Моя некромансия

V. Неласковый май Май – пора цветения черемухи в Палэйдре, поздновато конечно, но это ж вам не побережье Лазурного моря, где уже в марте лакомятся апельсинами, причем даже те, кто забыл их посадить. А в столице флора убита заводами, фабриками и железной дорогой. Казалось бы, деревьям стоит обидеться на подобное пренебрежение и перестать плодоносить, ан нет: те умудряются не только цвести, но еще и давать приличный урожай. Как ни убеждай себя, что вокруг цивилизация и технический прогресс, а все равно душный цветочный аромат черемухи плывет над городом, пробуждая в жителях самые романтические чувства, неизменно возвращая назад к природе. Май – пора экзаменов в Университете Искры, после которых студенты разъезжаются по домам на долгие летние каникулы до следующего учебного года. Кардвин и представить себе не мог, что успеет так соскучиться. Раньше он спал и видел, как начнет взрослую жизнь, отлепится от родителей, выйдет из-под излишней опеки мамы (вот бедняге Лютику досталось за этот год), избавится от суровых требований отца, а теперь считал дни до возвращения в Мьойллю, и черемуха лишь усугубляла положение. Билет на поезд томился в кассе, ожидая своего покупателя, оставалось выполнить тесты по всем предметам и сдать основной экзамен профессору Хьюи. Учитывая свой год, насыщенный событиями по части искры, Кардвин не сомневался, что сдаст его на «отлично». В крайнем случае на «хорошо». - Возвращаешься домой, - мечтательно протянула Рила, - везунчик. - Еще неделя, - радостно подтвердил Кардвин. Он вел девушку по саду, задыхаясь от тяжкого аромата черемухи, – мама небось закатит пир на весь мир. На секунду Кардвин помрачнел, вспомнив кое-кого, кого увидеть совсем не рвался. Но с этим он ничего поделать не мог: если уж она захочет, то придет, ее желаниям нет закона. - Соскучился? – улыбнулась Рила. – По дому? Кардвин на секунду задумался. - Пожалуй, да. Особенно по брату! Через пару лет он поступит сюда учиться, и я вас познакомлю, такой шебутной малый, ты будешь в восторге. Рила пожала плечами, мол, раз ты так говоришь, значит, так и будет. Помолчала немного, потом грустно призналась. - А мне тоскливо… - Эй, - эльф остановился и взял девушку за плечи, удивленно вглядываясь в красивое личико, – почему? Ты же живешь дома! Никаких разлук, тебе даже скучать не по чему было! - Именно. Но я буду скучать теперь. Все лето, - пожаловалась она. - По учебе? - По тебе! И тут Кардвин понял, что это его шанс. Что Рила стоит перед ним, такая трогательная и воздушная, со своими теплыми карими глазами, в том же синем платье, в котором была, когда они познакомились у ворот. Ее белокурые волосы за год отросли ниже лопаток, и она смущенно вертит локон в пальцах, и от нее пахнет фруктами, а от черемухи цветами, и вокруг никого, только теплый ветер развевает подол ее платья и его, Кардвина, рыжие волосы, не собранные в хвост. Что ты медлишь, эльф? Хорош трусить! Либо ты сейчас заклеймишь ее своей, либо оставишь на все лето одинокой и тогда потеряешь. Ты ведь хочешь запечатлеть на ее устах свой поцелуй, не так ли? «А я знаю, от чьих еще губ ты бы не отказался. Что же ты Заара-то не заклеймил?» «Я пытаюсь забыть об этом!» «Брось, кого ты обманываешь? Ты каждую ночь воскрешаешь в памяти события того дня, ты наслаждаешься каждым мгновением, которое удалось запомнить…» Сконцентрируйся на Риле, Кардвин! Не обращай внимания на этот ехидный внутренний голос, он просто совсем отбился от рук. А ее губы такие манящие, такие сладкие… «Вкус земли?» Аррргх! И чтобы выгнать из головы настойчивый голос подсознания, Кардвин нежно убрал выбившуюся прядь волос Риле за ухо, наклонился и, наконец, поцеловал ее. Он и не представлял, что это будет так восхитительно. Целый водоворот эмоций, и вкус – действительно земляничный. Эльф зажмурился, упиваясь сладостью ее рта. И почему он раньше этого не делал? Это же так сладко, так пьяняще… Рила обвила руками его шею, вставая на цыпочки, он обхватил ее за талию, прижимая к себе. - Прости, - прошептал эльф, прерывая поцелуй. – Прости, что не сделал этого раньше! Рила счастливо рассмеялась и потянулась за новой порцией восторга. - Я боялась, что не нравлюсь тебе! - Ты с ума сошла? Конечно, Рила нравилась ему. Она красивая, изящная, смешная, добрая. Целовать такую – одно удовольствие. Но по десятибалльной шкале эльф оценивал сам поцелуй, а не того, кто его дарит. Как будто не хотел смешивать Рилу и свои же собственные чувства к ней. Как будто кто-то держал его в узде и насмешливо натягивал поводья. Эзза, будь она неладна! Кардвин глухо зарычал, но от Рилы это не ускользнуло. - Что такое? – встревожилась она. Эльф попытался улыбнуться и обнял девушку за плечи. - Просто не могу поверить, что… Мы так давно с тобой… и ни разу… Я и не надеялся, что в итоге… - Ой, заткнись! – рассмеялась Рила, прижимаясь щекой к его груди, - мямлишь, как не знаю кто! - Это ты сбиваешь меня с мысли! – парировал Кардвин, и пропустил пшеничные пряди ее волос сквозь пальцы. Теперь он не мог перестать касаться ее. Не простое дружеское объятие или рукопожатие, особые, иные жесты – только для двоих. Мимолетная ласка, неизбывная нежность. Внезапно и бесповоротно. Сумасшествие какое-то! Все резко встало с ног на голову, перевернувшись в одно мгновение: доселе Рила была недосягаемым запретным плодом, в стиле «близок локоток, да не лезет в роток», а теперь от щемящей нежности спирало дыхание. - Мы почти год гуляли вместе, а ты меня даже не обнял, как следует! – пожаловалась девушка. - Я боялся, что тебе не нравлюсь, - отплатил ей эльф той же монетой, - а ты мне запомнилась с первого взгляда, даже приснилась в первую же ночь. - Правда? Эльф кивнул и поцеловал Рилу еще раз. И еще. Пока они дошли до университета, они успели поцеловаться за каждый пропущенный день в этом учебном году. Окрыленный гармонией, обретенной его душой к концу второго семестра, Кардвин и думать забыл обо всем остальном. Почему он раньше не?.. А, пустое, чего пилить опилки? Теперь он сделал правильный шаг, и потерянные половинки стали единым целым. А Эзза пускай катится ко всем чертям! Она порядком поднадоела ему, засев в памяти, как длинная заноза, и умудрилась испохабить даже самые светлые воспоминания. Рила казалась Кардвину той самой, способной вытащить его из бездны своими могучими крыльями – своим внутренним светом, своим неиссякаемым оптимизмом, звонким смехом, песней счастливого будущего. Она была бы куда лучшим Стражем, чем все его однокурсники вместе взятые, если бы на факультет принимали женщин. - Рила… - тонкие пальцы эльфа бегали по ее лицу, запоминая черты, эту родинку в уголке глаза, до сих пор незамеченную, абрис губ, на которых едва белели заживающие шрамы, оставленные Бойдом. Даже имя девушки теперь звучало по-другому. Ри-ла. Гортанное, нежное, нутряное. Кардвину хотелось смеяться от переполняющего его света, легчайшего газа, позволяющего преодолеть гравитацию. Вот что значит, любовь окрыляет. - Ты пять раз мое имя назвал, – насмешливо вскинула брови девушка. Она преобразилась. Раньше она виделась эльфу красивой, но недосягаемой, холодной звездой, освещающей путь, но превращающей в лед каждого, кто осмелится подойти слишком близко. Но Рила всегда была теплой, теплой и яркой, она была звездой, да…солнцем! Она была солнцем, а он просто боялся собственного счастья. - Оно мне нравится, - признался эльф и снова поцеловал девушку, и это было чудесно. Ее мягкие губы, фруктовый аромат волос, кожи, нежная шея, ее сладкие изгибы, тонкие пальцы, бегающие по его спине, запутывающиеся в рыжих кудрях, ее учащенное дыхание и глаза… Огромные, почти черные от страсти. Тоже другие. «Какой же я ванильный придурок», - рассеяно думал Кардвин, плавясь от счастья, - «эти мохноногие бабочки в животе, купидончики, сердечки… И ведь ни капельки не стыдно!» «Потому что нет никаких бабочек!» - мрачно оборвал его рассуждения внутренний голос, - «ты сам себя обманываешь!» «А вот это вранье! Рила особенная!» «То есть ее не с чем сравнить?» «А с чем прикажешь? Ни одна девчонка в Мьойлле не запомнилась мне настолько, чтобы не забыть ее сейчас!» «А Эзза?» - ехидничает. Но Кардвин к этому готов. «Эзза умерла». «С Эззой ты терял самое себя, эльф, ты растворялся в происходящем, ты таял, и она таяла, и вы сливались воедино. А с Рилой? Она сгорает от страсти, а в тебе только нежность». «Она прекрасна! Она такая хрупкая, такая воздушная, такая…» «Рила женщина, а не статуэтка. Она не артефакт, на который страшно даже смотреть, не произведение искусства, чтобы созерцать, цокать языком и приговаривать «чудесно!». Она захочет от тебя ответных чувств». А вот этого Кардвин не ожидал. Его подсознание было напугано, оно пребывало в смятении, как будто не верило в искренность его чувств к Риле. Но это же чушь! Он помыслить не может, что кто-то иной будет на ее месте!.. «Кроме…» - вкрадчиво подсказывает внутренний голос, и эльф на мгновение замирает. «Эзза умерла!» «Ты же не об Эззе сейчас подумал». Кардвин прикрыл глаза. Кастадиан? «Ну сколько можно? Это было ошибкой… да и не было ничего». Но это была страсть, эльф тогда потерялся во времени и пространстве, тогда он стал смолой, податливой глиной, из которой баск мог слепить все, что ему угодно. Ни о какой воздушности и хрупкости не шло и речи, о любви впрочем тоже, зато был страх. Эльф боялся раствориться навсегда, потерять опору под ногами, сдаться на милость баска и остаться в его власти навеки. Он вовремя сбежал. Он ни о чем не жалеет. Тем более Кастадиану всего лишь недоставало разнообразия, ха! «Ты хочешь вытеснить его из памяти, и заполнить ее Рилой. Обжегшись на молоке, дуешь на воду? Как бы потом не раскаяться!» «Ты сейчас на чьей стороне?» - опешил Кардвин, понимая, что его собственное подсознание защищает не своего хозяина, а Рилу. «Ты просто не представляешь, как плохо будет тебе, когда начнет страдать она!» «Когда?» - вычленил главное Кардвин. Подсознание многозначительно улыбнулось. «Я предостерегаю…» - Кардвин! Кардви-и-ин! – Рила смотрела на него во все глаза и трясла за плечи. Очевидно эльф с остекленевшим взглядом, да еще и замерший, как голем, пугал до дрожи в коленях. - Прости, задумался… - смущенно заломил пальцы эльф. Рила недоверчиво изогнула бровь. - Ничего себе у тебя мыслишки! Ты как сомнамбула стал в одно мгновение. Эльф разулыбался. - Я исправлюсь! На чем мы остановились? Рила кокетливо коснулась пальчиком своих губ. - На этом. И Кардвин прекрасно понял намек. Свое новое состояние эльф бережно нес в ладонях, думая только о Риле и о том, как печально будет с ней расстаться на все лето. Он думал об этом за завтраком, за обедом и ужином, думал перед сном и видел во сне, и ничего другого не пускал в свои мысли. Ему не хотелось признавать, даже на малую толику, что Рила – всего лишь прикрытие, соломинка, за которую хватается утопающий, пытаясь спастись от черной бездны, разрастающейся в душе. Что его новое увлечение до зубовного скрежета напоминает пестрые маски Кастадиана, что он просто прячет голову в песок, а вернее в новую любовь, пытаясь убедить окружающих, а прежде всего самого себя, что он нормальный, что все с ним в порядке, а жизнь его полна простых мирских радостей. Кардвин старательно избавлялся от этих мыслей, просеивал их через воображаемое сито, не оставляя и капли сомнений в искренности своих чувств к Риле. Нет, ее он не обманет, не сделает ей больно. Что бы там ни думало подсознание, девушка ему действительно дорога! Кардвин так страстно убеждал себя в этом, что на итоговый экзамен опоздал. Если бы не соседи по комнате, растолкавшие его в самый последний момент, Кардвин и вовсе бы не пришел. Профессор Хьюи только цокал языком и головой качал, расписываясь в бумагах. - В первый раз приходится ставить «отлично» студенту, отсутствующему на экзамене, - пожаловался он. Кардвин и правда мыслями был далеко. И если бы не опыт создания светлячков и пребывания сердцевиной факела, он мог бы провалить испытание. По стрельбе он набрал нужные восемьдесят баллов, лишь потому что отец учил его обращаться с пистолетом. Два раза эльф вовсе промазал мимо мишени, остальные – вот уж повезло! – в яблочко. В первый промах он подумал о Бойде, и рука его дрогнула, второй раз в мыслях мелькнул Кастадиан, и пистолет едва не вывалился из рук. Впрочем, об обоих басках не стоило беспокоиться, Бойд затих, как море после шторма, делал вид, что смирился со своим положением в арьергарде ведущих личностей университета, а сам наверняка вынашивал план коварной мести. Кастадиан же пропал из виду Кардвина вовсе, он даже задевать его перестал и к Риле больше не цеплялся, хотя девушка его по-прежнему жалела. Казалось, баска занимают более серьезные проблемы, нежели необходимость портить эльфу жизнь. А может он видел, как неуловимо изменились Кардвин и Рила, до этого бывшие беспечными друзьями со своими шуточками и подначками. А потом они стали глупыми влюбленными, на чьих лицах постоянно играют дурацкие улыбки до ушей, и в чьих взглядах теплится такая нежность и обожание, что впору вешаться от зависти. Кардвин бы так и решил, что Заар повесился, если бы им не приходилось сталкиваться по долгу учебы, тогда злость Кастадиана представала во всей красе, распускалась как невиданный цветок, обнажая сочащуюся ядом сердцевину. Ненависть исходила от баска волнами, лентами, как пресловутые тени, и превращалась в ехидные замечания и насмешки. Но даже такое последний месяц случалось редко, и Кардвин почти забыл о Зааре. Тем более у него была Рила. Теперь по-настоящему была. Раньше она казалась всеобщим счастьем, солнцем для всех вокруг, а теперь принадлежала одному Кардвину, и он ни с кем не обязан был ей делиться. После экзамена он долго гулял с Рилой по городу, радуясь теплым весенним денькам. Лето настойчиво наступало весне на пятки и грозило иссушающей жарой, которой Палэйдра давно не видела. В этом плане Кардвин был даже рад уехать в Мьойллю. Во всех других – только горько вздыхал. А потом весна возмущенно брызнула на город дождем, моментально перешедшим в настоящий ливень с грозой. И эльф с Рилой, успевшие вымокнуть до нитки, счастливо смеясь, спрятались под каким-то навесом, прижимаясь друг к другу ближе с каждым новом раскатом грома. Природа бушевала, но хорошего настроения не могло испортить ничто. Кардвин сцеловывал капли дождя с лица девушки, она распутывала его волосы и улыбалась. Тонкую талию под намокшим синим платьем можно было охватить ладонями: статуэтка, костяная фигурка, обнять и плакать от умиления, обнять и плакать! Хотелось говорить глупости и нежности, слова обжигали губы, но эльф молчал, боясь, что озвученные чувства растают как зыбкий мираж, обернутся ложью и с прощальным «фьюить» исчезнут за облаками. Поэтому он просто улыбался. Молчал и улыбался, пытаясь взглядом сказать то, чего не мог объяснить словами. Серебряные росчерки молний полосовали набухшее тучами небо, и отражались в зеленых глазах эльфа. Линия горизонта стала сине-фиолетовой, матовой, и почему-то начинала светлеть. - Красиво, - глядя на пляску молний, прошептала Рила. Она ничего не говорила о будущем, не обсуждала грядущие три месяца расставания, не обещала ждать, не признавалась в чувствах, но по ее долгому печальному взгляду все было понятно. И Кардвин не знал, как ее утешить. Когда ливень стал обычным дождем, небо из пестрого стало скучно-серым, а солнце сменилось луной, едва проглядывающей сквозь плотное марево облаков, Кардвину пришлось проводить Рилу домой, поскольку ее мама начинала беспокоиться. А потом он сам, как оголтелый, бежал к университету, держа над головой куртку, чтоб не вымокнуть снова. Народу на улицах не осталось, и некому было даже пальцем у виска покрутить. Темный камень брусчатки блестел от луж, обещая стать отличным лежаком, если поскользнешься. Ветви деревьев отяжелели от капель, склонились к земле, как шеи жирафов, нагнувшихся к водопою. Робкие фонари горели лишь у крыльца, и то неярко, и обрадованные тени сгустились, пугая своей непроглядной синевой, причудливостью форм и непременными монстрами, затаившимися в ожидании жертвы. Жаль, Кардвина больше не пугала темнота. Он скакал, как сайгак по мокрым камням, избегая луж, и в пару минут пересек расстояние от ворот до главного входа, не встретив ни единой души. В здании было темно, только в проходной горел свет, приглашая не оступиться на трехступенчатой лесенке, а дальше жилые коридоры кутала тьма. Обычно какое-то приглушенное освещение оставляли, но сейчас большинство студентов уже разъехались, и руководство принялось экономить. В конце концов, электричество доставалось Палэйдре не таким уж легким путем. В Мьойлле, например, многие города все еще обходились без него, в Тени и вовсе не слышали о таком нововведении. Благо, Кардвину это неудобства не доставляло, со своим огненным зрением он в любой тьме чувствовал себя как рыба в воде. Смущенной улыбкой поприветствовав сонную мисс Амос, неизменную привратницу университета, женщину средних лет в строгом костюме и с пучком на голове, Кардвин проскользнул к лестницам – лифты на ночь тоже отключали. Его соседи по комнате разъехались сразу после экзамена, кто в Мьойллю, кто в другие города Палэйдры, но сам Кардвин решил задержаться на пару дней, подождать пока Рила сдаст свой последней экзамен, и они оба, держась за руки и поминутно оглядываясь, покинут стены своей альма-матер, чтобы вернуться только в сентябре. Три летних месяца между долгим сроком учебы почему-то казались Кардвину кошмарной пропастью, пропастью, которая все изменит, если он не позаботиться об этом сейчас. Как будто из цельного полотна вырезали добротный кусок, и если не сшить оставшиеся половинки, они разлетятся в разные стороны, и поминай, как звали. Что именно сшить, о чем побеспокоиться заранее, эльф не знал, но гнетущее чувства приближающегося дедлайна постоянно напоминало о себе. Бегом поднявшись на пятый этаж, - промокнуть он все-таки успел! - Кардвин почти проскользнул мимо комнат медиков, чтобы попасть в свое крыло, но споткнулся обо что-то и едва не упал. Огненное зрение подвело! - Под ноги смотри! – прошипело то самое «что-то», и Кардвин с удивлением узнал баска, полусидящего возле стены, и вытянувшего в проход свои длинные ноги. - Ты нашел, где развалиться! – огрызнулся эльф, но не услышал привычной злобы в ответ. Кастадиан лишь пробормотал что-то нечленораздельное. Он выглядел странно, как будто изломанный болью, то и дело сжимал зубы и сдавленно шипел, отфыркиваясь от подступающих спазмов. Сердце Кардвина кольнула жалость, и он осторожно присел рядом. - Что с тобой? - Ступай, а? – Но голос Кастадиана звучал измученно и устало. - Что с тобой делают твои некроманты, Заар? - Тебе какое дело? - Ты сейчас копыта откинешь! - А ты порадуйся. Сколько боли в его словах! Кардвин устало прикрыл глаза. - Давай не будем о прошлом, а? В нашей ссоре виноваты мы оба! - В ссоре? – удивленно вскинул брови баск, и в душе Кардвина начала подниматься злость. - Ты, черт возьми, должен был предупредить меня! - О чем? О том, что я внезапно захочу тебя поцеловать? «О, только не надо подробностей», - мысленно взмолился эльф, а то воспоминания его задушат! - О том, что ты такой и…и…вообще!.. - А я не такой, эльф, – устало проговорил Кастадиан. – Я обычный. Но в отличие от тебя не умею по щелчку пальцев отключать лишние эмоции. О чем это он? Хочет сказать, что и его накрыло внезапно? Этого любителя поиграть на чужих нервах? А как же «разнообразие»? Верится с трудом. Кардвин постарался успокоиться. - Давай я отведу тебя в комнату, и ты будешь язвить, лежа на кровати, ладно? - Я не собираюсь там спать. Я пришел забрать вещи. Завтра я уезжаю. - Куда? – вскинул брови эльф. Университет оставался открытым все лето, и кто хотел, мог остаться жить здесь. Не бог весть какой сервис, но куда, черт возьми, возвращаться Кастадиану? Неужто в Тень? Там-то, конечно, все включено! - Домой, - прошептал баск, скривившись от очередного приступа боли. - В Тень?! Что ты там забыл? Баск прикрыл глаза и сглотнул. - Думаешь, у меня там никого не осталось? - Ты же сирота… - почему его так задела мысль, что у баска кто-то может быть? Другие друзья, близкие… Кто-то кроме него, Кардвина. - К Арахне, - со смешком успокоил его Кастадиан. – Я хочу к Арахне. В ее настоящий храм. Что за связь у него с этой обожествленной паучихой? Люди верят в богов, и даже носят их с собой в виде символов, совершают паломничества во всякие святые места, но Кастадиан не похож на религиозного фанатика. Он, черт возьми, некромант! А они колдуны-ученые, адепты науки, для них искра – всего лишь ингредиент для опытов. Не верит же Заар, что мир создала Арахна, правда? Соткала его из тысячи своих паутинок? Спела тысячи судеб и соединила их тоненькими невесомыми мостами? Ажурным кружевом украсила их мрачную реальность? Или они просто мухи, и предназначение у них одно – насытить брюхо коварной богини? Гипотезы интересные, но неправдоподобные. Люди, например, верят, что мир сотворил Единый, и других богов, помимо него, нет. Вольному воля, конечно. Но в подобном исходе Кардвин сомневался. Боги – материя тонкая и неизученная, то ли плод фантазии, то ли искаженная история. Глупо принимать на веру все, что говорят старики или древние книги. Лунная Жрица, по мнению Кардвина, была оптимальной богиней для поклонения: не отрицала науку, не приписывала себе чужие заслуги, и, по легендам, когда-то была простой смертной. Вернее – простой бессмертной, с искрой мирового масштаба. Она не позиционировала себя создательницей Аранги, лишь покровительницей эльфов, и, в общем-то, молитвы к ней иной раз помогали, как минимум собраться с мыслями и самому найти решение проблемы. Храм Лунной Жрицы был всего один, располагался в сердце Мьойлли и пользовался завидной популярностью среди эльфов. Поговаривали, что Лунная Жрица не умерла, а развоплотилась – перешла в иное состояние, как вода в газ, и теперь в виде концентрированной искры витает в стенах своей обители, помогая страждущим. Даже маленький Лютик побывал в ее храме с экскурсией, а вот Кардвин не особо полагался на помощь воображаемых друзей. Отец-полицаер научил рассчитывать только на себя и на свою семью, и отчасти Кардвин считал этот подход верным, потому что отношения с богами у эльфов как-то не складывались. Когда остроухая раса была бессмертна, вопрос происхождения не занимал их умы, им казалось, что они были величиной постоянной, не имели начала и конца, подчинили себе вечность. Надменные эльфы считали себя полубогами, наперсниками вселенной, демиургами Аранги, а в итоге? Мир старился, искра гасла, и бессмертие улетучилось как сладкий сон. Эльфы оказались к этому не готовы, их как пыльным мешком огрели, сбили спесь. Все понимание жизни и смерти рушилось, как карточный домик, их философский взгляд на мир не выдержал никакой критики. Они не знали, как объяснить свое появление на земле, а о том, куда уходят мертвые, не было даже легенд. Впрочем, они и уходят-то не всегда… - Все равно, - отвлекся эльф от своих мыслей, - ты хочешь провести ночь в коридоре? - Хочу, чтоб ты оставил меня в покое. - Давай я отведу тебя в твою берлогу, и буду считать свой долг выполненным. - Ах, тебя мучает совесть? – через боль усмехнулся Кастадиан. - Так, пошли! – Кардвин просто устал с ним препираться. Язвить баск горазд, а вот признаться, что ему плохо, и старуха с косой держит его за горло, – этого не дождешься. Эльф обхватил Кастадиана за талию и закинул его руку себе на плечо. – Заар, шевели ногами! Тот на удивление безропотно поднялся, правда застонал, как будто у него ныли все кости. - Что с тобой? – снова спросил Кардвин, ведя баска к лестнице. Один пролет – а целая эпопея! - Татуировка… - прошептал Кастадиан, тяжело дыша, - она сливается со мной. Это недолгий процесс, но болезненный. Главное перетерпеть. Просто иногда так накрывает, что… - Что? - Некоторые не выдерживают и убивают себя. Грош цена таким некромантам. Глаза эльфа расширились от ужаса. - Да у вас там не просто секта, а живодерня. - В Тени бывало и похуже. Так что у меня есть опы-ы-грхх… - баск выгнулся дугой, как будто ему в позвоночник вогнали штырь, и зарычал от боли. Кардвин зашипел следом, словно и ему в поясницу потыкали раскаленной кочергой. Кто бы их сейчас увидел вдвоем, ни за что бы не понял, кому на самом деле больно, а кто только сопереживает, потому что эмоции Кастадиана отражались на лице эльфа. - Давай, заходи… - он толкнул дверь в импровизированный храм Арахны и спешно подвел баска к лежаку, - садись. Принести воды? - Спасибо, мамочка! – съехидничал Кастадиан, но эльф даже не обратил внимания, поправил подушку и одеяло, зажег свечи. - Сиди спокойно, баск. Кастадиан шумно вздохнул, сглатывая, и прислонился спиной к стене. Силы его были на исходе, а лицо казалось бледным, как полотно. Даже для его мертвецкой кожи это выглядело чересчур. По рукам змеились вздувшиеся вены, лоб был мокрым от холодного пота, а губы синие. Это не жар, это какой-то внутренний червь, жрущий силы. Кардвин озабоченно присел рядом и растянул веки баска, чтоб поглядеть на зрачки. Те еще реагировали. - Жить буду, доктор? – вяло поинтересовался Кастадиан. Эльф не знал, что ему ответить. Он ведь не врач, не студент факультета медицины и даже не некромант. Заар походил на старую сломанную марионетку с вывихнутыми суставами и потекшей краской на лице. - Я принесу тебе воды и… - Нет! – и откуда в этом ослабшем теле столько силы? Скрюченные пальцы вцепились в запястье эльфа, на лице застыл испуг. – Не уходи… - Эй, Заар, ты чего? Тот сглотнул. - Не уходи. Да, дело плохо, если баск сам признает свою слабость. Сердце Кардвина дрогнуло. - С тобой все будет в порядке, Заар, - постарался добавить беспечности в голос эльф, - ты же чуешь смерть, сам рассказывал, умеешь с ней договориться! - Пожалуйста… - простонал Кастадиан, запрокидывая голову и тяжело дыша, - помолчи… Эльф закусил губу и протянул руку, чтобы убрать смоляные пряди с мокрого лба. - Сам помолчи, - прошептал он, усаживаясь поудобнее за баском. Прислонил его спиной к себе, обвил руками за талию, вдохнул пепельный запах волос, прикрыл глаза, – не хорони себя раньше времени. Баск снова застонал от боли, и сердце Кардвина сжалось. - Тише-тише, - прошептал он на ухо Кастадиану, поглаживая его по голове, - скоро пройдет… - Он понятия не имел, когда пройдет и вообще чем кончится, но считал своим долгом успокоить баска. На его долю и так выпало достаточно боли и страха за свою жизнь. Тот слабо улыбался, привалившись к плечу эльфа. - Спасибо, Кардвин. - Поспи. Спать, прислонившись к каменной стене, при свете свечей, когда изображение нарисованного паука на стене мозолит глаза, а ноги затекают от неудобной позы – то еще удовольствие. Но держать в объятиях Кастадиана, забывшего о своей злости, не ехидничающего ежесекундно, надеяться на возрождение былой если не дружбы, то приязни – ради этого стоит потерпеть. Оказывается, разжалобить можно даже инстинкт самосохранения, потому что тот молчал, не возражая против вынужденной близости баска и своего хозяина. Ему, похоже, это даже нравилось! И Кардвину нравилось тоже: такого покоя, уюта и ощущения правильности происходящего он не испытывал никогда. Вдыхать знакомый мускусный запах Кастадиана, перебирать его длинные пряди, утешающее целовать в висок при каждом болезненном стоне, шептать что-то успокаивающе, на эльфийском, чтобы не разбудить забывшегося сном баска. Кардвин боялся лишний раз пошевелиться, спугнуть это зыбкое ощущения счастья, охватившее все его существо. Просто наслаждался каждым мгновением восхитительного умиротворения. Баск изредка вздрагивал во сне, по его телу пробегали судороги, но все реже и слабее, словно отступая под напором заботы и ласки эльфа, волна боли схлынула, обнажив измученную душу Кастадиана и оставив ее на исцеление Кардвину. - Прекрати это, Заар, - прошептал эльф еле слышно, подняв глаза к затянутому паутиной потолку, – не позволяй им творить такое с собой, не мучай себя! Иначе я… - Что? Что? Эльф замолчал. Иначе он сойдет с ума от беспокойства и переживаний. Кастадиан не отвечал, только прерывисто вздыхал во сне и поудобней устраивался у Кардвина на груди. Он пошел по опасной тропке, по шаткому мосту через разверстую бездну, рискуя оступиться на каждом шагу. Он раскинул руки в стороны и едва балансирует, кренясь из стороны в сторону, и эльф, вцепившийся в его ногу как маленький ребенок и ноющий о том, что это неправильно, и так нельзя, всего лишь обуза, но уж не как не спасение. Но Кардвин не знал, как еще убедить баска отступить, обернуться, поглядеть на мир, который он оставляет, под другим углом. Увидеть его краски, его живость, его движение, его чувства, все, что недоступно некромантам. И не отказываться от этого. Не отказываться от него, Кардвина. Ведь что им стоит вот так сидеть, обнявшись, как братья, как лучшие друзья, как… ну не суть!.. Просто быть рядом, быть друг у друга, доверять, защищать, верить, что это нерушимо, знать, что впереди вечность и не сомневаться ни на гран «а правильно ли я поступаю?» Да, фантазия могла завести эльфа в такие дебри, что самый искусный выдумщик удавится от зависти воображаемой веревкой. Кастадиан спал, ни сном ни духом не ведая о мечтах Кардвина, а потом эльф и сам уснул, охраняя сон баска. А когда проснулся, в залитой весенним солнцем комнате не было никого, и даже изображение паука на каменной стене исчезло. Пустое помещение ничем не отличалось от остальных, разве что спящий эльф в его стенах выглядел несколько чужеродно. Очевидно, баску стало лучше, он собрал свои вещи, замел следы и скрылся, как вор, пытаясь выкинуть вчерашнюю ночь из памяти. Ему стыдно за свою слабость, за боль, которую он оказался не в состоянии перетерпеть один? Или ему просто плевать на то, что подумает Кардвин, и он уехал по своим делам? Что ж, раз так, то и он, эльф, с легкостью избавится от напрасных воспоминаний об этом неласковом мае.