Некрутой

      Я шел по коридору к аудитории, старался ступать легко. На днях, на скалодроме, меня страховал какой-то новенький, может у него и был опыт, но о мерах безопасности явно собственное представление. От меня он вечно требовал не травить страховку не спеша, мол не разобьется. Я бы поспорил, скалодром был относительно новый, потолки достигали семнадцати метров и удержать страховку летящего ласточкой вниз горе-скалолаза — так же трудно, как пытаться поймать его на натяжную простынь. Мне тогда стоило насторожиться, но почему-то я решил, что его предпочтения не коснутся меня. Однако нет, и в трех метрах этот мудак отпустил трос. Я хоть и не тяжелый, семьдесят пять килограмм, но вниз полетел, как куль с говном, да подвернул ногу. Травмы у меня и раньше были, но так тупо, пожалуй, впервые. И вот, шагая по коридору, я то и дело останавливался, чтобы пожать руки знакомым парням, приобнять девуль и делал вид, что совсем не хромаю. Говорить сотню раз «Нормально, на трассе свалился» немного подзаебывало. Хорошо, что эластичный бинт и охлаждающая мазь меня выручали.       Аудитория потихоньку заполнялась. Со мной здоровались, спрашивали как оно и подготовил ли я перевод, а сами давили зевки до вывиха челюсти. А мне нравилось раннее утро. Особенно осенью или летом. Мне нравилось просыпаться с первыми лучами, когда на улице никого и пробежать десяток километров. Не знаю почему, дрыхнуть-то я тоже не прочь, но почему-то, когда рано просыпаюсь, мне кажется, что день впереди будет очень долгий и можно успеть кучу всего и ничего не упустить.       За окном солнце разгоралось ярче, мне даже показалось, что, возможно, сегодня будет жарко. Но это все обман, солнце светит, а куртку буду плотнее застегивать. Хотя даже если и наступит жара — плевать, тачка-то вон, на стоянке, одежду можно и туда скинуть, да не париться, в прямом смысле.       Я отпил минералки да достал из рюкзака свой перевод: академически строго напечатанный, ни докопаться — ни приебаться. Жаль, через пару часов его исчеркают красными чернилами, красоту-то такую. Марина Ивановна, а в народе Марьванна или гламурненькое Мэри Джейн, была языковедом с замашками фюрера. Четвертый год как я бесился с нее и ее придирок: она могла до пены у рта доказывать, что выбранный мною оборот в корне не верен, но стоило ей показать исправление тут же истерично заявляла, что нужно было оставить все как есть, теперь же я исказил смысл, изменил баланс, переставил акценты, бестолочь такая. Сэм с ней тоже сталкивается на парах и давно предлагает перестать бежать от опасности, взять дело в свои руки и, на камень-ножницы, определить героя, пусть тот выебет из нее всю истерику. Я даже улыбнулся, представляя, как устало буду слушать очередное брюзжание от грымзы и, не выдержав, просто заткну ее рот своим хуем. Языковед же, пусть и работает языком. Вот же как в группе все обомлеют.       Я вчитывался в строчки, сверяя со словарем особенно необычные обороты. Пытался увидеть текст со стороны и трактовать его смысл иначе. Этот текст мне нравился. Он написан от лица врача, у которого пациент с каждым днем теряет рассудок. В тексте много терминов, но также и много рассуждений, около философских мыслей и идей. Переводить было интересно, хотя бы тем, что пришлось взять из библиотеки пару справочников по психиатрии. Я вчитывался в строчки, проговаривая про себя, чтобы даже на слух уловить шероховатости или фальшивость текста. Но меня то и дело отвлекал маленький слепящий свет. Зайчик, маленько яркое пятнышко то ли формы эллипса, то ли треугольник, скакал по белым страницам с черной печатью, то по словарю, то резко взметнулся вверх и тут же угодил мне в глаз. Было неприятно до серых мушек перед глазами. Я сразу понял, что этот отблеск был от часов парня, сидящего впереди меня. Он то вертел ручку, от чего полированное стекло на часах ходуном ходило, притягивая себе свет яркого солнца; то начнет отбивать ручкой по парте, и свет уже отражается на мой перевод; его рука взметнулась вверх, и он пригладил свои патлы, а мне вновь в глаз зарядило слепящее отражение. — Эй! — позвал я его. За соседними партами обернулись, но не он. Недолго думая, я выдернул из тетради лист бумаги, смял его в тугой шарик и бросил тому четко в голову. Парень обернулся, спешно вынимая из ушей затычки своего плеера.       Раньше я его не видел. На четвертом-то курсе редко приходиться удивляться новым лицам в аудитории, все давно знакомы, все свои. А тут какой-то незнакомый хрен. Волосы у него были странные, вроде шатен, но в свете от окна казался темно-рыжим, они были длинными, не как у малышки, по пацанским меркам длинные, и тот их зачесывал назад к затылку. Он сидел, вопросительно смотрел на меня, хмуря свои брови слишком яркие, вычурные. В руках наушники, и до меня доносилась какофония басов — еще бы он меня услышал с первого раза. А я сидел, глядел на это чудо-юдо из ниоткуда, и понимал, что хочу ему въебать. От души так заехать по роже, ибо по такой смазливой роже просто грешно не ударить. — Ты кто? — поинтересовался я. — Ян, — ответил он вполне нормальным пацанским голосом. Хотя я не знал какой голос рассчитывал услышать, но почему-то удивился, что голос у того совершенно обычный. А после он выгнул свою блядскую бровь, и въебать захотелось просто до одури. Ну вот какой парень так сделает? Нет, ты, блять, встань, пожми мне руку и решим вопрос, что за хреновы выгибание бровей? — М-м, — я усмехнулся и наклонился ближе, с удовольствием замечая как тот наоборот отклоняется, — Яночка, ты стекляшку-то прикрой пока не разбилась.       Тот понял меня и ухмыльнулся одним уголком губ, до ямочки на щеке. По мне, лучше бы брови выгибал. Скрыл часы под рукавом красной толстовки. — Нет проблем, — он отвернулся, затыкая свои уши.       Я лишь и мог, что откинуться на своем стуле, не понимая что сейчас произошло. Вроде добился чего хотел, а как будто просто словил подачку. Что за хрень?       Как и думал, Марьванна истерила над каждым переводом, чиркая и разрывая листы некоторых работ, пол группы выглядела так, словно искупались в дерьме. Моему переводу досталось не меньше. Из кабинета я вылетел пулей, забив на больную ноги и то, что сшибаю людей на своем пути. Я просто хотел продышаться, выпустить пар. Сэма поймал по дороге в столовую. Долговязый Сэм с острыми чертами лица и темными отросшими волосами — это мода какая-то, я не пойму, — поднял очи-горе к небу да больно тяжко вздохнул. — Ты представляешь, — возмущался я, — мне оказывается, надо было не просто вникнуть в медицинский. Мне надо было найти информацию о том, как разговаривают люди, живущие в городе, который указал этот врач. Ну там сленг или особенности диалекта, и уже эти особенности донести через перевод. Спрашивается — нахуя. Ответ — да потому что! Сука!       Мы направлялись к парковке, в запасе был почти час, и я планировал доехать до автокафе. Я не хотел есть в отличие от Сэма, я хотел просто подвигаться. Не будь у меня машины, навернул бы кружок на стадионе. — Да забей, — флегматично посоветовал друг закуривая сигарету. Я пробовал когда-то, но что-то не срослось, не понравился ни запах, ни как руки потом воняют, а я ведь любитель покопаться в машинном масле. Хотя когда рядом кто-то курил, мне было все равно, и запах не мешал. — Она в этом году дурная совсем, думаю ее надо успокоить. — Сам еби её, — тут же я огрызнулся, шутка по-моему затянулась еще с первого курса, а сейчас уже в край остопиздела. — Пусть это будет план Бэ, — усмехнулся Сэм. — Скоро посвящение ведь. Так пусть этот вечер станет особенным не только для первокурсников.       Мне стало интересно. Сэм был главным звукарем на всех институтских мероприятиях, более того он умел настраивать свет и даже выбил у деканата дым-машину. Но как это все могло помочь с Марьванной я не понимал. Стробоскопом что ли ее вырубит? — И? — мы вырулили со стоянки, и я лишь в боковом зеркале увидел как тот парень, Ян, стоял в стороне у стены с каким-то парнем с параллели и курил. На секунду он поднял голову и посмотрел на меня. Точнее я так думал, посмотрел он, разумеется, на мою машину. — Моя сестрица тут поделилась откровением, — продолжил Сэм. — Ее чудо-таблетки оказалось имеют своеобразный эффект, особенно с истекшим сроком годности.       У Сэма есть младшая сестра. Соня, милая и смышленая девочка, и, не будь у той серьезных проблем с сердцем, она бы давно разделила судьбу тех оторв, что быстро прожигают молодость, а потом нянчат всю жизнь ее последствия. Их родители, как только был поставлен диагноз, все свое внимание сосредоточили именно на дочери, давая Семену полную свободу. Я знаю точно, что сам Сэм на них не в обиде, и даже рад, что может похвастаться перед другими своей относительной независимостью. И я знаю точно, что он сестру любит и переживает за нее, да и я в месте с ним. Наверно только это год назад меня и остановило согласиться на ее очень настойчивое предложение лишить ее девственности.       Она сказала, что попала под дождь, и я единственный из знакомых, которому можно доверять, живу неподалеку. Она напросилась на горячий душ, а через полчаса я скакал по всей квартире пытаясь отцепить от себя нимфу в полотенчике, которая уж больно живо держала меня за яйца. Буквально. Липла ко мне с мокрыми поцелуями и кричала, что как друг семьи я просто обязан ей помочь. Вот конечно о семье и нужно напоминать в такие моменты, молодец девочка. Не знаю как, но мне удалось отцепить ее, встряхнуть, да укачать рыдающую девушку у себя на плече, приговаривая: какая же она дурочка, что ей нужно подрасти, окрепнуть и тогда она обязательно встретит того самого и неповторимого. И это был пиздеж чистой воды, ну вот какой, в здравом уме, парень, будет на полном серьезе такое втирать, обнимая малышку с бомбической задницей в одном полотенце — надо заметить, очень коротком полотенце. Правильно, только друг семьи, который все еще хочет быть этим другом. Соня успокоилась, оделась, назвала меня мудаком и пидором, а после попросила не рассказывать все брату. А я лишь проводил ее со спокойной совестью, вручив деньги на такси, сходил подрочил, глядя на валяющееся в ванной то самое полотенце, да позвонил Сэму, рассказав все как есть, ибо нахуй этот детский сад. На что друг только и выдал: — Ник, лучше это будешь ты, чем какой-то хрен. Ты парень опытный, девки от тебя млеют, что с ней нужно быть осторожным — знаешь. Так что я спокоен. — Мудак, — только и смог я ответить, сбрасывая звонок. Заебись.       Мы продвигались в очередь к окну заказа, Сэм вновь закурил, стряхивая пепел в открытое окно. Погода разошлась, хоть в воздухе пахло сырой землей, листьями и дождем. Настроение мое заметно улучшилось. — И очень сильный эффект от этих таблеток? — поинтересовался я у него. — Когда как, — пожал он плечами. — Может и не сработать, она-то их горстями ест, но ощущение такое, что сейчас взлетишь и становится очень легко. А бывает вообще никакого действия. — Мда уж, — фыркнул я. — Может и нет там никакого эффекта, может она просто отъезжает с них, скоро скажет, что и свет виден и туннель вокруг. — Дебил, — Сэм любил черные шутки, только не в отношении сестры. — Я пробовал. Просто легко становится, тебя ни кроет, ни разгоняет, учебник по си-плюс-плюс ты за вечер с них не осилишь. Не знаю, может антидепрессанты так действуют тоже. А вообще в таком состоянии надо танцевать до утра, или трахаться. — Ты хочешь их подсыпать Марьяне? — уточнил я. — Для чего: чтоб потанцевала или чтоб потрахалась? — Хочу чтобы она отожгла, — усмехнулся Сэм, — сделала что-то безумное, чтобы весь универ запомнил. Может притухнет, или расслабится. Не знаю. — Как вариант, — согласился я, подъезжая к окну заказа, и мне стало заметно веселее, когда я представил, как грымза, расчехлила свой пучок волос на голове, откинула очки и исполнила что-то сумасшедшее под Toxic от Спирс. Да, блять, если это будет весело, я сам к ней присоединюсь.       Дни летели один за другим. Погода была по-летнему теплой, разве что золото на деревьях не позволяло обмануться сезоном. Меня и Сэма ожидаемо припахали к подготовке посвящения. Марьванна вконец озверела, что теоретическая идея ее накачать, превратилось вполне осмысленное стремление и даже необходимость. Дошло до того, что теперь она требовала три разных перевода на один текст, и это только один предмет.       Движимый лишь упрямством, я не закапывался в книгах и справочниках с головой до самой ночи. Всего пару часов мне было необходимо, чтобы перевести дух от учебы, и чтобы вновь к ней приступить. Пару часов после универа на том же скалодроме, проветрить мозги, и я снова свеж и полон сил.       Уже не помню, что меня сподвигло прийти на старый скалодром возле родительского дома. Помню, как не мог освоить трассу метров семь в высоту, срывался каждый раз. Помню страх падения, хоть мозгами понимал, что меня страхуют и я не в пустоту проваливаюсь. Помню, как болели крайние фаланги пальцев, которыми только и можно держаться за зацепки. Пожалуй еще долгие годы каратэ научили переносить баланс тела и не съезжать задницей вниз. И помню, как одурел, когда достигнул вершины. Что смог и справился. Правда, как оказалось, я выбрал трассу сложную, для тренированных ребят, но и плевать. Я смог. С тех пор вот и хожу. Пару раз выбирался на настоящие горы, что в разы труднее, и тем больше было осознание собственной силы. — Подстрахуешь?       Я развязывал восьмерку, когда услышал позади себя. Мышцы гудели от нагрузки, я хотел пить и просто посидеть пару минут, перед очередным подъемом. Позади меня стоял Ян.       Мы с ним толком и не общались. Меня бесили его брови, его ухмылка, но то было когда замечал. В остальном, ну новый одногруппник, перевелся откуда-то, да и хрен с ним. Знаю только, что Кристина, наша староста, его почему-то оберегала. В остальных случаях мне было все равно на него. И тем больше удивился, увидев его здесь. Точнее, я удивился тому что удивился — снова. Казалось бы спорткомплекс у нас новый, популярный, много студентов. Так почему же…       Он был чуть выше меня, хотя свои пару сантиметров добавлял этот гребень на макушке. Он был жилистый, таким очень сложно набрать массу или накачаться. Стоял в обычной майке и шортах с повязанной на бедрах системой. Стоял, разглядывал меня с каким-то любопытством и вновь лыбился, до ямочек на щеках. — Ну, нет так нет, — пожал он плечами, отходя в сторону, так и не услышав ответа. — Стоять, — коротко скомандовал я, так до конца и не разобравшись раздражает он меня, или просто напрягает, да отдал ему конец троса. — Вяжи.       Ян как-то неуверенно протянул к нему руку, взглянул на меня вновь с тем же любопытством, и, недолго думая, вяжет его к карабину… как, блять, пакетик с сахаром дома завязал, благо без бантика. — Мяса на голове совсем нет? — поинтересовался я, глядя на это. — Я впервые, — пожал тот плечами, — не знаю еще что да как.       Пиздит. Его бы без инструктажа на трек-то не пустили, и первую трассу только с инструктором проходят. Но он стоит и мне заливает. Что-то меня отдернуло, в самый последний миг, дернуло и я промолчал про его вранье. Полагаю, мне стало любопытно, чего ради он тут сочиняет. Ладно, подумал я, если он будет мне какую-то муть задвигать, просто прокачу его на быстром спуске.       Я ухватил Яна за карабин, притягивая ближе к себе, тот отчего-то стушевался, и пытался отойти назад. Картина маслом, я держу его за карабин на системе, а он из нее чуть не выпрыгнул. — Ты чего? — не понял я, чувствуя, как желание заехать тому по роже, хотя бы подзатыльник отвесить, становится сильнее. — Ничего, — он так и стоял, отклонившись, как долбанный Нео со вскинутыми руками. — А ты чего? — Страховку вязать буду нормальную. Не на этом же стыде полезешь? — я дернул сильнее к себе, чтобы тот выпрямился. — С девками, надеюсь, проблем таких нет, а то неловко получится. Я впервые, не знаю что да как, — передразнил я его, завязывая встречную восьмерку на карабине. Когда же я посмотрел на него, то чуть не заржал. Ян, кажись, покраснел, пряча от меня взгляд. — Опансон! — только и выдохнул, стараясь побороть смех. — Иди лезь, хоть этой девственности лишишься.       Сам же я, давя лыбу, подошел к свисающему страховочному тросу и привязал его к своей системе. Ян помрачнел, вновь выгибая свои гребанные брови, посмотрел на меня, но ничего не сказал, подошел к трассе.       Получалось у него откровенно хуево. Он долго мялся, выбирая зацепку поудобнее, ноги у него двигались быстрее рук, и раз пять тот срывался не пересекая отметки и в четыре метра. Я его держал, скользя на скальниках по полированному полу, но удерживал и спуститься не давал, лишь громко подгонял: «Лезь дальше!». Ему ничего иного не оставалось, я был сильнее и мог продержать его долго. Страховать мне нравилось, чуть меньше чем лазать самому, но нравилось. Тоже ликующее чувство собственной силы, ощущать как работают мышцы, чувствовать колебание троса и быть ответственным за благополучный подъем и спуск. Правда сейчас я это больше представлял, как попытку удержать маленькую собачку на пружинистом поводке. Не сложно и неинтересно.       В конечном итоге, Ян достиг вершины, а я малость подзаебался. Это чучело еще и спустилось неправильно, не по стене, отталкиваясь ногами, а как девочка, поджав ножки. Ну и бред. — Ну как? — радостно тот спросил, зачесывая мокрые пряди на затылок, весь красный и потный. — Как говно, — честно признался я, отвязывая систему от страховки. — Но не бойся, эта дама тебя не заставит жениться и подружкам не распиздит, какой ты лох и пальцы у тебя короткие. Ладно, тренируйся. — Что… — растерялся Ян, за край поймав трос, который я ему кинул. — Ты уходишь?       Он уже не выглядел тем любопытным имбецилом, которым был раньше, он был собран и насторожен. Именно так выглядят очень обстоятельные парни, продумывают все до мелочей, складно говорят. Ему бы быть лектором, носить белые рубашки и вытянутые очки в тонкой оправе. Выступать с презентациями и быть супер-серьезным сурдиком. Ян нахмурил брови, держал трос и сверлил меня взглядом, словно я его предаю, а не просто ухожу домой. Мне стало смешно, ей богу, как секретарша, вынужденная оставаться в офисе до вечера, пока ее босс сваливает пораньше. — Потому что, Яночка, домой пора, перевод готовить. Или вас это не коснется завтра? Да и вечером посвящение. Столько дел.       Он хмыкнул, в секунду становясь вновь тем раздражающим парнем с дебильной ухмылкой. — Так ты идешь? — спросил он, засовывая руки в карманы шорт. Что выглядело малость стремно: система, шорты и руки в карманах. Со стороны могло показаться, что у парня стояк на трассу случился, и вот-вот он кинется ебать стены. А я себе тут же отвесил внутреннего леща: стоять и пялиться на чей-то стояк. Точнее на шорты. — На посвящение? — уточнил Ян, возвращая мое внимание. — Разумеется. Кто ж им на гитаре-то сыграет и свечку в жопу засунет. — В смысле? — Без всякого, — я отмахнулся от его оторопи. — Кстати, вечером сейшен будет, ну ты в курсе. Так вот, по секрету всему свету, к Кристиночке подход-то простой. Она у нас супер-вумен на строгих щах, пару комплиментов отвесил, косичку ее погладил и она твоя. Бывай.       И только дома, заваливаясь спать от усталости и удовлетворения от проделанной работы над заданиями, а также от вечерней дрочки, я внезапно вспомнил, что так и не выяснил, почему Ян мне соврал. Ну и ладно, узнаю в другой раз — думал я, даже не догадываясь какой пиздец меня ожидает завтра.       День раскачивался медленно, но верно. Марьванна была на пол тона тише, а после обеда пары так и вовсе отменили. Я носился с пятикурсниками, таскал реквизит, флиртовал с дипломницами. Помогал Сэму настроить свет, ездил со старостами пятикурсников в супермаркет, где затарились всяким, что можно и не очень, на вечер.       По сценарию, первокурсников прогнали по всем трем этажам кафедры иностранных языков, где им выдали различные задания гении от лингвистики — переодетые старшекурсники. У этих гениев они должны выиграть ключи, и, собрав воедино, получить девиз нашей кафедры, да пройти с его помощью в актовый зал. По дороге их осыпали всякой блестящей дрянью, а в конце томиком англо-русского словаря слегка ударяли по голове. В актовом же зале были и другие первокурсники с других факультетов, и уже было посвящение общее, как бы в сам универ. Весело-задорно и ладно.       Мне нравится такая движуха, всеобщее ликование и участие. Мне нравится, что такие мероприятия отдают на организацию студентам, а не преподам, иначе было бы все помпезно, официально и строго. Мне нравится, что приходилось белкой носиться по всей кафедре, шпынять участников и теряться в всеобщей суете. Нравится, что мне дают музыкальные партии, и я могу двумя аккордами разрядить атмосферу если кто-то затупил или лажанул, а также подыграть всеобщему смеху.       Уже ближе к вечеру, когда из преподавателей остались лишь ответственные, а Сэм врубил басы на полную, началась настоящая жара. В зале было не протолкнуться, многие оставались в костюмах с посвящения, девули нацепили украшения поярче и юбки покороче, вдоль стен тянулись составленные вместе парты, уставленные целомудренным соком и нарезкой, на то, что под партами были залежи бутылок, преподаватели благоразумно закрывали глаза. Я, с чистой совестью, унес гитару в машину, намереваясь сегодня ночью добираться своим ходом или на такси.       В зале меня уже ждал Сэм. Подмигнув, друг показал мне маленький пластиковый пакетик, наполненный белым порошком и указал на грымзу, стоявшую, поджав губы, у одного из столов. Я лишь щелкнул пальцами по пакетику да двинул в ее направлении. — Марина Ивановна, а чего вы стоите одна-одинешенька тут и скучаете? — проорал я в музыкальном шуме. Преподша от неожиданности аж подпрыгнула, хватаясь за сердце. — Что, Никита, хотите задобрить меня? Не переживайте, молодой человек, я прекрасно помню, что со строфой вы не дружите, как и с произношением. Понятия не имею, кто возьмется за ваш диплом, — кряхтела та, все больше поджимая губы до тонкой ниточки. У меня руки чесались заехать по ее очкам или высказать ей все, что думаю. — Вы все о работе и о работе, — сквозь зубы, улыбаясь, произнес я. Сэм тем временем наполнил стаканы, один вручил мне, второй ей — Лучше выпейте сока, такой день, праздник как ни как.       Блять, с нее сталось бы вылить его на пол со словами «Ненавижу виноград». Грымза посмотрела на нас с подозрением, понюхала край стакана, но пару глотков сделала. Мне аж самому пить захотелось. — Что вы тут столбом стоите, либо идите веселитесь, либо домой уматывайте, — проорала она, делая еще один глоток.       Ну если она так настаивает. Мы с Сэмом пожали плечами да постарались раствориться в толпе, но не упускали ее из вида, представление то вот-вот должно начаться.       Как-то незаметно, Сэм свалил к своему пульту, принимая заказы на всякие малинки. У меня же на плече повисла будущая выпускница хрен знает каких наук, с которой я флиртовал еще днем. Ей было жутко весело подливать себе в стаканчик из-под стола. — Тссс, — прижимая наманикюренный пальчик к губкам, она кричала сквозь музыку — мы шпионы!       И тут же залилась смехом, откидываясь на меня, терлась грудью в очень облегающей кофточке с глубоким вырезом, не оставляющий простора для воображения, и проливая все налитое куда-то на пол. Что ж, работа Штирлица, как никогда была близка к провалу. Но мне весело, мне нравится, как она смеется, возможно прикидываясь более захмелевшей, чем есть на самом деле. Мне нравится, что ее кофточка телесного цвета, как вторая кожа, а сидя, уже буквально у меня на ногах, ее юбка задралась, что видны трусики. В ее блестящих черных волосах терялись цветные огни стробоскопа.       Сэм запустил дым машину, и часть зала пропала в белом мареве, который тут же окрасился попеременно то в синий цвет, то в зеленый или желтый. Студенты одобрительно загудели, усиливая темп своих движений. А я просто потянулся к… не помню, как ее зовут, потянулся к ней и поцеловал. Прижал к себе, поглаживал бедро, чаще руками заходя за край юбки. И вот оно, бинго, осмысленный взгляд, с распахнутыми густо накрашенными ресницами. Она улыбалась. — Нам нужно еще выпить, — сказала она, а я заметил, что возле ее губ снизу была маленькая очаровательная родинка. Потянулся и тихонько ее лизнул. — Угу, — только и выдохнул ей в шею, — идем, я знаю, где есть еще.       Я держал ее за руку, прокладывая нам путь на выход из зала. Я понятия не имел, где или у кого было то самое еще. Вокруг все веселились, бодро танцевали. Я видел, как ребята уже не так сильно стараются скрыться, разливая что-то из рюкзаков. В какой-то момент я заметил Яна, стоявшего с каким-то парнем у стены и хмуро глядящего в мою сторону. Хотя почему именно хмуро, и как я это определил, я не знаю, везде был дым и цветные огни. Оглянувшись, в толпе танцующих заметил копну кудрей нашей старосты, и тут же засмеялся, вспомнив свой тупой совет накануне. Шагая дальше, вновь взглянув на Яна — который уже определенно смотрел на меня. Я показал ему большой палец вверх, мол: давай дерзай, комплименты и прическа, не забудь. Он почему-то отвернулся, засовывая руки в карманы, а мне почему-то опять вспомнился его псевдо-стояк на стены.       Девулю я отвел в кабинет этажом ниже. Наверху гремела музыка. Идя по темному коридору, я ей подыгрывал, говоря, что мы вновь шпионы. Так смеясь, перебегая от стенки к стенке, сложив пальцы на манер пистолета, мы двигались к кабинету. — Проверь, что все чисто, — скомандовал я, указывая на дверь. — Почему я? Не ты ли должен защитить меня от опасности? — Но ведь ты у нас грозная, но обворожительная шпионка? — Да, это я, — смилостивилась девочка, и прокралась к двери, продолжая держать сложенные пистолетом пальцы. Замок поддался, и девочка растворилась в темноте кабинета. Я выждал ровно столько времени, сколько нужно, чтобы похлопать себя по карману и убедиться, что защита не проебана.       В кабинете было темно, лишь легкий силуэт девушки угадывался на фоне окна. — Что это за место? — Кафедра французского языка, — тут же соврал я, понятия не имея что тут преподавали, знаю только, что на двери весит табличка «№215». — Ты бывал уже здесь? — С тобой? Поверь, малышка, я бы запомнил.       Я услышал, как она усмехнулась, переступая с ноги на ногу, повернулась ко мне спиной. — И разумеется, тут ничего нет? — она улыбалась, я чувствовал это по ее голосу, и тут же уточнила — Выпить, ты сказал, что знаешь где еще.       Я подошел к ней, в конце концов она не непуганый зверь, знает что к чему идет. Захочет уйти, так пускай, я не насильник, чтобы принуждать. Да и не она, так другая. Но она не уходила. А я убрал ее длинные волосы со спины, открывая себе ее шею, и поставил легкий поцелуй на пропитанной духами коже. — Здесь есть ты, — еще поцелуй, — и я, — и еще, — по мне так набор идеальный.       Она прогнулась в спине, подставляя шею, я же крепче прижимал ее к себе за талию. Пусть почувствует, как ей в зад упирается мой стояк, да решает очень быстро… — Ты делал это уже в универе? — прошептала она, все больше прогибаясь в спине.       Конечно да! — Никогда, — выдохнул я ей в шею, своими губами ища ее. — А… я… всегда хотела… — она шептала что-то сквозь поцелуи, пока я не утянул ее в долгий, до потери дыхания, чтобы наконец заткнулась.       Я давно заметил, что девушки любят когда уделяют внимание их волосам. Носит всегда распущенные — намотай их на кулак. Носит стянутыми — распусти и зарывайся пальцами в копну, массируя кожу головы. С этим довольно просто. Точно так же, как не любят слышать на свой вопрос: были ли у тебя, когда-нибудь… секс в универе, секс втроем, в машине, с рыжей, на родительской кровати или еще где-то и с кем-то — положительный ответ. Нет, каждая из них уникальная и неповторимая, и это никогда не стоит забывать.       Я вспомнил как ее зовут, когда она уже, стоя на коленях, заглатывала мой член по самые яйца. Умело так, туго сжимая губы кольцом и лаская меня языком, так что у меня пальцы поджимались на ногах, и я сильнее натягивал ее волосы в кулаке.       Диана. Так она сказала, богиня охотница. — Что? — спросила та, оторвавшись от своего занятия. — Богиня охоты, — прохрипел я, — наездница да, Диана?       И уж не знаю, то ли это я такой оригинальный, или же она старается во всем соответствовать своему имени. Но одно долгое мгновение — ровно столько, чтобы я скинул толстовку, а она свою кофточку и ртом натянула резинку на член — и вот преподавательский стол подо мной ходит ходуном, а на мне в бешеном ритме скачет эта богиня местного разлива. Я в запой целовал ее губы, сминал пышные груди, и дурел от того, как же внутри нее жарко и влажно. Сверху доносилась громкая музыка, а Диана стонала с каждым толчком, запрокинув голову. В какой-то момент она изменила ритм, я почувствовал, как она сокращается вокруг меня, и это разозлило. Я ведь ничего для этого не сделал. Потому, одним движением, поменялся с ней местами, опрокинув ее на столешницу. Задал собственный ритм, входил глубже. Ее волосы разметались по столу. Тугим узлом напряжение скручивалось у меня в низу живота, до цветных пятен в глазах, яйца поджались. И двигаться медленнее равно самоубийству. Я взял ее руку, облизнул пальцы, да поднес их к тому месту, где самое сосредоточении нервов и надавил по кругу. Девушка выгнулась дугой, её стон даже не заглушила грохочущая музыка сверху, она вся дрожала, сокращалась вокруг меня сильнее. Но я был сам там, за гранью, опустошен до самого дна.       Пятна погасли, белый шум истончился и вовсе пропал, а я, не способный отдышаться, уперся лбом ей в плечо. В горле пересохло адски. — Мне кажется, там кто-то есть, — дыхание Дианы было не ровнее моего. — Что? — не понял о чем она. — Там, в кабинете кто-то есть, что-то шуршало.       В кабинете было также темно, как когда мы сюда вошли, единственное, что можно разглядеть, это силуэты парт и стульев, да чуточку нас из-за ночного света за окном. Наверху грохотала музыка, а Диана громко дышала, да и я сам только только восстановил дыхание. Малышке показалось, ясно же. — Это в коридоре. — Думаешь… — я заткнул ее поцелуем.       Когда мы искали свои вещи, разбросанные по полу, то смеялись, вспомнив наши игру в шпионов: — Поздравляю с успешной спецоперацией, агент Эн, — смеялась Диана, застегивая свою кофточку, лишний раз поражая меня, как такой маленький кусочек ткани способен удержать такие формы. — Обязательно повторим, агент Ди.       Я подсвечивал смартом пол, в поисках футболки, по настоянию девушки посветил в глубь кабинета, чтобы она убедилась — мы тут абсолютно одни.       Мы вернулись наверх. Мне было так странно находиться вокруг разгоряченной толпы, столько эмоций и энергии, когда сам пуст, как воздушный шарик — еще чуть-чуть и улетишь в ебеня. Это ненадолго, сейчас, я только подзаряжусь, да примкну к бурной толпе танцующих студентов.       Я отыскал Сэма за пультом. Тот протянул мне стакан с чем-то в пополам с яблочным соком. — От тебя девой несет за версту, друг мой. — Не завидуй, друг мой, а давай крути свои вертушки, — я отпил из стакана, но все равно не был способен понять что там с чем, кроме синтетического запаха яблок. Да и было плевать, мне было хорошо, только от одного терпкого вкуса алкоголя на кончике языка. — А у меня джекпот, — ухмыльнулся он, отпивая из стакана. — Видишь?       Сэм указал на девушку с темными волосами, так бодро танцующую, что короткое платье грозило на ней задымиться. — Вика. Виктория победоносная, — мелодично он вздохнул. — Единственная второкурсница на политехе. — Везет нам на всякую древнюю Грецию сегодня, — усмехнулся я, но Сэм кажется не понял. — И ты с ней… что? — Да ничего, сумку вот сторожу. — Каблук, — фыркнул я.       Допив из стакана, я смял его и выбросил в сторону. Огляделся, заметил как Ян только вошел в зал и пробирается в толпу. Мне показалось это странным, ведь те двери, через которые он пришел, никуда толком не вели, лестницы кафедры и коридоры. Туалеты и курилка были в другой стороне, да и вообще курил ли он? Я, кажется, никогда не обращал на это внимание, да и должен ли был? Хотя какая мне разница откуда он притопал, я сам через те двери водил Диану за бухлом.       Мне было очешуенно. В голове пусто, в яйцах пусто, а по венам жидкий, горячий алкоголь с яблочным привкусом. Я хотел обнять весь мир, сказать Сэму, как я его люблю, как люблю Диану и вообще люблю каждого, кто здесь находится. Либо подраться до одури, просто пройти через шквал кулаков и самому разбить пару лиц.       Музыка звучала, казалось бы, на весь город, пока резко не замолкла. Такое часто бывает посреди трека и все, ожидаемо, ждут, когда басы вновь будут выкручены до предела. Но именно в этот миг тишины в зале раздался громкий вопль.       Я даже не успел ничего понять толком. Вначале меня отвлекает чей-то визг и тут же электронное звучание на всю мощь заполнило зал. Я подумал, что это сама композиция такая, а что, оригинально конечно, но не очень. В зале было душно, и я хотел пить, а еще хотел отыскать Диану и позажиматься с ней среди танцующих, и, чем черт не шутит, можно потом и повторить нашу с ней спецоперацию. Либо, когда все закончится, вместе с Сэмом и его победоносным политехом поехать вчетвером куда-нибудь и продолжить веселиться. Возможно Сэму повезет не только сумку посторожить, но и палку кинуть.       В моей голове сложились десяток образов и ситуаций, как я бы мог использовать шпионскую тему для общения с Дианой: агент Ди, нам нужно срочно проникнуть в тыл врага; кажется, это вы украли секретные файлы, мне нужно вас обыскать и без фокусов; полиграф показывает, что вы лжете, боюсь, вас придется пытать, агент Ди.       Моя голова была забита всякой смешной чушью, глаза искали в толпе Диану, а сам я хотел было отправиться через танцевальный ряд, как заметил что что-то не так. Все чаще я выхватывал взглядом из толпы взволнованных людей, глядящих куда-то в заднюю часть зала. Я еще не понимал, что произошло, а уже, сбивая меня, к Сэму подбежали несколько ребят и что-то кричали. Что именно я не смог расслышать из-за басов, но и те скоро заглохли. Наступила тишина. Нет, не глухая, многие болтали, глядя куда-то позади основной толпы — там что-то происходило, что-то важное. Зал постепенно наполнялся тревожным жужжанием голосов — кто впустил пчел, хотел я пошутить, да вот что-то язык совсем не слушался. — Скорую вызовите, дебилы, чего встали-то? — раздалось из глубины зала.       Я медленно продвигался вперед, расталкивая студентов, даже не замечая кому наступил на ногу, кого плечом толкнул. В моей голове словно стояла заведенная пружина, туго сжатая, еще один поворот ключа, и она не выдержит да стрельнет, прямо пробивая мою черепушку, с уродливой куклой нахлобученной сверху. Кукла клоуна — идиота, коим я и был. До меня словно хотела достучаться одна мысль, очень важная, но такая маленькая, что затерялась в потоке событий. И продвигаясь все ближе, я и мысленно приближался к ней с каждым шагом, пока меня не озарило, больным ударом по темечку — мы с Сэмом накачали Марьванну.       Озарило? Как же. Я увидел ее, на полу без сознания, в какой-то изломанной позе, неестественной. Ее не принять за спящую или обморочную, она лежала ничком и казалась какой-то скрюченной, сжатой, куском напряжения, как та самая пружина пробившая мне череп.       Кто-то включил верхний дневной свет, а всю иллюминацию тут же погасили. Погасили и магию вечера и веселья, все щурились, раскрасневшиеся от танцев и выпитого алкоголя, у малышек подтеки туши и размазанные помады. Но мне было плевать на них, я не мог оторвать взгляд от Марины Ивановны, от ее выбеленного лица и синих губ.       Еще до того, как приехала скорая, все кто мог спешно свалил, забирая с собой бутылки, и растворялся в общей давке учеников. Задержали лишь старост, организаторов и дежурных преподавателей. Следом за скорой приехала и полиция, и ректор университета, тот так вообще еще пару часов назад читал торжественную речь для первокурсников.       Меня обшмонали на выходе, а я и не заметил. Я на автопилоте плелся к парковке, не заметил как Сэм догнал меня и шагал рядом. Лишь там, на парковке я вспомнил, что за руль мне никак. Молча вызвал такси, молча с другом сели в машину и уехали ко мне. Кажется, нам стоило многое обсудить.