Need

Томми чувствует, что не может дышать. Самое худшее — он знал, что этот день настанет. Конечно, он знал. Алекс из другого полка. Вероятность того, что он останется, всегда была бесконечно мала. Но он все равно застигнут врасплох. Когда пришел ордер, его ноги подкосились, а грудь сковала паника. — Я думаю, что это оно, — говорит Алекс, расщепляя застывшую тишину. Они сидели на баках. Их обычное место, где они могли спрятаться от чужих глаз. Солнце садилось, превращая все вокруг в оранжевое. Очень красиво. Томми поджимает коленки к груди, ничего не ответив. Ну, а что тут сказать? Алекс уедет за две тысячи миль отсюда. Он оставит его через два дня. Может, это и к лучшему. То… что было между ними, наконец-то кончится. Томми наконец-то будет свободен. Свободен от него. — Нечего сказать? — говорит Алекс, положив руку на плечо Томми. Обычный жест. Идеально невинный. Идеально дружеский. Даже если они и не друзья вовсе. Друзья вообще-то разговаривают, а не делают те вещи, как он и Алекс в темноте. Иногда, когда Алекс игнорирует его и бесстыдно флиртует с официантками в местном кафетерии, Томми думает, что их отношения — просто ужасны. Это просто дурацкий сон — это не реально. Даже если его горло занято каждое утро. Его губы красные и потрескавшиеся от натягивания на член Алекса. Каждый раз, когда он думает об этом, его лицо горит. Неужели он действительно разрешает Алексу делать это с ним каждую ночь? Иногда он просто не может поверить в это. Это так сюрреалистично. Почему это происходит с ним? Он не гомосексуалист. Томми нравятся девушки, их мягкие локоны, яркие помады и сладкие духи. Ему не нравятся мускулистые и сильные мужланы, несмотря на то, как красив Алекс, объективно говоря. И ему определенно не нравятся члены. Ему нравятся вагины. Он любит вагины, окей? Не то, чтобы у Томми было много опыта, но ему всего лишь девятнадцать. Он уверен, что ему нравятся девушки, не парни. Ни в коем случае. Но не имеет значения, что он говорит самому себе. Не имеет значения, насколько ошибочно и нездорово выглядит идея в дневном свете. Каким-то образом Томми находит себя с членом Алекса во рту каждую ночь и наслаждается каждой секундой. Самое худшее — он больше не может назвать это «дружеской помощью». Потому что это определённо не нормально — сосать член у друга. Самое оскорбительное, что Алексу и не нужно было дрочить. Томми был уже на грани лишь только от того, как член Алекса двигается у него во рту, а руки тянут его за волосы и подталкивают голову к члену. Иногда Алекс просто держит его лицо и подталкивает принять его. В такие моменты Томми его ненавидит, ведь он всегда теряет самообладание. Воспоминания заставляют щеки Томми гореть. Он такой извращенец. Разве не так? Его маме было бы стыдно за то, каким он стал извращенцем. Прочистив горло, Томми отталкивает от себя руку Алекса. — А что тут сказать? — говорит он раздраженно, уставившись на другой берег реки, хоть там и не было ничего интересного. Просто деревья. Долгая напряжённая тишина. — Похоже, что нечего, — говорит Алекс без какой-либо интонации, пытаясь встать. Томми перехватывает его руку, прежде чем остановить себя. Алекс поворачивается и смотрит на него. Его прекрасное лицо выглядит странно опустошенным. — Что? Нашёл что сказать после всего этого? И вдруг Томми чувствует, как пик ненависти настигает его. Это все его вина. Это все вина Алекса, что он так запутался и его голова болит. Томми ненавидит его. Он так чертовски сильно ненавидит его. Он ненавидит его, ненавидит его, ненавидит его… Он толкает Алекса и прижимает его к земле, сжимая пальцами плечи. Он знает, Алекс может просто освободиться. Он больше и сильнее, чем Томми, но Алекс не сопротивляется. Просто спокойно смотрит на него с таким же потерянным выражением лица. — И что теперь, друг? — говорит Алекс. Друг. В последнее время Томми так ненавидит это слово. Слыша его, он только начинает злиться. Он спрашивает мягким тоном: — Просто хотел спросить, не забудешь ли ты педика, в которого вставлял член? Очень приятно наблюдать, как лицо Алекса напрягается. Он явно не ожидал, что тот упомянет о розовом слоне, которого они игнорировали две недели. Но Алекс удивлялся не долго. Его челюсти сжались, а глаза потемнели. Томми знал, что все этим кончится: Алекс толкает его на землю. — Пока не знаю, — говорит Алекс. Было что-то неприятное в его тоне. — А ты будешь скучать по моему члену? Томми смотрит на него с негодованием. — Да пошел ты! Алекс открывает было рот, чтобы сказать что-то значимое и саркастичное, но что-то мелькает в его глазах. Он закрывает рот, так ничего и не сказав, и просто смотрит на Томми. Долго. — Я уеду через два дня, Томми, — говорит он тихо. Томми глотает напряженность, застрявшую в горле. Он смотрит в зеленые глаза Алекса и видит те же самые чувства. Тот же огонь. Потому что не важно, как бы они об этом не говорили, они оба знают, что беспокоятся вовсе не об отсутствии оргазмов. То, что между ними… никогда не было способом отвлечься, по крайней мере для него. Он просто хотел быть ближе, плотнее, глубже… и секс — единственный способ, которым он мог это ощутить. Секс — это единственная вещь, с помощью которой он мог удовлетворить свою уродскую потребность. — Может, это и к лучшему, — говорит Томми, не отрывая взгляда от глаз Алекса. Он чувствует, как утопает в них. Часть его хочет утонуть в них. Хочет раствориться в них. Боже, помоги ему. — Это неправильно, — шепчет Томми, — чертовски неправильно. Алекс медленно кивает, его челюсть все еще сжата. — Расстояние может помочь. — Да, — говорит Томми с ухмылкой, будто его внутренности вовсе не сжаты паникой от простой мысли об уходе Алекса. — Это обязательно пройдет. Алекс снова кивает. Его глаза напряженно бродят по лицу Томми. Почти что… — Конечно, поможет, — говорит он, его голос спокойный, хоть лицо и не выражает той же эмоции, — Это могло бы быть проще, если бы мы не… ну, ты знаешь. Это затуманивает нам головы. Нам нужно перестать делать все вместе: есть, спать и все остальное. Томми кивает, сжав руки в кулаки, чтобы ненароком не прижать Алекса к себе. Это хорошая идея. Да. Расстояние может здорово им помочь. И чем скорее они начнут отдаляться друг от друга, тем проще будет, когда Алекс уедет. Они просто смотрят друг на друга. Удар за ударом. Томми не знает, кто из них был первым, но они поцеловались. Поцелуй был влажным и ненасытным. Руки обоих были в волосах друг у друга. Чувствовать губы Алекса было так хорошо, Томми не мог насытиться ими. Он прижал Алекса к себе за бедра ногами, желая быть ближе. Желая, чтобы Алекс был везде. Он был прижат таким идеально крепким и тяжёлым телом. Алекс углубляет поцелуй. Его язык практически трахает его рот и тело Томми прошибает дрожью. Он хочет этого. Он хочет трахаться. Нет, не так. Он хочет быть оттраханным. В такой момент он не думаает о том, как это грязно и неправильно, и скорее всего очень больно, но он хочет Алекса внутри, хочет быть заполненным им. Он хочет Алекса всем своим телом. Он хочет отсосать Алексу, хочет, чтобы Алекс его трахнул, хочет целовать Алекса, все вместе. Он хочет. Он хочет. Боже, как он хочет. Он так сильно хочет, что, кажется, умрет, если Алекс отстранится сейчас. Томми стонет, когда Алекс прерывает поцелуй. — Нет, мне нужно ещё. Пожалуйста. Прекрасно. Звучит так, будто он безвольный наркоман. Если быть честным, он и так наркоман. Почему Алекс больше не целует его? Алекс трясет головой и встает с обеспокоенным выражением лица. — Думаю, я кого-то слышал, — Он смотрит на Томми и быстро отводит взгляд, сжимая челюсть. — Не смотри так. Ты выглядишь сумасшедшим. Томми свирепо глядит на него и встает. Он прижимает колени к груди, чтобы скрыть эрекцию, когда к ним подходят несколько солдат, говоря что-то по рации. Томми едва мог слышать разговор Алекса с парнями. Он не уверен, что вообще способен следить за беседой, таким возбужденным он себя чувствует и ненавидит Алекса за то, что тот выглядит спокойно и непринужденно. Алекс смеется с парнями. Разве он не ошарашен, как Томми? Что, если он единственный, кто чувствует это? Его захлёстывает волной унижения, злости и стыда. Наконец солдат хлопает Алекса по плечу и уходит. Алекс так и не поворачивается к Томми. Тишина повисает между ними. Воздух так кипит из-за напряжения, что Томми не может дышать. Он разозлен, но не знает, что сказать. Если бы он озвучил свои мысли, он бы кончил тем, что выставил бы себя безнадежным педиком. Не то чтобы он чувствовал что-либо к Алексу. Нет, совсем нет. Нет. Но…. Ему надоело быть тем, кто нуждается. Так чертовски надоело. Ему хочется, чтобы Алекс хоть раз потерял самообладание, желая быть нужным ему. Томми придвигается к нему. Он раздвигает его колени и обнимает за шею. Алекс застывает, его мышцы напрягаются из-за его прикосновений. Он смотрит по сторонам. — Ты спятил? Кто-то может увидеть нас. Сейчас светло. Нам повезло, что Скольс нас не видел… Томми прижимает губы к острой линии челюсти Алекса. Он забывает, как дышать. Его тело замирает.  — Что ты делаешь? — просто спрашивает Алекс. Томми приоткрывает губы и влажно целует линию челюсти Алекса. Когда он доходит до уха, шепчет:  — Я хочу, чтобы мы разделись, и затем ты меня трахнул. Алекс вздрагивает. — Я не гей, — говорит Алекс, но это звучит неубедительно, когда его руки накрывают задницу Томми. — Я не буду тебя трахать, друг. Это было бы странно. — Ага, — шепчет Томми, прижимаясь к челюсти Алекса. Он слышал, как в городе девушки говорили о челюсти Алекса, как сильно и красиво она выглядит. И конечно, это немного злило его. Его всегда бесили эти девушки, которые рассматривали его Алекса, как какой-нибудь кусок мяса. Томми закрывает глаза. Ради Бога. Его Алекс? Серьезно, ему нужно лечиться. Это уже смешно. Алекс не его. Не говоря уже о том, что он уезжает через два дня. Он больше не увидит Алекса. Он будет один. Томми пытается сглотнуть, но не может. Его легкие не работают так, как надо и он снова чувствует, будто тонет. Его глаза щиплет, и Томми отталкивает Алекса и убегает прежде, чем Алекс замечает его слезы и примет неправильное решение. Или правильное. Он больше ничего не понимает.