Глава 7
9 октября 2013 г., 20:27
И грянул гром
После утомительной полубессонной ночи я возвращаюсь на базу. Усталость навалилась на меня тяжёлым грузом, но никак не получается расслабиться и отдохнуть в дороге из-за навязчивых тревожных мыслей. Я не стал ловить попутку или пытаться найти военный транспорт, следующий в нужном мне направлении. В неосознанной попытке оттянуть неприятный разговор, я выбрал самый длинный маршрут с несколькими пересадками. И вот уже второй час тащусь на рейсовом автобусе, останавливающемся возле каждого еврейского поселения в округе. Наша база неумолимо приближается, как и встреча с Алексом. Что я скажу ему? Как я скажу это? А может, не стоит ничего говорить? Еще целый месяц я смогу побыть с Алексом, а потом… Нет, это неправильно! Мне надо бороться с искушением. Я обещал! Я буду сильным! Лучше сразу резать на живую, чем терпеть эту медленную агонию. Пусть нам будет больно, пускай Алекс меня возненавидит, но так будет лучше для всех. Повторяю эти слова снова и снова, пока сам не начинаю им верить. В моей голове постоянно крутятся фрагменты вчерашнего разговора с дедом. Они словно осколки впиваются в мой мозг и разрывают острыми гранями моё сердце и душу. Дед нашел меня уставшего, голодного и потерянного на могиле матери. Он просто обнял меня, так по-родному прижал к себе, совсем как в детстве, только что на колени не посадил. Помню, после смерти матери всегда прибегал за утешением не к отцу, а к деду. Отец же всегда кричал на него и ругал меня, если заставал нас сидящих вместе, но я ведь только хотел немного любви и ласки от близкого мне человека. — Я так запутался, дед, — пробормотал я в отчаянии. — Я не знаю, что мне делать. Как жить дальше? — Дани, мальчик мой, одумайся, не ломай себе жизнь ради кратковременного развлечения, — возмущался дед, не позволяя опровергнуть эти жестокие слова. — Вы не сможете быть вместе с этим, как его там… — Алексом… — вздохнул я. — Но кому мешает наша любовь?! — Это не любовь, Дани. Бог не допустит возникновение такого возвышенного и светлого чувства между двумя мужчинами, — бескомпромиссно заявил старик. — Ты ещё слишком молод, неопытен и горяч, что бы разобраться в своих чувствах. Ты просто путаешь вожделение и страсть с любовью. — Нет, ты не знаешь всего, это не просто страсть! — возражал я. — Иначе я бы не хотел всё время оберегать и защищать его. — Это просто привязанность и благодарность, малыш, — утверждал дедушка. — А этот парень, Алекс, просто пользуется твоим добрым сердцем, чтобы привязать тебя покрепче. — Да что ты такое говоришь! — я дернулся, вырвавшись из крепких объятий деда. — Ты его даже не знаешь! — Нет-нет, Дани, я не говорю, что он плохой, — пошел на попятный старик. — Он тоже запутался. Он чувствует к тебе благодарность, а не любовь. Этому мальчику нужно лишь твоё тело, и он быстро найдет тебе замену, если ты будешь тверд в своих убеждениях и не поддашься искушению, вот увидишь! — Это не правда. Он любит меня… — повторял я, но сомнения уже проникли в мою душу и разъедали её не хуже кислоты. Алекс ведь никогда не говорил мне слов любви, это я сам так решил. Его же всегда устраивал просто грубый секс. Может быть, ему действительно сойдет любой, кто согласен удовлетворять его потребности… — Даниэль, послушай… — прервал мои размышления дед. — Я не буду тебя осуждать, я ведь тоже человек, и тоже грешен. — Ну что ты, дедушка! Ты же самый праведный человек из всех, кого я знаю! — не согласился я с ним. — Один лишь Бог непогрешим, а мы лишь слабые люди и можем поддаться искушению, совершить ошибку. Главное, вовремя одуматься, искренне раскаяться и искупить свой грех, — успокаивал меня самый близкий и родной мне человек. — Подумай о том, что ты не только губишь себя и разрушаешь свою бессмертную душу, нарушая заветы предков и заповеди Божьи, ты ещё бросаешь тень на свою семью. Ты погубишь всех нас, тех, кто тебя действительно любит и ценит. Скажи, кто проголосует на выборах за твоего отца, зная, что его сын совершил такой грех? Кто доверит мне воспитание детей, если будет знать, что я не смог правильно воспитать единственного внука? Кто возьмёт замуж твоих сестёр? Девочек будут дразнить и преследовать в школе, и праведные евреи будут плевать на могилу твоей матери, родившей такого сына. Кого ты выберешь Даниэль, этого мальчика или свою семью? Дед говорил все эти ужасные вещи, а я задыхался и захлёбывался в рыданиях, понимая, что он абсолютно прав. Так всё и будет. С Алексом у меня нет будущего, наша связь противоречит законам Божьим и нормам морали, принятым в нашей общине. Мне придётся жениться на Саре, и выполнить свой долг мужа и отца семейства, даже если я никогда не смогу полюбить ее. Я не смогу предать своих родных и близких, которые столько для меня сделали, и всё то, чему меня учили с детства, даже ради него. А Алекс сильный, он справится. Вспоминаю, как мы вернулись домой и сообщили отцу о принятом мной решении. Он говорил, что рад тому, что я решил бороться со своими демонами, что будет молиться за мою душу, а я всё ждал, когда он извинится за то, что ударил меня… Но он не извинился. Выходя из кабинета, я мельком увидел в зеркале торжествующий взгляд деда, направленный на меня, и его самоуверенную улыбку и брезгливость на лице отца. Когда обернулся, они спокойно разговаривали. Просто показалось… Едва ввалившись в ворота базы вместе с другими вернувшимися отпускниками, я напоролся на острый ищущий взгляд Алекса. Тут же вновь всколыхнулись все сомнения и тревоги, терзавшие мою душу со вчерашнего дня. Я не могу с ним встретиться! Я ещё не готов! Цепляюсь за каждого своего приятеля или знакомого, делая вид, что горю желанием пообщаться. Словом, тяну время как могу, украдкой замечая, как Алекс нервно мечется с места на место, выжидая, когда я останусь один. Снова и снова вспоминаю прощальное напутствие отца и деда, повергшее меня в шок и вызывающее до сих пор нервную дрожь. Дед велел мне быть сильным и рассказывал о мучениях грешников в Аду с такими подробностями и детальными описаниями, что меня чуть не стошнило. А отец… Отец, нахмурившись, заявил: — Если твоё раскаяние в совершенном грехе мужеложества будет искренним, то Бог услышит тебя и поможет противостоять искушению. Но если ты окажешься слабаком и не устоишь, то лучше сними своей шлюхе квартиру подальше отсюда и трахайся там иногда по-тихому. Запомни только одно: если об этой позорной связи кто-либо узнает, то я устрою тебе Ад на земле, а его, будь уверен, его я закопаю заживо. Больше тянуть время невозможно. Все сомнения развеялись. Я никогда не паду так низко, чтобы предлагать Алексу такие отношения. Я не смогу предать свою семью. Надо просто держаться от него подальше, не думать, не вспоминать… — Ты что-то хотел? — спрашиваю его, а сам выискиваю глазами кого-нибудь из знакомых, кого можно было бы окликнуть и избежать разговора с Алексом. Но все разошлись. Я уже готов оттолкнуть его, если он надумает лезть обниматься, воспользовавшись тем, что вокруг никого, но он неожиданно набрасывается с абсурдными обвинениями: — Хотел спросить, откуда твои дружки в курсе про нас! Он в своём уме? Я никому ничего не говорил. Выплёскиваю раздражение и отчаяние в злых, обидных словах: — Не было никаких нас и никогда не будет. Ну, были случаи, когда мы удовлетворились с помощью друг друга, и что? О чем ты там себе нафантазировал? Это просто физиологическая потребность организма, ничего больше. Ну вот, опять довёл его до слёз. Черт, я ведь хотел поговорить с ним нормально, объяснить, почему нам надо расстаться. Пытаюсь начать разговор заново, но не могу подобрать слов, в голову лезет лишь то, что слышал от деда, и я пересказываю это Алексу, но он, похоже, больше не хочет меня слышать. Разворачивается и уходит, оборвав меня на полуслове. Ну вот и поговорили. Теперь он точно меня ненавидит и презирает. Всё, что ни делается, всё к лучшему. Алекс теперь будет избегать меня, а я не буду подвергаться искушению в его лице. С этого момента единственная моя поддержка — это Бог, а единственное утешение — молитва. Да будет так! Отец, ты обещал мне Ад на земле? Я в него попал. Казалось, что в моей душе свершается грандиозная битва добра и зла, правда, я уже не знал, что есть добро, а что зло. Дома, рядом с отцом и дедом, все было просто. Мужеложество — грех и мерзость, а Алекс — демон-искуситель. Решение было таким очевидным. Здесь и сейчас, вдали от дома, всё стало казаться другим. Алекс стал другим. Он больше не пытался поговорить со мной. За несколько дней он похудел и побледнел, и выглядел совершенно разбитым. С чего я взял, что был нужен ему только для секса, что он не любил меня? Я старался избегать встреч с ним, приходя в домик последним, и уходить, когда все ещё спят. Слишком тяжело было видеть его уставшее, осунувшееся лицо и сохранять равнодушие. С нездоровым энтузиазмом я хватался за любую работу и проводил всё свободное время в синагоге за молитвой. Меня постоянно терзало чувство вины и стыда. Я чувствовал себя просто отвратительно. Я не казался себе таким грязным и мерзким, даже когда занимался всеми запретными и греховными вещами с Алексом. Я был виноват перед Алексом за то, что воспользовался им для удовлетворения своих аморальных желаний и порочного любопытства, а потом бросил, как старую ненужную вещь. Я был виноват перед своей семьёй за то, что не оправдал их ожиданий и своим безответственным поведением бросил тень на их безупречную репутацию. Я был виноват перед своей будущей женой за то, что никогда не смогу полюбить её и сделать счастливой. Я был виноват перед своими друзьями за то, что я такой неправильный, и меня всегда привлекали не женские изящные фигурки, а подтянутые мужские тела. Я был виноват перед Богом, не столько за то, что поддался искушению и согрешил, сколько за то, что перекладывал вину за свое падение на Алекса, соблазнившего меня, и на сложившиеся обстоятельства, снимая с себя всякую ответственность. Больше всего на свете мне хотелось обнять Алекса, приласкать и утешить, чтобы убрать боль и страдание, проглядывающие из глубины его небесных глаз, но я стойко держался, лишь изредка позволяя себе бросать на него отчаянные тоскливые взгляды. Хуже всего становилось ночью. Мне стали сниться яркие, цветные, сладко-греховные и восхитительно-порочные сны с участием Алекса. Молитва, пост и тяжелая работа лишь изматывали меня, но не помогали отрубаться без порнографических ночных сеансов. Один раз мне снилась моя свадьба. Я вместе с отцом и дедом стою под хупой* напротив раввина, который проводит обряд. Рядом со мной тонкая фигурка, затянутая в белое закрытое платье, лицо её скрыто под непрозрачной фатой, и я понимаю, что мне всё равно, кто скрывается по ней, потому, что единственного, кого я желал бы видеть рядом с собой, там не может быть по определению. Мы выпиваем ритуальное вино и читаем все положенные молитвы. Я разбиваю стакан в честь разрушенного Иерусалимского храма, от которого в наши дни осталась только Стена Плача. Раввин объявляет нас мужем и женой, а нарядные веселые родственники выкрикивают поздравления. Я откидываю с лица невесты вуаль, вижу небесно-голубые, влюбленные в меня глаза, и под возмущенные крики толпы целую Алекса в губы. Боже, когда же это прекратится! Эти сны сведут меня с ума. Я даже ходил в медпункт и просил у Дженьи какие-нибудь таблетки, чтобы засыпать спокойно. Она, конечно, мне отказала, сославшись на то, что такие лекарства можно получить только по рецепту врача, а когда я уже направился к выходу из кабинета, то услышал сказанное мне вслед: «Самое лучшее снотворное — это чистая совесть». Да, тут уж она абсолютно права. Чем бы ещё заняться? Слышал, что Эди разминал кулаки на Алексе. Тогда я не обратил внимание на слова Алекса, что мои, как он сказал, дружки в курсе про нас. Но сейчас понимаю всю серьезность положения. За себя я не боюсь, но если это правда, и кто-то действительно знает, что между нами было, у Алекса могут быть большие проблемы. Навряд ли он сможет постоять за себя, если они всей сворой решат над ним поиздеваться. Надо поговорить с Эди по-мужски. То, что мы с Алексом не вместе, ещё не значит, что его можно безнаказанно задирать. — Эди, поговорим? — обратился я к парню, сидящему возле клуба в компании друзей. Тот бросил на меня удивленный взгляд и жестом пригласил присоединиться к ним, но я остался стоять чуть в стороне. — Я прошу тебя оставить Алекса в покое. — Даниэль, я не понимаю, чего ты добиваешься, — рассмеялся Эди с издевкой. — Тебе самому этот мальчик уже не нужен, так позволь и другим поразвлечься с ним. — Я не позволю его избивать — распалился я. — Да кто же его трогает?! — возмутился русский. — Этот парень сам клеится ко мне при первой возможности. Ну врезал я ему раз. Просто пытался объяснить, что я не такой пидор, как он. Ребята могут подтвердить, если ты мне не веришь. — М-г, да. — Всё так и было. — Всё верно, — послышались подтверждения со всех сторон. Меня как водой окатило. Неужели это правда? Значит, дед был все же прав, и Алекс никогда не любил меня, раз так быстро нашел мне замену. Как бы не хотелось в это верить, но, похоже, это правда, не могут же все мои товарищи разом мне лгать. — Хорошо, я всё понял, — киваю Эди и ухожу. Иду медленно и спокойно, хотя хочется бежать и кричать. Я перестал понимать сам себя. Я должен радоваться, что Алекс переключился на другого, ведь это я сделал всё, чтобы оттолкнуть его, отдалиться. Так почему у меня перехватывает дыхание и сердце бьется с перебоями от мысли, что он сейчас с другим? Снова иду в синагогу молиться. Здесь тихо, спокойно и пусто. В такое время я здесь всегда один. Наедине с Богом, а может, просто в одиночестве… Кто-то подошел ко мне со спины и закрыл глаза нежными узкими ладошками с тонкими длинными пальчиками. — Угадай кто? — услышал я знакомый голос, шепчущий мне прямо в ухо. — Алекс, — выдохнул я почти не слышно. — Что… Как… Ты здесь… — Я соскучился, — говорит моё наваждение, медленно лаская розовым язычком нежные лепестки своих губ. Он настоящий демон, инкуб, искуситель. Надо встать и бежать, бежать со всех ног, от него, от себя, но ноги словно приросли к полу. Алекс уже расстегнул грубую форменную рубашку и гладит себя, ласкает грудь, живот, плечи, постанывая от удовольствия. Я смотрю во все глаза, едва не капая слюной, не в силах оторвать взгляд от такого зрелища. Мой член давно вскочил по стойке смирно, приветствуя развернувшееся передо мной представление. Его рука проскальзывает под пояс штанов. Ещё один пошлый, эротичный стон, и я срываюсь, забывая о семье, о Боге, о душе. Какое мне дело до будущих Адских мук, когда сейчас я в Раю. Припадаю голодным, жадным поцелуем к его губам, словно к живительному источнику в пустыне. Так близко, так хорошо, так правильно… Мы сливаемся в экстазе, перед глазами вспыхивают звёзды, и я просыпаюсь… Это был сон… Только сон… Опять этот сон. Я уснул прямо во время молитвы, на скамье, в синагоге. Я осквернил святой храм подобным богохульством! Это ужасно, мне нет прощения! Вцепляюсь обеими руками в свои волосы и в отчаянии взываю к Богу: — Боже, я так больше не могу! Я не могу находиться с ним рядом, но не вместе. Я не смогу видеть его с другим. Сделай же что-нибудь! Молю тебя… На следующий день по базе разнеслась весть, что Алекс подал просьбу о переводе на другую базу. * Хупа (ивр.) — в иудаизме обряд бракосочетания, названный по одноименному навесу, под которым происходит сам обряд. Навес, символизирующий будущий дом, в который жених вводит невесту.
