Некрутой

      Весь день я бешеным псом бросался на всех и каждого по поводу и без. На пары Ян не пришел, я лишь фыркнул, больно-то надо. Но сам каждую минуту нет-нет, да смотрел на его стул. Такой же пустой и никем не занятый, как и мгновением раньше. А он, зараза такая, все никак не мог материализоваться.       Сэм сказал, что Вика будет готовиться к зачету и он будет помогать ей, а не веселиться в клубе со мной. На что я его назвал хуйлом и тряпкой. На том и разошлись. Так же меня упорно преследовал какой-то хрен; он верещал про то, что ему есть что мне сказать, а мне есть что послушать. Он был послан на хуй раз десять, на одиннадцатый я его шибанул в плечо, а тот полетел в стену. Отстал.       Как правило на Хэллоуин мы с Сэмом костюмы придумывали накануне, буквально за день и из подручных материалов. То есть, мы с ним напивались и получалось то, что получилось. В том году мы были Шегги и Скуби — я проиграл в камень-ножницы и был хвостатым. Но что не помешало мне оторваться под «Who let the dogs out» и еще пол сотне студентам. В этом году все должно было быть точно так же, но вот как-то не срослось. Потому, недолго думая, я достал свой старый костюм с выпускного, во дворе дома нашел несколько кирпичей, засунул камни в брюки, рубашку и пиджак, привязал к бамперу машины и покатал свой будущий образ по пустой парковке. Через пол часа я уже выходил из дома в потертом, местами порванном и грязном, облачении жертвы зомби-апокалипсиса. В Олимпии еще было не так много народу, но девчонки с моей кафедры уже тут как тут. Они же быстро оказали мне посильную помощь — облили бутафорской кровью, и измазали рожу гримом. В благодарность, я всех угостил по шоту самбуки, да и самому хотелось уже выпить.       Клуб наполнялся людьми. Все яркие, веселые в забавных костюмах. Я насчитал как минимум с десяток медсестер, ангелочков и кошечек. Были и оригинальные ребята: группа с химбима вырядились полным составом в персонажей футурамы; какой-то парень поклонник группы Kiss, малышка, что пришла в пижаме — короткие шортики и майка — в больших тапочках-собачках, с маской для сна на голове и нашитой на спину тонкой подушкой. Мне понравилось, заморочилась ведь.       Басы долбили на полную, клуб наполнился приятной духотой от веселья и эмоций, мое настроение улучшилось и я хотел просто махнуть рукой и сказать: Ну и хрен с ним! Я пил кровавую Мэри, и слизывал текилу с животика какой-то уж совсем отчаянной ведьмочки, закусывал лимоном прямо из ее губ. У меня руки уже болели, так часто я выставлял скрюченные пальцы зомбака для фото, кусал тонкие шейки или делал вид, что нападал.       Я сидел на угловом диванчике в разношерстной компании монстров, девочка-соня удобно устроилась у меня под рукой. Официантка, с диодными рожками на голове, поставила перед нами тяжелый поднос с бокалами всех форм и размеров, наполненные жидкостью различных оттенков. Мы дружно загудели, будто предыдущие стаканы не опустели еще только наполовину. В какой-то момент, парень, сидящий с нами за столом в костюме супермена, отклонился вбок и громко заулюлюкал, его возглас подхватили остальные. И только тогда я увидел его.       Точнее сначала я увидел копну розовых волос. Потом уже почти вывалившуюся грудь из очень облегающего и неприлично короткого платья. По груди определил Катерину, ибо уж эту часть ее тела я видел чаще, чем себя в зеркале, да и вся кафедра, в принципе, тоже. А вот уже сама грудь впечатывалась в Яна. Они сидели и беззастенчиво лизались. — Это что, костюм шлюхи, я не пойму? — фыркнула малышка за моим столом, у которой, надо признать, платье было на добрый сантиметр длиннее чем у Катерины. Ну прям святые девы, куда деваться.       Но мне было плевать, я, с каким-то садистским удовольствием, наблюдал за Яном, словно желая отпечатать это у себя в подкорке. Он держал ее за талию, когда надо было мять грудь или гладить по бедру — зря она что ли вывалила одно, и подставляет другое, складывая на него свои ноги. Его щеки втягивались, с каждым движением языка, руки крепче сжимались на талии. Она погладила его лицо, откидывая челку назад, а он ей улыбнулся.       От малышки-сони пахло чем-то приторно сладким, таким что хотелось блевать. Я вскочил со своего места, да стремительно направился из чилаута куда-нибудь наружу. Подальше от шума, толпы и Яна.       Ноги привели меня к пустому туалету, я даже не удивился, что в клубе в разгар веселья хоть один туалет не занят, не подумал, что это служебка, что тут очереди нет на выходе и что музыка даже звучит тише. Я с остервенением отмывал руки, за вечер на них налипло куча всякой дряни из грима и блесток. Взбивал мыло в крутую пену, я готов был кожу содрать, лишь бы не осмысленно признать, что у меня стояк. — Поговорим? — раздалось у меня за спиной. — Занято, не видишь? — огрызнулся я.       Какое-то дежавю. Он стоял опершись на закрытую дверь. Никакого костюма, толстовка да джинсы, провел ладонью по волосам и руки тут же в карманы. — Ты предсказуем, — заметил он. — Где найти Ника? В противоположной стороне от основной толпы. — А ты хуево сосешься, — Я вывернул кран, встряхивая ладони, капли полетели на мутное зеркало искажая и без того нереальную картину. — Но я не бегаю за тобой по сортирам, чтобы об этом сообщить. — Ник, какого черта, а? — Ян подошел ко мне ближе. В свете красной лампочки его волосы казались черными.       Меня пробрал смех, но способен я был лишь прыснуть сквозь зубы. Это я какого черта?       Он стоял близко, толстовка и тусклый свет не могли скрыть того, что Ян пытается дышать ровнее. Ян всматривался в мое лицо, хмуря брови, что-то пытался найти, откопать, увидеть. Я думал, что пусть он смотрит мне в глаза, а не ниже, тогда точно ничего не найдет. Я так думал, пока он не мазнул взглядом по моим губам и не задержался на них, одну секунду. Но та была слишком длинной. И я нелепо не сглотнул, так что кадык прошелся ножом по горлу. Его лицо прояснилось, рот приоткрылся, а я не нашел ничего более умного, чем толкнуть его в плечо. — Нет, это ты какого черта, Ян? — я кормил свою злость все эти дни и пора было дать ей выход. — Сначала проходу мне не даешь, вваливаешься ко мне домой, как к себе. А потом на мороз, а, Яночка-недотрога?       С каждой фразой я толкал его в плечо, пока не стал откровенно бить кулаком. Он увернулся от последнего удара, и тут же вломил мне подачу по ребрам. — Да потому что ты дерьма кусок, — крикнул он, — не захочешь, а все равно вмажешься. — Ну так вали нахуй! — Я отбил его удар, схватил за грудки толстовки и сам не понял как припечатал его к стене. Его сердце под моим руками билось так быстро-быстро, грозясь проломить грудную клетку и явить себя миру. И дышали, оба, глубоко со злостью.       Он смотрел на меня, ощупывал взглядом все лицо, каждую черточку, так внимательно и обреченно. И руки у него холодные, прямо поверх моих, сжимающие ткань его толстовки. — Если бы я мог, — выдохнул он мне в губы. Вложил, буквально своим ртом.       Как целуются парни? Наверно так же, как и девушки. Как целовался Ян? Определенно не хуево. Напористо, грубо, отдавая всего себя. Очередная драка за право решения, не иначе. Он сминал мне губы, кусал, зализывал, умудрялся сосать язык, и я был бы полным кретином, если бы уступил ему в напоре. Я хотел прижать его сильнее, крепче. Впечатать в себя и растворить. Совершенно не отображая, что он делает тоже самое. Цеплялся за ткань пиджака, толкаясь куда-то вперед, но впереди только я.       По стенке, ударяясь о раковину, упрямым двухочковым загнали себя в угол. И руки у него холодные, а под пиджаком было пиздец как жарко. Он схватил меня за шею, чуть ли не локтевым захватом, будто я по своей воле куда-то уйти смогу. И руки у него холодные, а меня током прошибло, когда он взял меня за член. И прошибло слепящим электричеством по нервам, скручивая узлом все аксоны, когда я взялся за его.       Это оказалось намного проще чем я думал. Знакомо. Куда сложнее было довериться, отпустить себя и позволить ему вести. Да вот только Ян не спросил, он смотрел мне в глаза, даже не моргая, но это последнее, на что я обратил внимание. Он стал ближе, гораздо ближе, чем можно представить. Соединил нас и толкнулся в один кулак. Толкнулся следом и я. Прижимая меня к себе, выгибая шею и не отводя глаз, не закрывая, лишь дурея на дрожащих ногах. Толкались в один кулак, одновременно, так узко и тепло, что с ума можно сойти и ни о чем не жалеть.       Никогда не мог кончить, целуясь. Всегда не хватало воздуха. Ян не солнцем целованный, а ветром.       Музыка доносилась негромко, но доносилась. А я понял, что тяжело дышу ему в шею, навалился и впечатал в стену. А у него грудь ходуном и дыхание над моим ухом. И тут до меня дошло, что от Яна пахло всегда теплыми запеченными орехами.