Сказка - ложь

Как Новый год встретишь, так его и проведешь. Всю сознательную жизнь жило во мне подозрение, что сие есть неправда. Иначе люди были бы куда как счастливее. Утренний серый свет на цыпочках подкрадывается к разметавшемуся на подушке ребенку. Осторожно выхватывает бледные губы, перебегает по тонкому носу, и, наконец, достигает уголка закрытых глаз. Мальчик жмуриться сильнее, пытаясь отвоевать остатки сна. Небо замерло ненадолго, будто бы задумалось, и развело кучевые облака. Солнечный луч победно пробежал по комнате, заставляя прозрачные глаза недовольно распахнуться. Впрочем, долго хмуриться он не смог - за окном по белоснежному насту, смешно подпрыгивая, ковыляли павлины. Это зрелище не оставило бы равнодушным и царевну Несмеяну, сказку о которой маленькому Драко рассказывал дядя Тони. Драко откинул голову и тихонько засмеялся, кружась по комнате. Мама была так рада, когда он вернулся из школы! Обнимала, тормошила - прямо на глазах у отца. Что удивительно, он не имел ничего против, да и вообще - ходил задумчивый и отвечал периодически невпопад. А вчера еще мама свистящим шепотом сообщила ему, что оставит без вторичных половых признаков - при чем здесь полы? - если он подобное когда-нибудь выкинет. Смысл не очень понятен, но впервые мы не пошли в эти огромные залы с кучей гостей, а праздновали Рождество втроем. Хорошо, что папа не стал его наказывать за тетрадь. Все мысли в поезде занимала эта ссора, и сердце тревожно сжималось при мысли о расплате. Было страшно, что мама расстроится - она всегда расстраивается, если мы ругаемся. Но пронесло. И мама разрешила отправить Гарри подарок! Мы так старательно упаковывали эти звездочки и здорово было тихонько рассказывать всякие мелочи, кроме последнего месяца. А синее мамино платье все обсыпалось искорками. Нарцисса Малфой услышала легкий смех сына и радостно, светло улыбнулась. Люциус перевел дыхание, ощущая, что за дневник Лорда его все же простят. И слава Мерлину, потому что Нарси и Адское Пламя - страшная смесь. Официантка в пляжном баре хихикнула, наблюдая, как взрослый мужчина грызет колпачок ручки. Он сосредоточенно хмурил брови и откидывал назад смоляные волосы, настойчиво спадающие на лоб. Сириусу действительно было не до смеха. Непослушными пальцами он пытался написать первое письмо сыну своего лучшего друга. Хотел, чтобы оно пришло к нему в Рождество, как чудо, но не мог подобрать нужных слов. Тем временем солнце все выше поднималось над океаном, а значит, в Англии уже сочельник. И надо брать себя в подрагивающие руки. Как сказала врач, "тремор в покое". Врач, кстати, очень симпатичная...В отличие от него. Бродяга глубже вдохнул соленый воздух, так одурманивающий свободой. И синей шариковой ручкой, какой, бывало, писала Лили, накорябал первые слова. Гермиона вдевала в уши очаровательных чертиков, то и дело косясь на внимательно читающего письмо Гарри. Чертик в правом ухе задорно подмигнул. Подарок пришел от Седрика вместе с короткой запиской: " Веришь, нет, пошел выбирать безделушку девушке, но увидел этих ребят, и сразу вспомнил о тебе. Счастливого Рождества, красотка!" Тонкс никогда не слышала такой абсолютной тишины. Кажется, слышен беличий стрекот за пару километров отсюда. Запрокинув голову, посмотрела на звезды, огромные и близкие, словно в Южном полушарии. И небо, куполом сходящееся в этих безмолвных белых горах. Сухо тренькнуло полено, разливая по палатке сухой жар. Дора застегнула замок, отгораживаясь от заснеженной тайги и шаманской магии Алтая. Здесь стало легче дышать. В Магической России, живущей в таком же раздрае, как и официальная власть, наплевали на незарегестрированный портал в глухую деревеньку. И продолжали смачно плевать на все магические всплески. Что ей лишь на руку. Она глотнула крепкого, горького чая, не имеющего ничего общего с напитком родной страны. И Тонкс нравилось то, насколько здесь все другое. Нет людей - если не идти в поселок за сорок километров. Из двухэтажных просевших домиков никто не смотрел волком за припозднившейся девушкой - свои заботы. В затхлом магазинчике достаточно кивнуть, отдавая незнакомые рубли за спички, соль, сухари, и снова скрыться в хрустящих сугробах. Им все равно. Природе все равно. И ей самой постепенно овладевает безразличие. Спокойное, даже теплое - греют всполохи огня и письмо от девочки, которая ее не забыла. Альбусу Дамблдору не спалось. Рождественской ночью он сводил дебет с кредитом прошедшего года и чувствовал себя бухгалтером-недоучкой. Не давало ему покоя отсутствие змея в школьных коридорах. О, не подумайте, он не настолько кровожаден... Просто возникает прелюбопытнейшая ситуация: некто разбудил товарища Слизерина, не без участия Тома - уж почерк этого засран...кхм, волшебника трудно не узнать. И этот загадочный кто-то оказывается достаточно силен, чтобы не отдаться влиянию крестража полностью. Ну, кошка, ну, окаменела. Несерьезно это. И директора глодало любопытство: кто в школе настолько волевой? Гилдероя Локхарта уже ничего не глодало. Насвистывая, он, напомаженный и ослепительно красивый, шел в Большой зал, попирая землю изящными стопами. Каблук его лакированной ступни провалился в Исчезающую ступеньку, в то время как писатель продолжил свое стремительное движение. - Ну, не только же детям от лестниц страдать, - философски вздохнула продолжательница Кассандры, отправляя Патронуса мадам Помфри. Она по дуге обошла бессознательного преподавателя и направилась к своим покоям, насвистывая тот же мотив. Наутро директор отправил сипуху Ремусу Люпину, попутно задаваясь вопросом: что-то в Школе происходит без его ведома или должность действительно портит карму?