Глаза не слепы, слеп Мир

— Ань, ты мне не поверишь. — сказал я, когда подруга разливала по кружкам чай у меня дома. Я решил все ей рассказать в этот же день. — Мне лучше сесть? — Да, думаю да. — Ну давай, удивляй. — У меня три новости. Первая — не очень. Вторая — очень не очень, а третья — вообще ужас. — Ну давай по очереди. — подруга начала пить чай. — Первая: я влюбился. — Угу. — Вторая: я, кажется, гей. — Это тоже понятно. — И третья: я не умею целоваться. — Пфахахаах! — смеясь, Анна фыркнула чаем на стол. — Вот этого я точно не ожидала, хотя ничего удивительного, конечно, но мне понравилось то как ты это сказал. — она продолжила смеяться. — И что от меня требуется? — Не знаю. Рассказать, как научиться целоваться? — Боже, мне прям стыдно от того как ты это говоришь. Я так понимаю, что Стас тоже не умеет целоваться. — Угу. — после моего опрометчивого ответа, Аня помолчала минуту и вновь взорвалась громким смехом. — Ты так здорово палишься, что партизаном никогда не будешь. Ладно. Но вот как я это сделаю, скажи? Наглядно показать нельзя, со мной целоваться было бы изменой, какие варианты предлагаешь ты? — Найди в интернете и прочитай мне. — я сказал это ей, как отсталом ребенку. — Вот черт. И почему я об этом не подумала. — и она усмехнулась.               Научиться целоваться с помощью интернета еще и с прочтения другого человека — это идиотизм. Аня перечитывала мне одно предложение по нескольку раз, чтобы я себе это представил и наконец, понял. Так свой мозг я еще никогда не напрягал. Она меня даже убить обещала, если у меня ничего не получится.        А в том, что получится, я был не уверен.        Я не знаю, что ко мне испытывает Стас. Значит, не могу и утверждать, что у нас будет еще хотя бы один поцелуй. А мне очень хочется вновь ощутить его тепло.        Ночью, после всего этого я не мог уснуть. Обычно перед сном, когда лягу в кровать, стараюсь представить что-нибудь яркое и красочное. Отсутствие зрения совершенно не говорит об отсутствии воображения. И мое воображение часто рисует картинки нереального, но такого желаемого Мира. В нем нет богатых и бедных, инвалидов, аварий, катастроф, люди не делятся на статусы. Этот мир зеленый. Он весь в зелени. Деревья, цветы, реки, моря поляны. Нет мегаполисов, только небольшие города. Однако весь этот Мир исчез, потому что мои мысли занял Он.        Я представлял, что мы одни. Кроме нас никого нет. Нас никто не осуждает. Никто не указывает, что правильно и что нет. Мы живем друг для друга. Ощущаем тепло. Единственное, что нами управляет — чувство. Любви, преданности. И в целом все самые светлые чувства.        От наплыва эмоций радости и в тоже время растерянности, я не мог уснуть до утра. А когда пришло время звенеть будильнику, я спал, как младенец. И мне снилось, что мы сидим на той же дворовой лавочке, держимся за руки, беседуем о всякой ерунде и целуемся. Мне так не хотелось, чтобы сон заканчивался. Но когда он хотел что-то сказать, я как назло проснулся и не смог услышать тех слов, которые показались заветными. Но осознание, что сегодня произойдет что-то подобное, придало бодрости и уверенности в себе.               День, начиная с двенадцати часов, для меня он не несет никакой весомой значимости. Почти всегда людей греет солнце, за исключением осени — сезона холода и дождей, дует легкий ветерок, щебечут птицы, недалеко слышен шум моторов машин, день — однообразен.        Другое дело вечер. Никогда нет повторяющегося вечера. Для меня он постоянно чувствуется по разному, начиная от холода, пробирающего до костей, и заканчивая теплым воздухом, согревающим не только тело, но порой и душу.        Я никогда не могу предугадать, как будет вечереть. Обязательно что-нибудь происходит по наступлению пяти часов. Придет Аня с завораживающей новостью, бабушка найдет себе дедушку и пойдет с ним на прогулку или даже в кафе (если, конечно, она не лежит в больнице), Бруно вдруг взбесится и кинется лаять на все и всех под ряд. Такое случается не часто, но я это запомнил как самое неожиданное. Однако сегодня вечер обещает быть самым интересным.        Я стал замечать, что начинаю зависеть от общения со Стасом. Он постепенно занимает все мои мысли. Мне кажется, что я не смогу спокойно спать пока не услышу его голос и не почувствую его холодные пальцы. Как-то мне бабушка рассказывала про наркотики, про зависимость от них, про ломку. Свое состояние я отмечаю именно, как ломку. Он мой наркотик. Я уже не смогу отказаться от него, как бы сопливо это не звучало. Неужели влюбленность именно так и выглядит?        Сегодня вечер прохладный, несмотря на середину лета, поэтому я натянул ветровку и взял с собой Бруно. В такую погоду я всегда иду за ним, трость выскальзывает из рук, потому что пальцы замерзают от малейшей прохлады и не хотят крепко ее держать.        Выхожу из подъезда, и Бруно уже тянет меня в знакомом направление. Он начинает радостно лаять, я же понимаю какая этому причина. — Привет, хороший мальчик! — говорит Стас, и видимо чешет за ушами Бруно. — И тебе привет, Дим. — Привет. — Я нащупываю место и сажусь рядом с моим наркотиком. — Как жизнь? — интересуется он, хотя обычно разговор с такой фразы не начинает. Скорее всего, что-то произошло. — Сложный вопрос. Скажи, глаза Бруно светятся счастьем? — Да, он весел как никогда. — в его голосе слышится короткий смешок. — Тогда жизнь хороша. — я улыбнулся и протянул руку, чтобы погладить поводыря, он послушно подставил мне свое макушку. — Ты определяешь жизнь по настроению пса? — Да, иногда. А как определяешь ее ты? — повисла длинная пауза, я слышал только его напряженное дыхание. — Я еще не знаю. Повернись на мой голос. — прозвучало не как просьба, а как приказ. Но я послушно повернулся.        Кожа моего лица начала гореть от его взгляда, и только через секунд двадцать я понял, что она горит от его опаляющего дыхания. Он был так близко ко мне, что я непроизвольно коснулся его щеки подушечками пальцев. Он не отшатнулся от меня, а продолжил спокойно дышать. Мне показалось, что я чувствую, как вздымается его грудь, при вдыхании свежего воздуха. Провел пальцами от его теплой щеки до губ, а когда коснулся нижней, с них сорвался болезненный стон. Я вздрогнул от неожиданности, но не отпрянул. Осторожно ощупал все его лицо. Под левым глазом чувствовалась опухшая кожа, на переносице был заклеен пластырь, а на губах были порезы. — Что это? — поинтересовался я, аккуратно поглаживая не опухшую сторону его лица. — Не столь важно. — он поддался моему поглаживанию. — Я хочу знать. — я отвел ладонь от его лица, но он сжал ее и вновь приложил к себе, только уже к груди. — Чувствуешь? — вопрос был о биение его сердца, а оно билось с бешеной скоростью. Когда он убрал свою руку от моей ладони, я так и продолжал держать ее на его груди. Чувствовать его биение оказалось прекрасно. Я кивнул. Это все на что я был способен в этот момент. — А знаешь почему оно так быстро бьется? — я повертел головой вправо и влево, мол нет, не знаю. — Потому что… — Молчи. — я не дал ему договорить и притянул его лицо к себе.        Сначала невинное соприкосновение губ, как поцелуй неумелых подростков. После нежное покусывание. Я начал мять его губы своими, приоткрыл их и пустил язык. Немного полизал небо, потом зубы. Оторвался от его губ на пару секунд, чтобы глотнуть воздуха, и вновь припал к нему. Он старался отвечать, его пальцы несильно сжимали мою шею, сам тянулся все ближе ко мне, несмотря на то, что ближе уже не куда. Не имею и малейшего понятия как все это выглядело со стороны, но мне понравилось и ему тоже, так как его сбивчивое дыхание об этом говорило. — Дим, мне… — Вот ты где, шизанутый педрила?! — прозвучал недалеко от нас низкий мужской голос и не дал Стасу закончить фразу.