кровати в процедурной. Столкнувшись в последний раз головами так, что перед глазами замелькали радужные пятна, я опустился на кушетку, а Алекс, судя по звуку, плюхнулся на пол. Изо всех стараясь не расхохотаться в голос, я схватил тонкое гибкое тело и прижал к себе во избежание дальнейшего членовредительства. Боже, как же приятно обнимать его, просто прижимать к себе, вдыхая запах его волос. В ту же минуту я почувствовал его теплое дыхание на моих губах и осторожное прикосновение. Внезапно накатил запоздалый страх, и я замер как памятник. Тысячи мыслей промелькнули в голове. Я не знаю, что делать дальше... Я могу навредить по незнанию или испугать Алекса... Он будет смеяться надо мной из-за моей неопытности... В себя меня привёл лишь его голос, полный обиды и отчаяния: — Дан?.. К черту всё, будь что будет! Глубоко вздохнув, припадаю к его губам, погружаюсь в этот поцелуй, словно делаю шаг в бездну. Его вкус сладок и желанен как запретный плод, как первородный грех. Изучаю это тело, познаю его в кромешной тьме руками и губами. В эту ночь для меня нет запретных и грязных мест на его теле. Дальнейшее сливается для меня в головокружительный калейдоскоп ощущений: мягкость и теплота его кожи; нежность и влажность губ, вбирающих в себя моё естество; тихие вздохи и стоны; теснота и жар, в которые я погружаюсь раз за разом; и ослепительное радужное наслаждение, волной накрывающее меня в конце. Уже потом, пытаясь вспомнить как дышать, я осознал, что счастлив, как никогда. Счастлив просто лежать с ним в обнимку на жесткой кровати, узкой даже для одного, чувствовать на себе тяжесть его тела и пропускать между пальцев пряди его волос. Просто дышать им... Как я смогу отказаться от такого? Почему я думал, что могу лишь надкусить запретный плод и забыть об этом навсегда? Нет! Что-то изменилось во мне этой ночью, и я не смогу жить, как раньше. Умом понимаю, что надо встать, попытаться отыскать наши вещи и убираться с «места преступления» пока темно, но тело наотрез отказывается. Тяжесть Алекса так приятна, его тепло передается мне, окутывая сонной безмятежностью. Алекс тоже не хочет встать и просит подождать ещё минутку. Охотно соглашаюсь и просыпаюсь, когда утренний свет пробивается сквозь шторы. О, боже! Вскочив от неожиданности, нечаянно скидываю Алекса на пол. Потом извинюсь. Хватаю вещи, натягиваю штаны, не обнаруживаю на рубашке трех пуговиц. Засохшие следы полученного ночью удовольствия неприятно стягивают кожу. Алекс и не думает поторопиться. Господи, ну что он там копается! Через минут пять наконец выбираемся из медпункта и с опаской выдвигаемся в путь. Только бы никого не встретить по пути, а то затрахаемся объяснять, что мы делаем в таком виде вдвоем. «Это не то, что вы думаете», — крутится у меня в голове по пути к домикам. Дальше ничего придумать не могу, потому что это именно то, о чем подумают при виде нас остальные. Всё! Добрались! Эйфория накатывает внезапно, и я от полноты чувств обнимаю Алекса и шепчу на ушко: — Это было невероятно. После той ночи изменилось всё, и мир вокруг меня превратился в безумные качели: то поднимая меня на вершину, он дарил ощущение полета и блаженства, то бросал в пропасть, наполненную сомнениями и запоздалым раскаянием. Мы, как прежде, грызлись и собачились на людях и отчаянно набрасывались друг на друга в укромных уголках. Секс получался быстрым, бурным и страстным, но с каждым разом мне все больше и больше казалось, что чего-то не хватает. Хотелось просто лежать в обнимку, неторопливо ласкать его и предаваться безумным, сказочным, невероятным мечтам. Дни пролетали стремительно, а я все пытался не поддаваться безумию и сохранять трезвый рассудок для того, чтобы наши отношения продолжали оставаться тайной. Алекс мне в этом деле не помощник. Кажется, он делает всё, чтобы проколоться. Я ведь беспокоюсь не о себе. Мне осталось отслужить полгода, а он останется потом ещё на год. Что же будет с ним, когда я не смогу быть рядом? Этот парень просто магнитит всяческие неприятности. Удивляюсь, как он дожил до наших дней. Хотя я знаю, как он жил все это время, и это не обнадеживает. Постоянное нервное напряжение перерастало в раздражение и злость в первую очередь на самого себя, однако срывался я в основном на Алексе. Вынужден признаться себе, я подсел на него, как на наркотик, и что самое печальное — дело совсем не в сексе. Если бы я не знал, что любви между двумя мужчинами не бывает, то подумал бы, что влюбился. Лето пролетело неожиданно быстро. Осень у нас наступает по еврейскому календарю, который не совпадает с общепринятым (обычно это конец сентября или начало октября). Жара понемногу начала спадать, дни стали короче, и на небе неторопливо сгущались тяжелые, свинцовые тучи, хотя для первых дождей ещё рановато. Погода осенью меняется каждый день, и завтра снова будет жарко и ясно, но на душе у меня такая же свинцовая тяжесть, как в небе. Какое-то неясное плохое предчувствие беспокоит меня в последние дни. Пытаюсь гнать нехорошие мысли прочь из головы. Ведь все хорошо. Почти не ругаемся с Алексом, а если и случается, то без грубостей, не всерьёз. Да и скоро выход на побывку, увижу близких, побываю в родном городе, погуляю на дне рождении сестры. Эстер исполняется восемнадцать, совсем взрослая, даже замуж собралась. Куда она так спешит? Зачем? Не понимаю. Хотя куда уж мне пытаться понять остальных, когда сам с собой разобраться не могу. Алекс. Он вклинился в мою жизнь одним большим противоречием. Всё так неправильно, неестественно, и по большому счету, мы сами себе прокладываем дорогу в Ад. Ладно Алекс, он не понимает и понимать не хочет, насколько велик наш грех. Но я... Я всё осознаю, но как же хочется быть к нему ближе, и даже расставание на несколько дней тяжестью ложится на сердце. Я даже дошел до того, что предложил Алексу выйти со мной на побывку и вместе поехать к моей семье. Этот невозможный тип поднял меня на смех, выпытывая, в качестве кого я беру его с собой и как представлю близким. Мы снова едва не поругались, но потом разум вернулся ко мне, и я согласился, что он прав. Действительно, рядом с ним мои мозги почему-то уходят в отпуск. — А помнишь, что ты мне предлагал на днях? — хитро усмехаясь, спрашивает он. — Представляю, заходим мы такие к тебе домой, и ты говоришь: «Познакомьтесь, мои родные, это Алекс, мой... эм... боевой товарищ». Смеёмся до упаду, и накал страстей немного спадает. — Ничего, я скоро вернусь, — говорю Алексу, украдкой обнимая и целуя в узком пространстве между складами. — Вернусь, и мы наверстаем упущенное за эти дни... Дразня, вздёргиваю его рубашку, касаясь кончиками пальцев тёплой кожи. — Я буду скучать, — скулит он мне прямо в губы. У блока скользит тень. Резко отрываюсь от губ Алекса и замираю. Никого. Алекс недовольно отстраняется, переводит взгляд на блоки и обратно на меня. — М? — Да ничего, показалось... Как же здорово вырваться из скучной, опостылевшей армейской рутины и вернуться домой, в город, в котором родился и вырос, в котором ты знаешь всех и вся. Конечно, тут я преувеличиваю, так как почти не выбирался из своего тихого благополучного района, застроенного двухэтажными коттеджами с тенистыми двориками. Я понимаю, что и в нашем городе есть другие места, где в двухкомнатных квартирах ютятся семьи из десяти человек, где не хватает школ и детских садов, где небезопасно выходить вечером из дома, но сам я никогда не сталкивался с этой стороной жизни. Пятница, вечер. Скоро на небе появятся первые звезды и наступит священный шабат, тот день, когда сам Бог отдыхал после сотворения мира. В этот день все праведные евреи отдыхают: не включают свет и другие электроприборы, не ездят на машинах, не готовят и не убирают. Все мужчины идут в синагогу, молятся и возвращаются домой, чтобы всей семьёй собраться за праздничной трапезой. Женщины сейчас, наверно, собрались на кухне, чтобы закончить последние приготовления и накрыть на стол, пока мужчины сидят в гостиной и ведут благочестивые разговоры. Поднимаюсь по тихой пыльной улочке, по пути здороваясь с соседями и знакомыми. Они шумные, бесцеремонные, любопытные, но милые и открытые люди. Подхожу к белому двухэтажному дому, в котором постоянно слышен смех, двери как обычно нараспашку и всегда рады гостям. Ничего вокруг не изменилось — изменился я сам. У меня появилась тайна, которую я скрываю от родных и близких, соседей и друзей, потому что они этого никогда не поймут и не примут. Едва я захожу в дом, меня затягивает шумный и пёстрый водоворот. Сёстры, соседи, родственники, друзья: все спешат поприветствовать меня, расцеловать, похлопать по плечам, потискать и потормошить. Снова в голову невольно лезут мысли о том, будут ли все эти люди так же радоваться моему приходу, если узнают, что я... Нет, лучше не думать об этом, а побыстрее привести себя в порядок и идти знакомиться с женихом сестры и его семьёй. Как всё-таки хорошо, когда у тебя три сестры! Чистая выглаженная одежда уже дожидается меня. Прямо в коридоре сталкиваюсь с Эстер и незнакомым мужчиной. Обнимаю сестренку и по традиции желаю жить до ста двадцати лет. — Познакомься Дани, это Авраам, мой жених, — говорит мне сестра. Цензурные мысли улетучиваются из головы. Черт возьми, он же совсем старик для неё! Мужчине, который держит мою сестру под руку, с виду все сорок. Натянуто улыбаюсь, пожимая ему руки, и поздравляю со скорой свадьбой, а сам подаю Эсти знаки, что хочу с ней поговорить. Мы выходим на задний двор, и я набрасываюсь на сестру с расспросами. — Эсти, дорогая, вы же знакомы всего пару месяцев! Зачем так спешить со свадьбой? — Отец сказал, что тянуть ни к чему, — пожимает она плечами. Подозрительно всё это. — Но он же старше тебя. Насколько? Лет на пятнадцать? — На двадцать, — отвечает Эсти. — Но это не важно. Отец говорит, свадьба очень важна для него и меня. Для всей нашей семьи. — Но жить-то с ним тебе, а не отцу... — ...Дани, — шепотом перебивает она меня. — Ты же знаешь, как я уважаю отца. Он ведь никогда не сделает то, что навредит мне. Ох, Эсти, Эсти, ты всегда была слишком мягкой, чтобы спорить с отцом. — Откуда вообще взялся этот Авраам? — я уже просто ворчу, понимая, что переубеждать сестру бесполезно. — Ави занялся чем-то вместе с нашим отцом. То ли бизнес, то ли политика, но я точно не знаю, ведь это не женское дело, — улыбается мне сестра. — Ладно, не женское, так не женское, — только вздыхаю. За время службы и общения с нерелигиозными я уже успел отвыкнуть от того, что существует разделение на мужские и женские дела и разговоры. — Ты любишь его, сестрёнка? — спрашиваю у Эсти. — Ты что, Дани, какая любовь, когда мы так мало знакомы, — грустно усмехается сестра. — Но он хороший человек, он соблюдает традиции. Я его обязательно полюблю. Он даже сказал мне, что не возражает, что бы я продолжала учиться и работать, если смогу совместить это с заботой о доме и о детях. — Эсти, родная, я ведь просто беспокоюсь о тебе, — крепко обнимаю сестру. Пытаюсь показать, что всегда поддержу её и всегда буду на её стороне, даже если она будет самостоятельной замужней дамой. И в то же время знаю, что она никогда не пожалуется на проблемы в семье, потому что это противоречит нашему жизненному укладу и традициям. Сам себе удивляюсь. Что на меня нашло? Ведь ничего странного. Обычное дело, что отец выбирает для дочери жениха, ведь верующие девушки не ходят по клубам и дискотекам, да и учатся в старших классах отдельно от парней. Однако, обычно процедура ухаживания и помолвки длится дольше, чем пару месяцев, иногда даже несколько лет для того, чтобы жених и невеста получше узнали друг друга. Не нравится мне эта ситуация, надо поговорить с отцом, всё же мы живем в конце двадцатого века. Нежное спокойствие наступающего шабата и тепло объятий сестры вытесняют все заботы и переживания. Как я скучал по этому на базе! Зато сейчас, когда я дома, я скучаю по Алексу, по его улыбке, по нашим спорам и примирениям. — Ого, братик! Да ты, похоже, влюбился! — хитро улыбается и подмигивает мне Эсти. — Кто же она? Она из приличной, верующей семьи? — Что?! — и вдруг понимаю, что, зависнув в мыслях, с минуту улыбался как дурак. — Нет! Что за глупость ты придумала! — почти кричу я, мотая головой. — Нет никакой девушки! А ведь это правда. — Ладно, нет и нет. Успокойся, — по глазам вижу, что не поверила. Влюбился. Когда же я успел влюбиться? Даже сестра заметила. Да нет же, не любовь это. Привязанность. Влечение. Голова взрывается. Завтра. Все дела и проблемы подождут до завтра. Разговора с отцом всё не выходит. Вечером он был занят с гостями, а с утра засел в своём кабинете, разговаривая то с одним, то с другим, даже обедал там же. После обеда Эсти передала мне, что отец вызывает меня в святая святых. Вот и отлично! На ловца и зверь бежит. Сейчас поговорим обо всем. — Добрый день, отец, дед, — приветствую обоих, входя в кабинет. Передо мной предстали два самые уважаемые мной мужчины. Отец, высокий, широкоплечий, темноволосый, с серьёзным волевым лицом, как всегда строгий, подтянутый, борода аккуратно подстрижена, одет в белоснежную рубашку и черный деловой костюм, расстёгнутый по случаю шабата. Дед, невысокий полноватый старичок с круглым морщинистым лицом, пышной белой бородой и ласковой улыбкой. Он был бы очень похож на доброго Деда Мороза из русских сказок, любящего раздавать детишкам подарки, если бы не традиционная черная одежда и, несмотря на улыбку, тяжелый, давящий взгляд. — Здравствуй Даниэль, присаживайся, — отец усадил меня в мягкое кресло посреди кабинета, хотя сам остался стоять, нависая надо мной. — Я хотел поговорить с тобой о помолвке... — Да отец, я тоже хотел с тобой об этом поговорить. Авраам с Эстер ещё толком не знакомы, а уже через месяц планируется свадьба! Это слишком поспешно, вам не кажется... — ...Даниэль, — перебил меня отец. — Я собирался поговорить о твоей помолвке. С Сарой, дочерью мэра. Я подскочил. — Что? Отец, скажи, что ты так пошутил! — В чём собственно проблема? — удивился он. — Она отличная партия для тебя, хорошая девочка, воспитанная в наших традициях, и ты с ней давно знаком. Она ведь подруга твоей сестры. — Но я не люблю её! Вернее люблю, но она для меня как сестра! — При чем тут любовь? — отец посмотрел на меня, как на идиота. — Для семейной жизни достаточно уважать друг друга и соблюдать традиции. Сара будет заниматься домом и другими женскими делами, и не будет мешать тебе учиться, работать и развлекаться время от времени. — Да кому ты объясняешь про уклад семейной жизни, — вмешался дед. — Он же уже не маленький, сам понимает, да, Дани? — Нет, не понимаю! — я совершенно сорвался. — Почему я должен прожить всю жизнь с нелюбимым человеком? Может, мне потом упрятать свою жену в психушку, как ты, дед, бабушку, или заставить рожать, пока она не умрет, как ты, отец?! — я видел как потемнело от гнева лицо отца, но не мог остановиться. — Почему бы мне не выбрать самому, с кем жить и кого любить? — Как ты разговариваешь со старшими, мальчишка! — прошипел мне в лицо отец. — Да и кого ты там можешь выбрать? Шлюху, которая первой позволит себя трахнуть? — продолжил он с издевкой, а я покраснел. — Постой, постой, Рахамим, не горячись, — остановил его дед. Сложив руки на груди, он впился в меня хитрым взглядом. — Похоже, наш мальчик нашел себе кого-то. А дальше разговор превратился в перекрёстный допрос, правда, мне не удавалось вставить ни слова. Они сами спрашивали и сами отвечали на свои вопросы. — Где он нашел ее, Эзра? — отец. — Где-где? В армии, конечно! А всё ты, Рахамим, со своими идеями, — обозлился дед. — Это ты говорил, что если Даниэль отслужит, то это поможет завоевать симпатии нерелигиозных на будущих выборах. Они ведь утверждают, что верующие умеют только рожать и молиться. — Да, ты оказался прав. Если эта девка служит в армии, то она точно не из уважаемой религиозной семьи, — закивал отец. — Может, она даже не еврейка?! — М... — я безуспешно пытался вставить хоть слово. — Точно, какая-то шлюха, которая раздвинула перед ним ноги! — отец. — Алекс не шлюха! — удалось вклиниться мне. — Алекс! Русское имя! Эти русские кого угодно собьют с пути истинного! — дед. — Вот дерьмо! — выругался отец. — Она, наверно, залетела от Даниэля! — Даниэль, хоть наша религия категорически против абортов, но в этом случае, я думаю, можно сделать исключение, — сказал дед, и они вопросительно уставились на меня. Вспомнили, наконец, о моём существовании. — Нет. Алекс не мог от меня залететь, потому что он парень, — по ошеломленным лицам отца и деда, я понял, что шутка не удалась. Да уж, совсем не так я хотел признаться. — Извращенец! Содомит! — заорал отец и влепил мне со всей силы пощечину. — Убирайся отсюда! Я, конечно, ожидал такой реакции на свои слова, но не думал, что будет так больно. Я выскочил в расплывающуюся перед глазами дверь кабинета и побежал в единственное место, где я мог бы выговориться, не услышав осуждения в ответ, и успокоиться — на могилу матери. Там меня и нашел потом дед. Он не стал кричать и осуждать. Крепко обнял за плечи и всё объяснил. Его голос, мягкий, но в то же время такой уверенный, разложил по полочкам все мои сомнения, открыл грехи, которые я сам от себя прятал. Какой же я дурак... Ужасный внук, ужасный сын, ужасный брат. Я сам себе придумал, что люблю его. Где была моя голова? После нашего разговора я принял решение немедленно и навсегда разорвать с Алексом и отпраздновать помолвку с Сарой во время следующей побывки. Дед прав, это необходимо для моей семьи, для соблюдения традиций и для спасения моей бессмертной души. Он всегда умел подобрать нужные слова. Я знаю, что это правильно, это необходимо, это путь к спасению, но как же больно вырывать его из своего сердца. Этой ночью я молился. Молился, и слёзы текли по моим щекам... Если бы стены могли говорить... Не успела закрыться дверь кабинета за убежавшим юношей, как старик бросился к мужчине и закричал: — Рахамим, опомнись, ты что творишь! Так мы от него ничего не добьёмся! — Ты, ты, это всё из-за тебя, Эзра! — кричал высокий представительный мужчина старику, едва сдерживаясь от того, что бы схватить отца за ворот пиджака. — Это всё твоя дурная, порченная кровь! Ты забыл наши традиции и заветы, и вот тебе наказание! В нашей священной книге Торе ясно сказано: «Не дели ложе с мужчиной как с женщиной, ибо это мерзость». — Не читай мне цитаты из Торы, Рахамим, я старше тебя, и уж побольше твоего знаю о Торе и всех её толкованиях, — сказал старик с ехидной усмешкой, которая превратила его лицо, так напоминающее доброго Деда Мороза, в жуткую маску. — Заметь, я ведь не нарушаю букву закона. Я делил ложе только с мальчиками до тринадцати лет, ещё не прошедшими ритуал Бар-мицвы. Технически они ещё не мужчины. — Уволь меня от таких подробностей, — скривился мужчина. — Давай, осуждай меня, о великий праведник и знаток Торы, — ухмыльнулся пожилой раввин, разглаживая бороду. — Кстати, одна из десяти заповедей гласит «Не укради»! — Господи-Боже, Эзра, как такое вообще можно сравнивать! — презрительно процедил мужчина. — Лучше скажи, что нам делать дальше? Ты же не хуже меня знаешь, как мне необходима поддержка уходящего мэра на выборах. Если он сделает ставку на моего соперника, а он это сделает, если Даниэль разорвет помолвку, то я могу потерять всё. Всё, ты понимаешь?! — мужчина нервно мерил шагами кабинет. — Я уверен, они уже достаточно нарыли, чтобы возбудить дело о растрате государственных дотаций в то время, когда я возглавлял комиссию по финансированию и распределению средств на нужды интернатов. Никого уже не будет волновать, что почти все эти деньги пошли на нужды наших детей из религиозной общины. Ну вот зачем, Эзра, зачем этим ворам и наркоманам нужен был компьютерный класс и новые кондиционеры в комнатах! Ведь лучше, что бы наши дети получали в школах и детских садах бесплатные горячие обеды, ездили на экскурсии в святые места! Я ведь делал всё это с его подачи и для укрепления его авторитета, а теперь он ставит мне условия. Видишь ли, его дочка уже давно любит Даниэля и хочет выйти за него замуж. Ты обязан мне помочь, Эзра, иначе некому будет прикрывать твои похождения с мальчишками в этой твоей школе. — Не волнуйся, Рахамим, доверься мне, — сказал старик и улыбнулся ласковой улыбкой доброго дедушки. — Скоро Даниэль сам прибежит к тебе, умоляя простить его и дать ему шанс исправиться. А ты уж, пожалуйста, умерь свой темперамент и не распускай руки.
