Глава 8
20 октября 2013 г., 00:01
Бойся желаний своих
Алекс уезжает. Переводится на другую базу. Покидает меня! Черт, откуда взялась эта мысль?! Нет, я рад. Я рад, что он перестанет мелькать у меня перед глазами, вводить в искушение, являться во снах. Это же ответ на мои молитвы. Награда от Всевышнего за проявленную стойкость. Значит, я на правильном пути. Я грешен и порочен, но Бог со мной, он дал мне шанс. Алекс уезжает через несколько недель. Осталось продержаться совсем немного. После смены иду в синагогу, чтобы помолиться в благодарность за проявленную ко мне милость. Но стоит только ступить внутрь, как перед глазами тут же появляются картины увиденного накануне сна, и предательское тело реагирует неуместным возбуждением. Чудовищным усилием воли пытаюсь усмирить своё естество, отвлечься. Окидываю взглядом насквозь знакомое помещение, служившее мне всегда местом отдохновения и просветления души. Сегодня же я представляю себе извивающееся от страсти тело Алекса на скамье для молитвы, его бледную кожу, сияющую в полутьме, и жемчужные капли его семени на полу. Закрываю глаза, не в силах вынести позора от своих же мыслей, но это не помогает. Долго стою, пытаясь выкинуть из головы извращенные картины, и до крови вонзаю короткие ногти в ладони, бессильно сжимая кулаки. Даже боль не способна отрезвить меня и унять возбуждение. Алекс выбрался из моих снов и отравил своим присутствием святой храм. Мне сюда пока путь закрыт. Выскакиваю из Дома Божьего, с силой сжимая через штаны своё достоинство, или, вернее в этом случае, недостаток, словно пытаясь удушить предателя. — Кибенымат, сукаблать, идынахуй… — ругался я на русском непонятно на кого по дороге в душевую. К проверенному годами средству. Следующие две недели я старательно избегал Алекса. Блуждая по базе, сам себе напоминал привидение, что никак не найдет покоя. Невыносимые дни. Во время коротких мимолетных встреч я был всерьёз готов накинуться на него, чтоб воплотить сны в реальность. Все эти долгие дни мне казалось, что я сойду с ума. Разум твердил мне голосом отца или деда про то, как славно, что Алекс скоро уезжает. Надо терпеть, быть сильным, усмирить неугодные Богу мысли и желания, а когда он уедет, то все вернется на круги своя. Сердце спорило с разумом тихим голосом, похожим на голос Дженьи из медпункта: «Совсем не славно. Кому ты врешь? Ведь хочешь же видеть его каждый день, утешать, ласкать, любить». Я затыкал тихий голос сердца, позволяя лишь разуму выбирать свой жизненный путь. Занятый борьбой с самим собой, я не обращал внимания на то, что происходило вокруг меня. Не замечал, как изменился за эти дни Алекс (боялся лишний раз взглянуть на него), не придавал значения тому, что бурно обсуждающие какие-то события друзья внезапно замолкали при моем приближении, не видел осуждающих взглядов Ронэна и Дженьи. Я понял всё, когда было уже слишком поздно. Звонил отцу. Меня ждут дома с нетерпением. Всё уговорено, помолвка и свадьба теперь вопрос времени. Накануне выхода на побывку, после смены, голова была восхитительно пуста и никакие голоса в ней не спорили. По привычке я слонялся по базе, и, наверно, даже встреча с Алексом не испортила бы моего настроения. Было просто хорошо. Мысль о скором возвращении домой приободрила, разговор с отцом отрезвил. Нас с Сарой разделяют пару дней. Ещё чуть-чуть, и мы навсегда свяжем свои судьбы. Настроение вдруг подпортилось. Нет, не сметь унывать. Я должен быть благодарен отцу и деду за то, что не отреклись от меня, вынесли тот позор, что я наложил на семью. Я должен быть благодарен Богу за шанс вернуться к правильной жизни. Еще немного, и всё будет в порядке. Я обязательно полюблю Сару и наших детей. Ноги бездумно несли меня неизвестно куда. Даже без участия разума они привели меня туда, где мы с Алексом были счастливы в последний раз. Зачем я сюда снова пришел? Неужели где-то в глубине души думал, что Алекс по-прежнему ждёт меня здесь? Из прохода между складами послышался шум. Что там происходит? Оставалось пройти всего пару шагов, но ноги будто приросли к земле. Слишком много воспоминаний будит это место. Шаг. Ещё шаг. Замираю в шоке. Руки по инерции тянуться к очкам. Снять, протереть, не поверить. Но глаза не лгут. Алекс и Эди… Алекс и Эди там, на нашем месте. Трахаются. Они заметили меня. Алекс впился в меня взглядом, но они даже не остановились. Они продолжили делать ЭТО, днем, на базе, не таясь, у меня на глазах! Может, они начали встречаться ещё до того, как мы с Алексом расстались? Боже, дед был прав! Прав во всем! Алекс просто шлюха! Вытесняя первоначальный шок, меня переполняет презрение. Разворачиваюсь и спокойно ухожу, а вслед несётся издевательский смех удачливого соперника. Нет, я не побегу, и не заплачу как девчонка. Мужчины не плачут, даже если боль в груди мешает дышать. Пара часов пролетели незаметно. Я не помнил, где ходил, что делал. После отбоя приступаю к выполнению своих обязанностей дежурного сержанта. Добросовестно слежу за порядком и совершаю обход всех постов. Всех, кроме одного. На дальней вышке сегодня должен дежурить он. Все хорошо, и мне нет до него никакого дела. Я просто выполняю свою работу, не отвлекаясь на посторонние мысли. Боже, ну кого я обманываю! Почему, ну почему он это сделал?! Он хотел причинить мне боль, заставить ревновать? Прекрасно, у него получилось. А может, он думал, что я, отбросив все свои принципы, наплевав на мораль и общественное мнение, вернусь к нему? Что ж, я был близок к этому, как никогда. Рядом с домиками недалеко от меня послышались голоса и взрыв смеха. Кому ещё там не спится в такое время?! Это же Эди! С расквашенным лицом. Кто его так разукрасил? Из разговора ребят становится ясно, что постарался Алекс. Неужели Эди настолько плохой любовник? Притаившись в темноте, вслушиваюсь в смех парней. Ругательства Эди эхом отдаются в голове. Он пытался его изнасиловать! Черт, а я ведь просто ушёл. Я его просто бросил! Алекс никогда мне этого не простит. Не помня себя от ярости, выскакиваю из-за домика, раскидывая остальных парней, одним ударом отправляю Эди в нокаут, кажется, окончательно доломав ему нос. Продолжаю пинать ногами безвольное тело, пока меня не оттаскивают в сторону. — Дан, успокойся, ничего же не было, — твердил кто-то из удерживающих меня из ребят. Эди всё ещё лежал, недосягаемый из-за вцепившихся в меня со всех сторон парней. — Все в порядке Дан. Эдик сам нарвался. Будем считать, он просто неудачно упал со ступенек, — заявил другой, и добавил: — Завтра этот педик Алекс наконец-то свалит, и все будут счастливы. Все будут счастливы. А я? Буду ли я счастлив? — Что? Завтра? Откуда ты знаешь, что он уезжает завтра? — набросился я на парня. — Лиора получила приказ о переводе ещё утром, но никому не сказала. Она мстительная сучка, — усмехнулся бывший приятель. — Я слышал, как она распиналась перед девчонками, что его засунули в какую-то жопу мира, где ему и место. Кто-то кинулся к Эди. Тот со стоном медленно сел. Живой, сволочь. — Ясно, — киваю потерянно. — Значит, завтра. Всё, концерт окончен, всем спать. Черт, ну откуда снова эти сомнения и сожаления. Я так запутался. Надо успеть поговорить с Алексом до отъезда, все прояснить и извиниться. Пойду прямо сейчас. — Дан, постой, ты куда? — прокричал мой сменщик. — Иди спать, Дан. Твое дежурство закончилось. — Спасибо, — махнул ему рукой, разворачиваясь в другую сторону. Приятель всё же нагнал меня и чуть ли не силой потащил к домикам, неустанно что-то бормоча. Я не пытался вникнуть в смысл его слов. Все мысли смешались, и в них не было место никому, кроме Алекса. Какой же Эди подонок! Но разве я лучше… За что тебе в жизни столько несчастий, Алекс… Хорошо, что он остановил меня и не дал совершить ошибку. На все воля Божья. Поговорю с Алексом утром, на свежую голову, и лучше не наедине. Так будет меньше возможностей поддаться его чарам и снова погрязнуть в пучине греха. Утро выдалось беспокойным. Надо было переделать тысячу дел перед отъездом. Алекс тоже крутился как белка в колесе. Никак не найду момента, чтобы выловить его для разговора. Значит, это судьба. Поговорим уже на остановке. Стоим на остановке и ждём. Где же Алекс? Если он не сядет на этот автобус, то ему придется ждать следующего два часа. До ближайшего города можно словить попутку, это быстрее, но опаснее, так и нарваться на террористов недолго. Снова дергаюсь и беспокойно оглядываюсь по сторонам. Он должен сесть на этот автобус, по-другому до той базы, куда его переводят, никак не добраться. В такое время автобус всегда полон, многие солдаты едут домой, а ведь есть ещё и жители еврейских поселений, которые направляются в город по делам или отдохнуть. О, вот и Алекс! Только сейчас замечаю, насколько неважно он выглядит. Ещё худее, чем раньше, неестественно бледный, он кажется тяжелобольным. Усталость в каждом движении, в каждой черточке лица. Такой замученный. В груди всё сжимает от жалости. Стоя в десяти метрах, чувствую в руках его хрупкую фигуру, его ладони на своей спине. Черт, выкинь из головы воспоминания! Уже почти отказываюсь от идеи поговорить, но от невольного взгляда на Алекса вновь и вновь колет острое чувство вины. Ох, неужели это всё из-за меня? Теперь знаю точно, что отступать нельзя. Просто необходимо поговорить и извиниться, иначе совесть не даст жить. — Что? — всем своим видом выражает нежелание со мной общаться. Ну уж нет, ты меня выслушаешь! Извинение выходит скомканным и сухим, заговорить о вчерашнем происшествии я так и не решаюсь. Незачем Алексу знать о моих чувствах, о том, что я по-прежнему безумно хочу его и жутко ревную. Уже подъехал автобус, но я бы рад его пропустить. Подождать пару часов следующего, только бы наедине с ним. — Но почему? Я просто не понимаю тебя. Что вдруг случилось? — вдруг подает голос Алекс. Что тебе ответить? Что это все ради семьи? Что я люблю тебя до дрожи, но не могу позволить себе предать позору отца, деда и сестер? Мы никогда не будем вместе, запреты стоят между нами нерушимой стеной. — Повзрослел. Осознал всю заведомую несостоятельность наших отношений. Ну что за пафосную чушь я несу? Алекс воспринимает в штыки: — Какую, к чёрту, несостоятельность? И не дав мне ответить, срывается с места. Он невыносим! Злюсь на водителя автобуса, который раскричался о том, что не собирается нас ждать, на Алекса, на себя за то, что затеял этот разговор. Ну зачем?! Не пройдет и часа, как мы навсегда разойдемся, еще через пару часов я буду дома, с семьей, с Сарой, а после вернусь на базу, где уже не будет его, не будет этого голубоглазого наваждения, от одного вида которого я напрочь теряю голову, не будет… не могу… Я не могу оставить всё так! — Алекс, пойми, — нагоняю его в автобусе. — Бог создал нас разными — мужчинами и женщинами — чтобы продолжать род. Женщина создана для мужчины, мужчина для женщины. Мы с тобой — пример противоестественности, противоречия замыслу Божьему. С моей женой у нас будет семья, дети, уважение. Всё то, чему никогда ни бывать у двух мужчин. Говорю всю эту чушь в надежде на то, что Алекс поймет, насколько провальными изначально были наши отношения. Я никогда не смогу сделать его счастливым, и сам не смогу быть до конца счастлив с ним, зная, что предал семью. Я ради него готов отправиться в Ад после смерти, я этого заслужил. Но опорочить честь семьи, наложить это грязное пятно греха на отца, деда и сестёр… Нет. Они не должны расплачиваться за нашу любовь. Алекса трясет. Неужели холодно? Не удивлюсь, если он умудрился простудиться даже в пустыне. — То есть всё то время ты вынашивал мысль о семье? Трахал меня и думал о счастливом будущем? А любил я один, да? — в упор спрашивает меня. С ним невозможно разговаривать, он лезет в душу. Долго молчу, взвешивая за и против. Мне так хочется сделать его счастливым, стереть усталость и боль из его чистых глаз цвета неба. Неужели Богу угодно сделать несчастными троих человек? Мы все будем страдать: я, Алекс, Сара. От мысли, что остались даже не часы, минуты до того, как мы расстанемся навсегда, душа рвется на части и мозг отключается. Может, иногда я смогу позволить себе встречаться с Алексом, подальше от дома и семьи, а после постараюсь искупить этот грех усердной молитвой и покаянием? В таком случае, все будут счастливы: Сара получит заботливого мужа и отца, я получу возможность продолжить отношения с Алексом, не ставя под удар свою семью, а Алекс получит меня (хоть изредка) и финансовое благополучие. — Каждый раз с тобой был волшебен. Я терял разум от удовольствия, когда был с тобой. Но грехи не остаются безнаказанными. Бог дал мне шанс. Господь сказал мне голосом моего отца: «Одумайся. Ты тонешь в трясине разврата». И я понял, Алекс. Я понял, сколь запретно было то, что мы делали. Моя помолвка — первый шаг к искуплению. Признаться, мне было больно разорвать нашу связь. Но грехи не замаливаются безболезненно. Мне страшно было видеть, как ты страдаешь. Я едва вновь не опустился до греха! Я не ожидал, что ты будешь так мучиться! Алекс… — я запинаюсь. Как, как мне это сказать? Набравшись смелости, всё же выдавливаю из себя: — Если ты меня правда так любишь… Я мог бы пойти тебе навстречу. Мы могли бы изредка видеться. Снимать квартиру для встреч… Я буду помогать тебе материально… Вместо ответа я получил истерику. Алекс как с ума сошел. Так не кричал даже во время наших самых сильных ссор. Мы тут же оказались в центре внимания жадной до зрелищ толпы. Кричал, как ненавидит меня и моего Бога. Уже потом я сообразил, как это прозвучало… На миг мне даже показалось, что это отец говорил моими устами. Ненавижу, ненавижу тебя… Эти его слова набатом звенят в голове. Ему и правда есть за что меня ненавидеть, но как же больно слышать такое из его уст. Я и сам ненавижу себя за эту слабость. Нет, я ненавижу тебя, Алекс! Это ты сделал меня таким. Ты околдовал меня, приворожил, ведь ни к кому другому я не испытываю такого убийственного влечения и сводящего с ума желания. Как никогда жалею, что пошел в армию, что встретил его, что заговорил тогда в автобусе… От переполняющей злости кричу: — Видеть тебя больше не хочу! Толпа воодушевленно ахает, желая продолжения концерта, но я не собираюсь дальше спорить. Та секундная злость растворяется, и меня пронзает пониманием, что скоро, совсем скоро это мое выкрикнутое Алексу желание исполнится. Он выйдет на остановке и уйдет из моей жизни навсегда, а я поеду дальше, навстречу своей невесте, и «счастливой», правильной жизни. Продравшись сквозь толпу, к нам подскакивает Хаим. — Не трогай его, он больной на голову. Увлекает меня в другой конец автобуса, подальше от разъяренного, проклинающего всю мою семью Алекса. Безропотно позволяю себя увести, не видя ничего перед глазами. Алекс, Алекс… Я потерял его. Навсегда. Я ввёл себя в искушение мыслью, что изредка, где-нибудь на съёмной квартире среди незнакомых людей и домов смогу обладать им, сливаться с ним телом и душой. Господь дал мне шанс, а я возжелал воспользоваться им, не прекращая грешить. И вот наказание — я стал ненавидим Алексу. Я разрушил всё, что оставалось. Хаим, пытаясь отвлечь меня от грустных мыслей, что-то рассказывает. Я киваю головой и поддакиваю, но не слышу ни слова из его речи. Мы пока ещё едем вместе с Алексом, но наши пути уже разошлись навсегда. Сейчас мне хочется отмотать свою жизнь немного назад, чтобы этого разговора ещё не было, но тут же понимаю, что это ничего не изменит. Я не сделал бы ничего, что могло бы повредить моей семье, ведь семья — это величайшая ценность. И я, скорее всего, так же предложил бы Алексу тайно встречаться, но подобрал бы другие слова. Всё, что ни делается — всё к лучшему. Зато у нас с Сарой будут дети, такие, как этот шустрый мальчишка рядом с нами, или как эта очаровательная малышка в белом платье, которая подпрыгивает на коленях у матери и указывает в окно. Действительно необычное зрелище. В какой ещё цивилизованной стране можно увидеть столкновение грузовика с телегой? Народ прилип к окнам: хоть какое-то развлечение. Водитель решил обогнуть место аварии. От резкого движения стоящая передо мной девушка стала заваливаться назад, но я успел ее подхватить. Внезапно яркая вспышка взрыва за окном озарила весь автобус и опалила нас огненным дыханием бездны, ломая хрупкие стекла, корежа металл и сминая человеческие тела. Она расколола мой мир на две части: до и после. Взрывной волной меня отнесло назад, голова взорвалась вспышкой боли, такой же яркой, как и взрыв за окном. Острые, жалящие осколки впились в мои глаза и лицо, по которому текло что-то теплое и липкое. Потом наступила тьма, окрашенная в разные цвета болью, страхом и отчаянным беспокойством за него. Я кричал, срывая голос от боли и ужаса, а мой вопль сливался с другими криками, хрипами, детским плачем, ревом раненного осла, тревожным воем сирены и резким звуком автомобильного гудка. Эти звуки то приближались, становясь невыносимо яркими и громкими, то, казалось бы, отдалялись, сливаясь в невнятный гул. Хрупкое тело девушки в моих руках перестало дергаться и навалилось неподъемным грузом. Горячий воздух, пропитавшийся запахами крови и дыма, с трудом проникал в лёгкие, царапая горло и вызывая сухой кашель и тошноту. Желудок скрутило в сухих спазмах, добавивших новую волну боли. Я непроизвольно потянулся к источнику моих мучений, но тут же отдернул руку, напоровшись на осколки разбитых очков. Надо выбраться, спастись, найти помощь, узнать, всё ли в порядке с Алексом и остальными, но мутное болото беспамятства уже затянуло меня в свои сети, давая передышку измученному телу и мозгу.
