Saturday morning rules

Организовать пресс-конференцию через неделю после ранения – идея Барнса, которую все остальные радостно поддержали, Стив не сомневается в этом. В этом он весь: показать, что вернулся в строй и не собирается сдаваться, даже если едва стоит на ногах. Пожалуй, это чуть ли не единственный человек, способный посоревноваться с Роджерсом в своем ослином упрямстве. Джеймс выглядит откровенно паршиво, снова отросшие неряшливо собранные волосы и глубокие темные круги под глазами плохо сочетаются с его строгим черным костюмом. Лучше всего он смотрелся бы сейчас в собственной постели, отсыпаясь после долгих тяжелых дней, а не за длинным столом перед толпой людей, готовых его разорвать – не буквально, конечно, но неприязнь к журналистам у Баки всегда была исключительно взаимной. По правую руку от него находится Наташа с непроницаемым лицом, по левую – явно чувствующий себя не в своей тарелке Скотт. Кто-то задает Барнсу вопрос о его самочувствии и бегунок загрузки издевательски замирает. Стив раздраженно стучит смартфоном о левую ладонь, но ничего не происходит Он обращает внимание на быстро меняющиеся цифры сбоку: прямо сейчас на этом сайте прямой эфир смотрят более тринадцати миллионов человек и не все они делают это в одиночестве, как отложивший инструменты Стив. Последние дни он пытался занять руки, чтобы не забивать голову, и возвращался домой далеко за полночь, выделяя себе на сон не больше трех часов. И он может с полной уверенностью сказать, что это не помогает. Видео снова оживает и камера фокусируется на Вдове, которая с непроницаемым лицом говорит о последних нескольких терактах, выдавая голую статистику и не строя никаких предположений относительно организаторов. Она не говорит ничего нового, а задавший вопрос мужчина недовольно кривится. Следующий журналист поднимается со своего места, привлекая всеобщее внимание. Это женщина с вызывающим макияжем и глубоким декольте, есть что-то отталкивающее в том, как она себя держит. – Мойра Бёрк, «Денвер Пост». Скажите, сержант Барнс, – она обращается к нему по званию, которое не изменилось со времен Второй Мировой, потому что Мстители не имеют ничего общего с армией США, и звучит это несколько чужеродно, – оглядываясь на события последних лет, не думаете ли вы, что не годитесь на пост руководителя Мстителей? И если так, не может ли простой народ рассчитывать на возвращение кого-то более… – она делает драматическую паузу, во время которой Стив напряженно сжимает челюсти, – компетентного? В зале воцаряется тишина и проходит несколько секунд, в которые, кажется, никто даже не дышит. Нет более надежного способа вывести Джеймса из себя, чем задать ему вопрос про Стива. Это случается все реже, но формулировки становятся все более беспощадными. – Скажите, мэм, – Баки смотрит прямо ей в глаза и требуется огромная выдержка, чтобы держать голову прямо и не отвести взгляд, – сколько еще должно пройти времени прежде, чем вы перестанете пинать холодный политический труп капитана Роджерса? Стив удивленно вскидывает брови. Она медленно открывает и закрывает рот, слово выброшенная на сушу большая ядовитая рыба. Баки совершено не меняется в лице, продолжая смотреть прямо на журналистку, пока та не выдерживает. Мисс Бёрк прокашливается, прикрывая рот раскрытой ладонью, но и не думает сдаваться, игнорируя вопрос. – Вы все еще поддерживаете связь? – Она высоко задирает подбородок, демонстрируя длинную беззащитную шею – один из многочисленных психологических приемов. – Каково его мнение по поводу сложившейся ситуации? Барнс кривит губы в усталой усмешке и пожимает плечами. – Можете спросить у него сами, если сумеете отыскать, – он дает понять, что этот разговор окончен, и кивком предлагает слово следующему. На какое-то мгновение Баки кажется настолько уязвимым, будто вот-вот сломается, но проходит это так быстро, что Стив и сам не уверен, не померещилось ли ему. Он знает, что Джеймсу не забудут его слов, что их перекрутят и вывернут наизнанку, одаривая новым смыслом; что он через какое-то время и сам пожалеет, что вспылил и сказал именно это, но не станет ни оправдываться, ни просить затереть это в следующих выпусках. Капитан Америка редко осторожничает, еще реже пытается подобрать слова так, чтобы никого не оскорбить. По сравнению с Роджерсом контраст должен ощущаться болезненно ярко. Не разрешая себе передумать, Стив сворачивает видео и быстро набирает: «Иногда мы должны позволить себе быть жестокими». Конечно, Баки не следует всем правилам, он не сдает телефон перед выходом в эфир и даже не утруждает себя тем, чтобы перевести его в беззвучный режим. По всем законам Вселенной, стандартный звук оповещения раздается как раз тогда, когда в зале воцаряется тишина. Едва ли смущаясь зрителей, он лезет в карман брюк, достает телефон и хмыкает, глядя на дисплей. Роджерс перематывает на это место несколько раз, напряженно всматриваясь в не самое качественное видео, он почти уверен, что Джеймс одними губами произносит «вот засранец». * Воодушевленный голос Старка он слышит еще с порога. Стив успевает проклясть его несколько раз, пока открывает дверь и заглядывает в ту часть дома, которая условно называется комнатой Мэри. Она с головой укуталась в стащенное у Стива одеяло и сосредоточенно смотрит на экран ноутбука, приоткрыв рот, в котором не хватает двух передних зубов. – Не должны ли вы уже спать в это время, мисс? – спрашивает он, нарушая идиллию и выразительно глядя на дешевые настенные часы. В последние дни Роджерс буквально скинул заботу о собственной дочери на Роберту, и теперь чувствует острый укол совести. Ему стоит уделять Мэри больше времени, а не в очередной раз закапываться в свои душевные терзания. Самое ужасное, что он даже объяснить ей этого не может, не поставив под удар. Стив не боится, что дочь расскажет кому-то его тайну, потому что соображает она получше многих взрослых и потому что почти ни с кем не общается, и его, как хорошего родителя, должно бы это беспокоить. – Если я решу задачу тысячелетия, – говорит она, поднимая на Стива взгляд, – мы сможем переехать в Вашингтон. – Как это связано? – Роджерс уже знает ответ, присаживаясь рядом на край ее кровати и заглядывая в опасное сочетание открытых ссылок в браузере. – Он обещал кучу денег тому, кто это сделает, – Мэри кивает на видео с продолжающим разглагольствовать Старком и выглядит при этом предельно серьезной. «Это и не должно быть легко», – напоминает себе Стив, закрывая крышку ноутбука. Мэри, предоставленная сама себе, делала то, что делал бы любой другой одинокий ребенок на ее месте – искала свою маму. Насколько Роджерс успел понять, она нашла не так много, ровно то, что оставил Щ.И.Т. Было бы подозрительно стереть вообще всю информацию о Диане из общего доступа, поэтому рано или поздно это должно было произойти. – Поговорим об этом завтра, ладно? – мягко предлагает он и пытается потрепать дочь по голове, но та упрямо уходит от прикосновения. Раскрытая ладонь Стива повисает в воздухе. – Ты опять уйдешь на весь день. Ему снова становится стыдно, потому что обида Мэри вполне справедлива. Он не должен был настолько отдаляться от нее, даже в те моменты, когда кажется, что жизнь рушится. Стив мог бы сказать, что так было нужно, что у него много работы, но он не может бесконечно обманывать ее доверие. Поэтому он говорит: – Прости, – и опускает руку. – Обещаю, что не уйду. Стив почти готов к тому, что она воспротивится, начнет спрашивать про Диану и в конце концов скажет, что ненавидит его. Он смог бы это понять, смог бы смириться с ее злостью, такой по-детски сильной и честной; Роджерс сказал бы ей, что порой людям приходится оставлять тех, кого они любят больше всего, думая про Баки и про рыдающую девушку в своей квартире, которая уже все для себя решила. Он думает, что они и так уже продержались рекордно долго без вопросов в духе «Какой она была?» и «Как вы познакомились?» – Хорошо, – Мэри шмыгает носом и отворачивает лицо, пряча блестящие от слез глаза. Стив, испытывая потребность предпринять хоть что-нибудь, опускает ноутбук на пол и тянет дочь к себе на колени вместе с ее одеяльным коконом. Она умнее многих людей и уж точно умнее него, умеет сглаживать углы между ними на каком-то интуитивном уровне, обходя подводные камни и неудобные вопросы именно тогда, когда это необходимо. Баки давно говорит, что она догадается обо всем намного раньше, чем скажет Стиву об этом. Он закрывает глаза, стараясь не думать о том, что будет после, и укачивает ее до тех пор, пока редкие всхлипы не переходят в сонное сопение. * Тонкий, еле заметный шрам тянется от мечевидного отростка ниже грудины до самого паха, огибая впадину пупка с левой стороны и разделяя живот на две части почти идеально ровно. Стив находит входные отверстия от пуль сбоку, почти под самой печенью. Шансы выжить у любого другого человека без повышенной регенерации стремились бы к нулю, но Баки здесь, и он определенно жив. Пройдет еще несколько месяцев прежде, чем следы этого инцидента сотрутся с его тела полностью. Но у Стива в голове карта его ранений, одни накладываются на другие, переплетаются, опутывают его бледной сетью. Если бы Роджерс захотел, мог бы воспроизвести на бумаге их все, но он не станет этого делать. Достаточно и тех, что оказались особенно глубокими, сохранившимися еще со времен Гидры, чтобы напоминать: они не бессмертны. – Нарисуй меня, – просит Баки, не открывая глаз. Ладонь Стива на его животе двигается вместе с размеренными дыхательными движениями. Он кажется сейчас удивительно умиротворенным, словно наконец-то вернулся домой после долгих лет изматывающей войны. В каком-то смысле так и есть. – Как одну из своих французских девушек? – Он не сдерживает улыбки, а Барнс хмыкает, приоткрывая один глаз и насмешливо глядя на него. – Брось, я целую вечность не рисовал. Джеймс, как обычно бывает в подобных ситуациях, неумолим. Он поднимается с разворошенной постели рывком, не обращая внимания на слабые попытки Стива остановить его. Роджерс сдается, заваливается обратно на подушки и лениво наблюдает, как Баки роется в письменном столе возле окна, выдвигая по очереди все ящики. Они оба не особо хорошо ориентируются в этой квартире, если дело касается не планировки комнат, банных полотенец и кофеварки. И Стив соврет, если скажет, что вид его обнаженной спины ему не нравится. – Нашел! – победно восклицает Барнс, вытряхивая из нижнего ящика чей-то потрепанный блокнот и простую шариковую ручку. Он пролистывает находку и, сочтя ее достойной, возвращается к Стиву. – У тебя нет права на ошибку. Роджерс демонстративно закатывает глаза, но садится, принимая тонкий блокнот из его рук. Больше половины пожелтевших листов с рисунком в клеточку вырваны, несколько исписаны ровными столбцами чисел, значения которых он не знает. Стив находит чистую страницу и вопросительно смотрит на Барнса, успевшего снова развалиться поперек кровати. – Так и рисуй, – отвечает Джеймс на незаданный вопрос, потягиваясь и прогибаясь в спине. – Подписать не забудь, я потом продам на благотворительном аукционе. – Ты не можешь быть настолько меркантильным, Бак, – он открывает ручку и задумчиво кусает колпачок зубами под неодобрительным взглядом. Ему не грозит умереть от подхваченной подобным образом кишечной инфекции, но это не значит, что можно рискнуть. Стив вскидывает брови, возвращая недовольный взгляд. – Что? Трупы не болеют. Барнсу требуется несколько секунд, чтобы сообразить. – О, нет, – мученически стонет он. – Только не ты, не начинай. Ты знаешь, почему я это сказал. Стив делает первые резкие штрихи, пытаясь приноровиться к ручке. Он всю жизнь предпочитал карандаши с ластиком на конце, чтобы всегда можно было подправить свои косяки, а сейчас, как и сказал Баки, он не имеет права на ошибку. Роджерс сосредотачивается на рисунке, удивляясь собственной мышечной памяти. Еще когда он только начинал новую жизнь с Мэри, у него было несколько скетчбуков, но после того, как они закончились, новые он так и не приобрел, хотя, возможно, стоило это сделать. Он тратит около часа, чтобы быть относительно удовлетворенным результатом. Это не совсем портретный рисунок, но Джеймс в нем бесспорно узнается. Стив колеблется, прорисовывая торс, но добавляет шрамы, еле нажимая на ручку. Они не бросаются в глаза, скорее угадываются, но раз Баки хочет рисунок, то наверняка ждет, что он будет честным. Он терпеливо ждет все это время, рассматривая Стива так же откровенно и не стесняясь, как тот рассматривает его. – Готово, – он бросает блокнот на скомканное одеяло рядом с Баки и следит за его реакцией намного внимательней, чем раньше, когда показывал свои старые блокноты. По лицу Барнса нельзя ничего прочесть, оно все такое же расслабленное и безэмоциональное, что в какой-то момент Стиву начинает казаться, что он где-то порядком налажал. – Спасибо, – наконец говорит он, вырывая лист и аккуратно складывая его в два раза. Джеймс не заморачивается, опускает все это на пол рядом с кроватью. – Заберу, когда буду собираться, – он улыбается мягко, так, как не умеет больше никто. Стив всегда чувствовал себя особенным только потому, что эта улыбка адресована ему. Удивительно, как некоторые вещи прочно укореняются в его жизни не зависимо от того, что еще в ней происходит. * Рисунок Стив находит позже во внутреннем кармане собственной куртки, когда уже возвращается домой. Он не знает, когда Баки его туда подсунул, но точно знает, зачем. «У меня осталось фото. Люблю тебя», – гласит надпись с другой стороны и Роджерс даже отказывается от мысли написать ему, какой же Барнс придурок.