Приключения Шерлока Холмса и Доктора Уотсона продолжаются

      В начале нового века Шерлок Холмс отошел от дел и отправился в деревню в Суссексе, завел себе пасеку. Как он говорил, сменил род деятельности на более мирный. Многие, знавшие его ранее, удивились этой перемене, но я посчитал это единственно возможным тогда шагом. Холмс давно говорил о своем желании переехать за город, но точкой в его лондонской карьере сыщика стало это дело.       Я тогда, как помнит читатель, был женат, и поэтому вторая комната на Бейкер-стрит пустовала. Однако я частенько наведывался к другу, и он временами посвящал меня в свои расследования — иногда законченные, иногда недавно начатые. В последнем случае мне перепадала возможность снова увидеть Холмса в деле, чем я старался не пренебрегать.       На этот раз я прибыл к другу девятого марта, в теплый, но слякотный день. Холмс оказался дома.       — Здравствуйте, Уотсон! — приветствовал он меня. — Зачем Вы купили этот кошмар?       — О чем Вы, Холмс?       — О том средстве передвижения, что Вы оставили у меня под окном. Оно чадит, гремит и воняет.       — Это современная модель самоходной машины, Холмс! К ней не нужно покупать лошадей. Эти изобретения скоро завоюют мир.       — Только не в таком виде. Если наполнить Лондон этим кошмаром, днем и ночью у нас будет не только туман, но и смрад и рев чудовищ.       — Вы слишком пессимистичны, Холмс. Я уверен, что скоро прогресс сделает их вполне сносными.       — Становлюсь стар — хватка не та, прогресс не нравится, и вообще — пора отдыхать и заниматься пчеловодством.       — Не заскучаете?       — Увидим.       — Я старше Вас, Холмс, но практику пока бросать не собираюсь.       — Ну, к этому Вас обязывает молодая жена и щенок, которого вы завели.       — Вы словно побывали у меня дома, я как раз собирался рассказать о щенке. А кстати, может, и породу назовете?       — Собака некрупная, короткошерстная, рыжий окрас. Сколько ему? Месяца два-три?       — Где-то около трех.       — Подозреваю, что это боксер.       — Браво, Холмс, Вы как всегда правы, но как Вы узнали?       — Уотсон, это элементарная наблюдательность. У Вас левая штанина внизу в шерсти, короткой, рыжеватой. Зная Вашу чистоплотность и хозяйственность Вашей жены, могу допустить только то, что о Вас кто-то недавно потерся. К тому же, у Вас на трости пара укусов внизу, весьма характерных по размеру и прикусу.       — Ну хорошо, а если это щенок пациента, у которого я был?       — Ко мне Вы пришли не от пациента, саквояжа при Вас нет. А если бы Вы были на обходе, а потом зашли домой, то почистили бы брюки. Но даже и не это главное.       — Нет? Тогда что?       — На подошве Вашего правого ботинка следы от лужи, оставленной в коридоре Вашим щенком. За ночь она высохла, и Вы не заметили следов, надевая ботинки. Видимо, у Вас в прихожей был неярко включен свет.       — Вы словно видели, Холмс, как я обуваюсь при свете, падающем из коридора. Я торопился. Значит, там была лужа. Жена расстроится.       — А почему вы решили завести щенка?       — Не знаю, хочется, чтобы дома кто-то бегал и шумел. У нас слишком все тихо.       — Вам не хватает шума?       — Скорее бодрости, — я смешался.       — Вам не хватает детей, Уотсон.       — Наверно, но их нет. Скажите, Холмс, — переменил я неприятную тему, — над чем Вы сейчас работаете?       — Банда террористов. Готовят взрыв на Чаринг-кросском вокзале. Не знаю пока точную дату, я пытаюсь вычислить ее и полный состав банды.       Я охнул:       — А если это сегодня или завтра? Может пострадать много людей.       Холмс глянул исподлобья и постучал подушечками пальцев по подлокотнику кресла:       — Нет, по моим расчетам у меня есть порядка двух недель. У них закуплены еще не все ингредиенты. Последняя поставка для сбора бомбы будет девятнадцатого, потом изготовление, и лишь затем бомба пойдет в ход.       — Это ужасно! Зачем? Мотивы?       — Вы усвоили правильные вопросы, Уотсон. В эту группировку входят индусы, у которых некогда английская империя отняла дом, корону и родителей. Они, спрятав некоторое количество средств, приехали в Европу, в том числе Англию, отучились здесь. Однако не изменили своих свирепых планов за много лет пребывания в нашей культуре. И сейчас, объединившись, они готовят нападение. А вот чем руководствуются англичане, состоящие в этой группе, так это жадность. Они считают, что во всеобщей панике смогут прихватить все самое ценное с места преступления. Не удивительно, что индусы смотрят на них с презрением, но пока нуждаются в этих предателях.       — Откуда у Вас все эти сведения?       — У меня есть доверенное лицо в банде, но это только между нами. Если эта новость будет известна хоть кому-то еще, я не поручусь за его жизнь, а значит, и за жизнь многих людей на вокзале. Не обижайтесь, мой друг, все настолько серьезно.       — Террористы!       — Да, террористы получили возможность пользоваться благами цивилизации, ее новыми изобретениями, за что я и недолюбливаю в последнее время прогресс.       — Друг мой, Вы становитесь брюзгой. Никогда я от Вас прежде не слыхал подобных речей, даже во времена борьбы с Мориарти!       — Вы правы, Уотсон, но что делать — старею!       — Итак, вернемся к этой банде. Что, по-Вашему, они собираются делать в ближайшее время?       — Они закупили партию серы в соседнем государстве, которая прибудет сегодня вечером. Я заменю чистую серу составом с примесями. Думаю, они не заметят.       — Разве они не должны проверять качество сырья, прежде чем готовить бомбу? Для этого у них должен быть какой-то специалист.       — Разумеется. Именно для этого в банде и находится мой человек. Он возьмет с собой чистую серу, пробы проведут на ней. В бомбу же поступят испорченные ингредиенты.       — Холмс, зная Вас, я с трудом могу представить, что Вы занимаетесь подобным делом, требующим, как мне кажется, больше организаторских, а не сыщицких способностей.       — Сейчас уже, в основном, так и есть. Хотя я до сих пор выясняю, на каких ключевых постах находятся те, через кого идут поставки. Я пока хорошо знаю группу, которая занимается химической частью этого адского плана.       — Как Вы на них вышли?       — Майкрофт дал мне информацию. Думаю, Вы слышали о недавнем взрыве в трущобах. Это были испытания первой бомбы, прототипа. Дрянная, кстати, там была бомба.       — Этому событию уже месяца два как.       — Да, и с тех пор я сумел внедрить в группу своего химика, а также отследить множество связей и испортить множество реактивов.       — Узнаю Вас, Холмс, но это весьма опасная игра!       — Все мое дело — одна опасность, — пожал плечами детектив. — Вам ли этого не знать?       — А Вы не опасаетесь за Ваше доверенное лицо, ну, этого химика в банде? Он может не выдержать и выдать Вас!       — Уверяю Вас, Уотсон, он никогда не выдаст меня. Лучше умрет.       — Мне бы Вашу уверенность. Но расскажите же, что Вы узнали от Майкрофта, и что произошло дальше.       — Сразу после взрыва в трущобах я получил письмо от брата с приглашением посетить его. Майкрофт рассказал мне, что расследование показало наличие некоей преступной группы, которая закупает взрывчатые вещества и ингредиенты к ним. После того взрыва они исчезли из района трущоб. Я принялся за поиски. Не буду утомлять Вас, Уотсон, подробностями моих расследований, но я установил, что главой этой группировки является некий принц Даккар. Это не прозвище, а настоящая индусская фамилия, древний род. У себя на родине, в одной из наших юго-восточных провинций до недавнего времени царствовала эта семья, глава которой из-за сильного давления со стороны Англии поднял восстание. Разумеется, оно было подавлено, а царствующая семья объявлена вне закона. Сын этого главы семейного клана учился в это время в одной из европейский стран, в университете, на родине остались его жена и сын. Во время военных действий они погибли. Принц Даккар остался без жены, сына, родины и почти без денег. Впрочем, последнее как раз не обязательно. Мои сведения позволяют предположить, что его отец смог вывезти достаточно драгоценностей и скрыть их уже где-то здесь, в Англии. Я обязательно разыщу их, это интересная загадка. Ко мне попал документ, указывающий на местоположение сокровищ, но я пока не решил еще ребуса. Не хватает одной подсказки, видимо, ключевой. Я надеюсь получить ее, когда мы арестуем террористов.       — Холмс, то, что Вы рассказали про принца, настолько ужасно, что я готов его понять.       — И принять смерть множества невинных жертв? — усмехнулся он.       — Этого я не сказал. Что же Вы намерены делать?       — Выявить всю сеть вместе со звеньями, снабжающими банду взрывчатыми веществами, и захватить всю банду, целиком. Думаю, это случится накануне, восемнадцатого.       Мы еще поговорили о разных делах, и я ушел. В последующие две недели я, заходя на Бейкер-стрит, не заставал Холмса дома. Миссис Хадсон сказала мне, что в последнее время он часто отсутствует неделями. И я стал терпеливо ожидать девятнадцатое число, всецело полагаясь на гений моего друга, надеясь позже расспросить его об этом деле поподробнее. Надо сказать, что я беспокоился о нем, но мои пациенты не давали мне много времени для переживания. Иногда они появлялись у меня и поздно вечером, и даже ночью. Вечером, семнадцатого марта, я был дома один. В комнате становилось темно, когда вдруг тихо вошел человек! Смуглое лицо, вьющиеся волосы, черные, с сединой.       Первым на его появление среагировал Джосс — мой щенок, — сначала он облаял посетителя, затем подошел, понюхал и уставился на вошедшего каким-то удивленными глазами, признаться, я тоже, так как часы приема закончились, дверь я, кажется, запер. Недавно моя жена ушла куда-то за покупками, и я решил, что это она забыла запереть дверь.       — Что Вам нужно, милейший? — обратился я к нему несколько резко. — Часы приема окончены, и если Вы не имеете острой необходимости…       В ответ он протянул мне руку, один из пальцев на которой был окровавлен.       — Хорошо, одну минуту, — я взял перекись водорода, бинты, марлю и начал очистку раны. Поняв, что это всего лишь глубокая царапина, я успокоился и почти закончил, когда осознал, что меня преследует какое-то странное чувство. Приглядевшись внимательно к рукам пациента, я понял, что они мне знакомы — эти узкие ладони, длинные пальцы, шрамы… только цвет кожи был смуглым. Я поднял глаза и вгляделся в лицо посетителя.       — Это я, друг мой, — мягко сказал Холмс. — Как я и думал, руки сказали Вам больше, чем лицо.       — Вы… специально порезались?       — Да, мне нужен был повод зайти к врачу.       — Что-то случилось?       Он заговорил вполголоса, и я невольно тоже понизил свой голос:       — Планы банды изменились. Бомбы будут установлены сегодня ночью — несколько служащих с вокзала с ними заодно. Мне необходима Ваша твердая рука. Вы пойдете?       — Да, пойду, Холмс.       — Тогда в половине двенадцатого я жду Вас возле конюшего двора на вокзале. Там, где срослись две ели.       — Я знаю это место, я буду там.       — Полиция по всему городу сегодня ночью арестует пособников, а мы арестуем саму банду. Скотленд Ярд тоже будет сегодня там.       Он улыбнулся, и глаза его озорно блеснули:       — Это очень интересное дело.       — Холмс, цвет Вашей кожи…       — Я стал похож на индуса на время, чтобы иметь возможность быть с ними рядом, не привлекая внимания. Это смесь соков из околоплодника и плода трех орехов разных видов. Цвет можно смыть, хотя и с трудом.       — Невероятно! Значит, Вы сами — тот, человек, химик, который «внедрен» Вами в банду? Вы как всегда, в своем репертуаре, в самой гуще событий!       Он поклонился, а затем сказал:       — Я должен идти, чтобы не возникло подозрений. Вы понимаете, что это всего лишь царапина.       — Конечно, конечно, Холмс.       В половине двенадцатого я стоял в назначенном месте, нетерпеливо ожидая друга. И вот, дверь отворилась, и я ступил во тьму заднего входа в вокзал.       Я услышал тихий шепот, больше походивший на свистящее дыхание:       — Тише, Уотсон, идите за мной и спрячьтесь.       Я пошел за ним, надеясь, что найду хорошее укрытие. Как-никак, а опыт у меня есть — военный.       Недалеко от выхода в зал нашлись ящики, вот среди них я и решил спрятаться. Мне в руку легла дымовая шашка:       — Когда начнется суматоха, киньте ее зажженную в зал и кричите: «Пожар! Все на выход!» С той стороны зала сделают так же. Несколько человек среди работников зала помогут избежать паники и сутолоки. Народ надо вывести из зала.       — Разве бомбы взорвутся?       — Все, что мог, я сделал, но даже если мощь взрыва будет небольшой, кто-то может пострадать.       Я пообещал все сделать и уже сидел в засаде около получаса, когда увидел, что в зале появилось достаточно много народа — прибыло два поезда, и еще два должны отойти в скором времени, затем всё зашевелилось — какие-то люди в разных концах зала что-то зажигали. Бомбы! Я видел это потому, что ожидал. Но люди шли к своим поездам и от них, не видя никаких тревожных фактов. Я зажег фитиль на своей шашке и заметил, что фитиль на ней горит быстро и дымно, а фитили у бомб горят медленно, видимо, чтобы исполнители успели уйти, и без дыма. Швырнув задымившуюся шашку из двери в зал, я закричал, как и было условлено:       — Пожар! Все на выход!       Народ ахнул, началось сначала медленное, а потом лавиноподобное бегство в сторону дверей. С других сторон также шел дым. От колонны рядом со мной отбежал индус, лицо которого было решительно, глаза горели злобой. Он бежал в мою сторону, я невольно отпрянул, наступив кому-то на ногу, машинально извинился, отскочил в сторону, оглянулся… этим «кто-то» оказался Холмс. Но смотрел он не на меня, он смотрел на индуса:       — Мой принц! — он почтительно склонился.       — Радж, нас предали!       «Радж? Мой принц? Неужели это и есть принц Даккар?» — я изумился, но переживать было некогда — я прицелился в принца, но Холмс оттолкнул мою руку, и я понял, что он нужен ему живым. Однако тот уже бежал на меня с оружием в руках, и пока я раздумывал, Холмс выстрелил ему в ногу. Принц упал, крайне неудачно, ударившись о ближайшую колонну головой. Мне осталось констатировать смерть (точнее, предсмертную агонию и беспамятство), с такими ранениями мне не доводилось видеть выживших. Холмс, зашипел от разочарования, затем сорвал какой-то кулон с шеи Даккара и сунул в карман.       Мне удалось задержать еще кого-то из банды, а затем полиция взяла здание под полный контроль.       Я оглянулся — Холмс бегал от одной колонны к другой и что-то делал возле них. Я побежал за ним и успел увидеть, как он выдергивает из, с виду обыкновенного, чемодана тлеющий фитиль. С каждым разом фитиль оказывался все короче, и я стал опасаться, что к очередной бомбе мы не успеем.       — Холмс, остановитесь! В зале уже никого!       — А мы? А полицейские?       — Бежим обратно. Зачем так рисковать?       — Осталось всего две.       Одну Холмс обезвредил, едва не опалив руки, и я не представлял, как он обезвредит последнюю. Но тут сыщик вынул из кармана бутыль с толстыми стенками и на ходу откупорил ее. Вылив состав на фитиль последней бомбы, Холмс устало остановился:       — Я все рассчитал правильно. В качестве фитиля я применил собственноручно изготовленный стопин — калийная сера и пороховое тесто. Для замедления горения фитилей я велел исполнителям присыпать их песком.       — А жидкость, которую Вы вылили на последний фитиль?       — Простая вода. Если бы я готовил стопин на бертолетовой соли, то этот прием только подстегнул бы процесс. Но сделанный мной пороховой стопин заливается простой водой.       Замолчав, мы замерли в блаженном состоянии спокойствия, испытывая чувство выполненного долга. В зале царило безмолвствие, и именно поэтому, наверное, мое ухо уловило недалекое шипение. Холмс, видимо, тоже это услышал, потому что мы разом повернули головы на звук. Еще одна бомба! Ее фитиль горел чуть медленнее.       — Откуда?.. — начал Холмс, но осекшись, побежал в эту сторону. — Они сделали еще, кустарщина! — прокричал он мне на бегу.       — Стойте, Холмс, это опасно!       Попробуйте остановить Шерлока Холмса, когда он уже что-то решил. Это все равно, что попробовать остановить экстренный поезд, схватившись за него сзади.       …Раздался взрыв! Он был каким-то неожиданно тихим, но я автоматически упал на пол и прикрыл голову руками, и я мог только надеяться, что с моим другом все хорошо.       Вскочив на ноги, я огляделся — разрушений почти не было, только колонна подломилась — взрыв выкрошил ее основание. Холмс стоял в нескольких шагах от нее, похоже, невредимый, но оглушенный. Контузия? Возможно.       — Холмс, Холмс, уходите оттуда! — закричал я, глядя на кренящуюся колонну. Он не реагировал. Видимо он не слышит меня — контузия, самая настоящая, настигла его.       Я побежал. Время замедлилось для меня, и я видел, как накренилась колонна, провисла балка, как они начали падать, как балка неумолимо приближалась к голове моего друга — медленно и неспешно, я подбежал и вытолкнул его из-под удара, перекатился сам. Балка чиркнула по касательной по голове моего друга, и он завалился навзничь.       Я подбежал к сыщику, лежавшему без признаков жизни, пощупал пульс, проверил зрачки. Жив! Осмотрел раны и пришел к выводу, что ничего особо опасного для жизни нет, но его надо срочно доставить в больницу.       Три недели провел он в беспамятстве. Контузия и удар по голове подкосили его. Каким хрупким и ненадежным казалось его тело на больничной койке! Средоточие его кипучей энергии — его мозг — дремал, а я не мог ничего сделать, кроме как ждать и надеяться.       Как врач я получил привилегию находиться в палате друга в любое время суток, чем и пользовался, уходя оттуда только на сон, еду и, временами, к пациентам. Моя терпеливая жена относилась к этому с пониманием, из-за чего я был ей крайне благодарен.       И вот наступил знаменательный день, когда вдруг глаза моего друга приоткрылись. Он очнулся! Я в этот момент находился рядом. Мое сердце сделало кульбит, словно подскочило к горлу, потом замерло, и я даже затаил дыхание, видя, как Холмс возвращается к жизни.       — Холмс! — позвал я его. — Он не среагировал, продолжая все также медленно моргая, смотреть куда-то на потолок. — Холмс, Вы слышите меня?       Он неторопливо повернул голову в мою сторону. Слышит! Теперь у меня не оставалось сомнений, что он слышит меня. Замечательно!       Холмс посмотрел на меня долгим внимательным взглядом и спросил еле слышно:       — Что со мной?       — Был взрыв, Вас, мой друг, ударила балка по голове, Вы долго были без сознания, но теперь все хорошо! Вы идете на поправку.       Он помолчал, обдумывая услышанное, и задал мне вопрос, после которого мой мир потемнел:       — Мы знакомы? Вы назвали меня своим другом, видимо, Вы — не мой лечащий врач. Но я не помню ни событий, о которых Вы мне рассказали, ни Вас…       Я ошеломленно опустился на стул. Врач, наблюдавший Холмса (лучший, будьте уверены! у брата Майкрофта Холмса не могло быть иного) предупреждал меня, что травмы головы могут привести к подобным вещам, и длительность этого невозможно ни угадать, ни просчитать. Но я надеялся, что мощный мозг моего друга не может дать столь нелогичный сбой. Видимо, я напрасно не учитывал того, что он физически оставался просто мозгом, пусть и столь совершенным в плане аналитики. Наверное, все мои мысли отразились на моем лице, потому что Холмс, наблюдавший за мной, сказал:       — Я вижу, что расстроил Вас. Наверное, мы, действительно, дружили. Впрочем, надеюсь, я смогу вернуть воспоминания. Вы же поможете мне? Признаться, меня беспокоит эта пустота в голове.       — Да, да, конечно! — вскричал я с жаром. Не время было отчаиваться, когда ему нужна моя помощь. Кто, как не я должен оказать ему поддержку и помочь вернуть все воспоминания?       Я нажал кнопку вызова медперсонала — как я уже упоминал, в этой больнице все было самым лучшим, здесь была даже такая интересная вещь, как электрическая кнопка вызова персонала!       Довольно быстро явилась медсестра и, увидев, что пациент очнулся, поспешила за врачом.       — Как Вы себя чувствуете, Холмс? — тем временем спросил я.       — Странно. Физически есть только небольшая слабость, боли нет, но в голове… непонятно что. Практически вакуум. Как Вы сказали меня зовут?       — Холмс. Шерлок Холмс.       — У меня есть семья?       — Старший брат Майкрофт. Уверен, что он скоро будет здесь.       — Где мы познакомились с Вами?       Холмс привычно вел допрос, и мне казалось, что он сейчас потянется и достанет свою трубку, закурит ее и логическим путем сможет все вспомнить. Я улыбнулся от этой мысли.       — Я пришел к Вам, чтобы снять часть квартиры, потому что в то время квартира целиком была Вам не по карману. Признаться, и мне тоже. Мы долго жили под одной крышей и стали друзьями.       — Ваша мимика говорит о том, что Вы сказали мне правду. Где мы жили?       — В съемной квартире в доме миссис Хадсон по адресу: Бейкер-стрит, 221-б.       Холмс смежил веки, видимо, пытаясь вспомнить это. Потом помотал головой:       — Мне это ни о чем не говорит. Странно.       В эту минуту вошел врач, наблюдавший Холмса, и я уступил ему право беседы с больным. Осмотрев того и побеседовав некоторое время, врач пришел к выводам:       — Физически Вы почти здоровы, раны фактически зажили.       — Судя по степени их заживления, инцидент случился порядка трех недель назад, — сказал Холмс.       — Верно, — кивнул врач. — Но вот Ваши функции мозга не в порядке — пострадала память. Это бывает при травмах мозга. У Вас ретроградная амнезия — Вы не помните, частично или полностью, события, предшествующие травме, но все навыки сохраняются. Воспоминания будут возвращаться, по частям или сразу целиком. Это происходит в большинстве случаев, но сколько времени для этого понадобится, не известно. Толчком для проявления воспоминаний может послужить любой предмет или события, знакомые Вам, либо имеющие ассоциацию. Лучше всего воздействуют эмоционально ярко окрашенные лично для Вас вещи и события. Я думаю, с этим доктор Уотсон сможет Вам помочь.       — Я надеюсь, — ответил я.       — Насколько сильна была травма? — поинтересовался Холмс.       — У Вас была контузия от взрыва, а затем сотрясение, травма мозга была закрытой. К сожалению, большего я не смогу рассказать: мозг — сложный орган, мистер Холмс. Но если бы не доктор Уотсон, который вытолкнул Вас из-под основного удара, думаю, Вы могли бы умереть или навсегда остаться прикованным к постели, инвалидом без рассудка.       Я увидел, как Холмса передернуло от такой мысли, и поспешил вмешаться:       — Так можно надеяться, что память скоро вернется?       — Она может вернуться и через полчаса, и через три года. Прогнозировать я не берусь.       Легкий вздох от пациента, и наступила тишина. Врач посмотрел на Холмса и на меня и сообщил:       — Пойду, подготовлю рекомендации персоналу по поводу Вас, мистер Холмс. Поддержим Вас медикаментозно, активируем процессы памяти, так сказать, — он даже потер руки от удовольствия и затем вышел.       — Я для него подопытный кролик, но это не вызывает раздражения. Странно, — протянул Холмс. Потом он посмотрел на меня. — Идите, мистер Уотсон, Вас давно заждалась жена. Вы же, наверное, много времени проводили у моей постели. Приходите завтра, потолкуем и постараемся вернуть мне здравомыслие.       На протяжении его речи я то чувствовал болезненный укол от этого «мистер Уотсон», то зажегся надеждой, когда он упомянул о моей жене, может, это воспоминания? Но при последних словах эта надежда угасла, и я только спросил:       — Как Вы узнали, что моя жена заждалась меня?       Он усмехнулся — ах, эта знакомая усмешка! — и ответил:       — У Вас кольцо на безымянном пальце, Вы женаты. Я сделал наблюдения и пришел к выводу, что Вы должны быть отличным семьянином и заботливым другом. Из-за второй причины Вы много времени проводили здесь, из-за первой — Вас очень ждут дома.       Я не переставал удивляться — даже при отсутствии воспоминаний Холмс оставался Холмсом.       — Вы правы, как всегда! До завтра, друг мой! Я непременно буду.       — Буду ждать Вас, — улыбнулся он.       Уже в дверях я столкнулся со входящим Майкрофтом Холмсом, и он приветствовал меня:       — Добрый вечер, доктор Уотсон!       И тихо добавил:       — Как он?       Я покачал головой и ответил так же тихо:       — Память нарушена, но выводы делает по-прежнему блестяще.       Я увидел, как у старшего Холмса дернулись уголки губ и в глазах промелькнула улыбка от моих последних слов, а затем он шагнул к брату:       — Здравствуй, Шерлок!       Я обернулся, выходя, и увидел, как два брата неотрывно смотрят друг на друга долгим взглядом, а затем мой друг, нарушив молчание, утвердительно сказал:       — Майкрофт Холмс, мой старший брат.       Тот вздохнул:       — Надеялся, что ты вспомнишь, но это пока логический вывод.       На этих словах я вышел, надеясь, что братьям все же удастся то, что не удалось мне. Домой я пришел раньше, чем в предыдущие дни, и жена, увидев мое нерадостное лицо, испуганно спросила:       — Как он?       — Пришел в себя.       — Слава Богу!       — Но потерял память.       — Ох! — только и смогла сказать она, выразив в этом коротком слове все, что не перескажешь и на двадцати листах: там была и растерянность, и забота обо мне, и тревога за Холмса.       Через два дня Холмса выписали из больницы, наказав наблюдаться амбулаторно, и я думаю, что этому способствовало не только то, что физически он был почти в норме, но и то, что он постоянно нарушал порядки больницы, пытаясь закурить в палате во время решения логических задач, поставляемых ему братом, а также то, что время от времени он пугал врачей и пациентов своими выводами относительно них. Холмс, которого я помнил, придержал бы эти выводы при себе, но этот Холмс пытался всеми доступными способами вернуть себе память, и это был один из способов.       На Бейкер-стрит его привез я. Холмс, зайдя в нашу, некогда общую, гостиную, остановился, огляделся и прямиком направился в свою комнату. Я сел в кресло, ожидая. Во мне теплилась надежда, что привычная обстановка быстро сможет ему помочь. Холмс гремел ящиками, шуршал бумагами, звенел ретортами. Я ждал.       Зашла миссис Хадсон и, поприветствовав меня, подняла взгляд к комнате своего потерявшего память квартиранта. Теперь мы оба ждали.       Через некоторое время вышел несколько взъерошенный сыщик и произнес:       — Исходя из содержимого моей комнаты, я либо крупный криминальный авторитет, либо успешный сыщик. В пользу первого говорит то, что до сих пор мне никто не сказал, чем я занимаюсь, — признаться, на этих словах я сильно удивился, но поприпоминав, понял, что, действительно, совершенно не упоминал об этом, а Холмс продолжил, — но в пользу второго говорит то, что мой брат работает в британском правительстве, а также найденные мною здесь некоторые мои аналитические записи.       Миссис Хадсон вздохнула — ее постоялец не обрел память даже в привычной обстановке. Я молча встал и подошел к книжному шкафу, достал оттуда свои книги и ответил:       — Да, Холмс, Вы совершенно правы, Вы — великий сыщик, а я стал Вашим биографом. Вот мои книги, в которых описаны некоторые раскрытые Вами дела. Никогда не думал, что они могут понадобиться для такого, но попробуйте освежить в памяти разрешенные некогда Вами загадки.       Он принял книги и поблагодарил меня, затем его взгляд переместился к квартирной хозяйке, скромно стоявшей возле входа и потому совершенно незаметной:       — Миссис Хадсон! — заключил он. — Здравствуйте!       Она буквально расцвела:       — Да, это я, мистер Холмс, как хорошо, что Вы меня узнали!       — Увы, боюсь, что нам придется снова знакомиться, — растерянно сказал ей квартирант.       — Что ж, — ответила домовладелица, — обед будет через полчаса, а я надеюсь, что эти стены, ставшие Вам за столько лет родными, помогут вспомнить все быстрее.       — Я тоже на это надеюсь, — ответил Холмс.       После обеда, во время которого мы пытались поддерживать беседу, я оставил своего друга заново обживать жилище, бывшее некогда нашим общим.       Я очень надеялся, что в привычном окружении Холмс сумеет быстро восстановиться, однако на следующий день ситуация не изменилась.       Я застал сыщика со скрипкой в руках — он то пробегал по струнам легкими пальцами, и звучала дивная музыка, то резко останавливался, и я слышал такие знакомые звуки какофонии, при которых мой друг любил обдумывать самые сложные дела. Пожалуй, то дело, которое он пытался решить сейчас, было самым трудным для его аналитического аппарата.       Я уже стоял в дверях минут десять, не смея пошевелиться. Холмс стоял ко мне спиной, кажется, его глаза были прикрыты, когда я видел его лицо вполоборота. Однако когда он опустил скрипку вниз, то сказал, все еще не поворачиваясь:       — Уотсон, меня чем-то тревожат эти звуки.       Я вздрогнул от неожиданности — эта фраза свидетельствовала о том, что прогресс не наступил. Но я собрал свою волю и спокойно ответил:       — Неудивительно, Холмс. Скрипка — Ваша помощница в выражении эмоций. Вы используете ее, когда Вам хорошо и когда плохо. Тогда Вы играете музыку сообразно настроению. А иногда Вы исторгаете из несчастного инструмента нечто неопределимое словами — ужасно негармоничное, — и эти звуки помогают Вам решать головоломки.       — Я прочел это в Ваших книгах и решил попробовать. Пока не помогло, хотя навык явно не потерян. Но эти звуки определенно меня тревожат.       — По-моему, это неплохой признак.       — Не знаю, я … потерянный. Да, это наиболее подходящее определение тому, что я ощущаю.       — Да, наверное, это очень неприятно — терять воспоминания.       — Личность, доктор, личность! — воскликнул он, обернувшись и глянув на меня в упор. — Это просто кошмар.       — А что Вы помните вообще?       — Мало что — какие-то невразумительные образы, наверное, из детства, может, чуть позже. И все.       — Но с навыками все в порядке. Светила нейрологии, приставленные к Вам братом, считают это хорошим признаком.       Он пожал плечами, потом улыбнулся:       — Что ж, если нет старых воспоминаний, пришло время составить новые.       — Как верно подмечено, — улыбнулся я в ответ. — Вы говорили, что читали мои книги.       — Да, всю ночь читал. Чуть не бросил на первой же, потому что там говорилось о том, что я не люблю современную литературу. Но я решил, что их надо воспринимать как лекарство. Скажите, Уотсон, я действительно таков, каким Вы меня описали? Я сделал столько несуразностей в Ваших книгах. Это… нелогично!       Я не знал, что сказать. На мой взгляд посредственного обывателя, Холмс в моих книгах — сама логичность, но он и до потери памяти часто жаловался мне на тупость и карикатурность своего персонажа. Наконец я ответил:       — Холмс, мне не дано проникнуть в Ваши мысли напрямую, а угнаться за Вашими способностями применения дедуктивного метода для меня — нечто нереальное, поэтому я составляю рассказы на основе собственных мыслей по ходу дела и Ваших объяснений, далеко не всегда полных, так что… — я развел руками.       Похоже, мой друг был довольным. Прямо, как в былые времена, когда я признавал его недосягаемые способности.       — Что ж, Ваши книги помогли мне составить представление о том, чем я занимался. Расскажите мне еще раз о том деле, где я был ранен.       Я знал довольно мало, но добросовестно повторил все, что смог вспомнить. Когда я закончил, мой друг произнес:       — Да, непростительная ошибка с моей стороны, но теракт мы предотвратили.       — А чем Вы намерены заняться теперь?       — Тем, чем раньше не доходили руки заниматься — разберусь в своих записях о делах. Думаю, что это самое лучшее, что я могу делать в этом случае.       — Тогда я откланяюсь. Меня ждут пациенты. А завтра…       — Приходите с женой. Я должен восполнить все знакомства, которые были у меня ранее.       Прошло четыре месяца, на протяжении которых было перепробовано гигантское количество способов отыскать ключ к памяти великого сыщика, но все не подходило.       Холмс смирился с необходимостью ждать, пока природа возьмет свое. Дела он больше не раскрывал, так как позабыл множество фактов, с помощью которых делал выводы, и теперь не мог с легкостью отличить пепел гаванской сигары от пепла манильской, грязь из южной части Лондона от грязи из ее северной части. Конечно, он читал монографии и отчеты, но знания восполнялись медленно. Смотреть на нас, вздыхающих при его появлении, ему тоже не нравилось. Как-то я вспомнил, что у него была идея заняться на пенсии пчеловодством. Что-то в этой идее ему понравилось настолько, что в следующую нашу встречу я услышал от него:       — Майкрофт помог мне арендовать в Суссексе дом, чтобы я смог заняться пчеловодством. Уверен, этим я еще не занимался в своей жизни, поэтому с удовольствием начну изучать тайную жизнь пчел.       — В Суссексе? Вы уедете? — я вздохнул.       — Ну, когда-то и Вы от меня съехали, когда женились, — съехидничал он. — Так что теперь моя очередь. Не отчаивайтесь — я буду приезжать в Лондон, а на новоселье жду Вас с женой ко мне в Суссекс. Вашему псу будет вольготно, пока пчел еще мало.       В таком приподнятом состоянии духа я давно его не видел. Он так рьяно взялся за изучение пчеловодства, что уже за первые два месяца, оставшиеся от лета, заготовил большое количество отменного меда и снабжал этим замечательным продуктом меня и миссис Хадсон постоянно. Кстати, она отказалась сдавать дом внаем, а обустроила в «нашей» квартире музей Холмса, как и задумывала, когда мы все считали, что он погиб от рук Мориарти. Она совершенно не потеряла в доходе, слава Холмса была такова, что множество народа приходило в этот музей, и ей даже пришлось нанимать персонал.       Холмс посмеялся тому, что память о том, кто ее потерял, будет жить именно там, где он раньше жил. Но и только. Началась новая жизнь.       Наступил сентябрь. К тому времени, когда теплые деньки сменились привычными унылыми холодными лондонскими дождями, минуло около семи месяцев с ранения Холмса. Я снова надел теплое пальто, которое не надевал именно с той самой ночи на вокзале, с которой все началось. Застегнув его и проведя по нему руками, разглаживая ткань, отмечая про себя, что за лето прибавил еще пару фунтов веса, я вдруг почувствовал в одном его месте что-то плотное и твердое. Удивившись, я стал разбираться, что бы это могло быть. Ощупывая пальто, я снова нашел это уплотнение и вспомнил, что в этом месте у меня имеется потайной карман, застегивающийся изнутри. Что же в нем могло остаться? Ведь пальто недавно сдавали в чистку, но никто не обнаружил ни того, что этот карман имеется, ни того, что в нем находится. Расстегнув карман, я вынул то, что там было, и с непониманием уставился на этот предмет. Это был кулон, изображающий морду хищного зверя, вместо глаз которого были вставлены мелкие драгоценные камешки. На обороте я увидел какие-то буквы, но этот алфавит был мне незнаком. Воспоминание обожгло мое сердце болью — это был тот кулон, который Холмс снял с принца Даккара за несколько минут до того, как балка свалилась на голову моего друга. Кулон отдали мне в больнице вместе другими личными предметами, которые я должен был отнести на Бейкер-стрит. Этот предмет я спрятал в потайной карман, боясь потерять. Мысли мои полностью были тогда отданы другу, лежавшему в беспамятстве, и таким образом, про кулон я забыл.       Сейчас я смотрел на свидетельство событий того дня, и тоска снова сжимала мое сердце. Холмс! Я тосковал по его воспоминаниям. Ведь, человек состоит не только из характера и воли, но и из воспоминаний. Внезапно я осознал, что Холмс говорил о кулоне — это ключ к разгадке ребуса об индийских ценностях. Но кто теперь мог ее решить? Полагаю, что все равно только Холмс. Еще до событий на вокзале он говорил, что первая часть записей лежит у него среди прочих бумаг, но чтобы ее разгадать не хватало ключа. Раз так — возможно, Холмс сможет разгадать и эту головоломку?       И тут само провидение точно услышало меня: в дверь постучали, и на пороге оказался именно тот, о ком я сейчас думал. Поздоровавшись, мой друг спросил меня, куда я собираюсь.       — Думал пройтись, пока дождя нет, но это подождет. Как хорошо, что Вы здесь оказались! Я подумывал поехать к Вам в Суссекс.       — Навестить старого приятеля или по делу?       — Думаю, и то, и другое, — и я, показав кулон, рассказал все, что о нем знал.       Глаза Холмса засияли — думаю, ему давно хотелось разгадать какую-нибудь загадку, так что он схватил вещицу из моих рук и коротко бросил:       — На Бейкер-стрит.       Я удивился:       — Но там же теперь музей!       — Кое-что я запер там в ящиках, договорился с миссис Хадсон о хранении. И то, о чем Вы говорите, именно там! Уотсон, сделаем так — я поеду туда, а Вы подъезжайте туда к вечеру, после обхода пациентов. Вы же будете свободны?       — Разумеется. Холмс, а зачем Вы приехали в Лондон?       — Мне необходимо закупить некоторые инструменты и материалы для пасеки, но это подождет.       Мне приятно было видеть его в таком настроении. Он, словно гончая, взял след.       Вечером, предвкушая интересное времяпровождение, почти как раньше, я ехал на Бейкер-стрит в приподнятом настроении, и не обманулся в своих ожиданиях — Холмс разгадывал «головоломку»:       — Уотсон! — обрадовался он мне. — Идите сюда. Вот мои документы, которые я составил при своих изысканиях. Смотрите, на что это похоже?       Я посмотрел на бумагу, о которой шла речь: буквы и слова незнакомого языка были написаны в разных направлениях на заштрихованных в разные цвета пятнах. В центре оставалось несколько зияющих «дыр».       — Я не знаю, Холмс, мне не знаком этот язык.       — А вот так? — он положил рядом карту Лондона.       Я увидел — да, это была часть Лондона, но названия улиц были написаны на чужом языке.       — Холмс, это карта, показывающая, где находятся сокровища?       — Не совсем. Она показывает несколько мест, где они могут быть. Видите? Здесь пять пробелов. Это и есть те места. А ключ — вот он! — Холмс показал мне кулон.       — Вы его расшифровали?       — Почти. Индийский шрифт не прост. От этого знака зависит многое, и я как раз над ним думаю.       — Мистер Холмс, — послышался от двери голос миссис Хадсон. — Раз уж я по Вашей просьбе закрыла сегодня музей раньше, то разрешите сюда войдет часовщик? В часах в гостиной испортился механизм, что-то заедает…       — А, да, я заметил, что часы встали. Часовой механизм…       Холмс замер, потом пошатнулся, поднял на меня потемневший взгляд:       — Уотсон, а… как я здесь оказался и… что с нашей гостиной?       Я попытался осмыслить эти вопросы. Удавалось плохо. Новые провалы в памяти? Об этом врачи не предупреждали. Миссис Хадсон, стоявшая у порога гостиной, выглядела тоже удивленной и несколько встревоженной.       Подумав, я принял решение:       — Холмс, пойдемте в Вашу комнату, надо поговорить. Миссис Хадсон, часы в распоряжении мастера.       Она кивнула.       Я забрал материалы со стола, и мы с Холмсом поднялись в его комнату.       Едва мы переступили порог, как он заговорил:       — Я не понимаю, почему здесь все так, словно несколько месяцев в этой квартире никто не живет.       Он подошел к окну:       — Осень? Какое?.. — он осекся и резко повернулся ко мне.       У меня забрезжила надежда:       — Что Вы помните последнее, Холмс?       Сыщик задумался:       — Мы с Вами и полицией ловили банду террористов на вокзале. Многих арестовали, принц Даккар был убит, хотя лучше бы остался жив. Обнаружилась лишняя бомба, и я как дурак помчался ее обезвреживать, хотя мощность ее была невелика — ничего страшного с вокзалом не случилось. Реактивы были испорчены мною заранее. Но взрыв оглушил меня, а потом Вы толкнули меня, а я чем-то получил по голове. А дальше все… не помню. По идее, я должен быть в больнице… Уотсон, что???       В этот момент он посмотрел на меня. По мере того, как он говорил, я улыбался все шире и шире, ощущая, как внутри у меня отпускает стальная пружина, что сжимала меня с событий той ночи. Улыбался все шире и шире. И шире. И сейчас я достиг стадии улыбки идиота.       — Вы вспомнили!.. — выдавил я. — Наконец-то!..       — Что? Я не помню полгода жизни!       — Это мелочи, по сравнению с тем, чего Вы не помнили до этого. После удара у Вас была ретроградная амнезия. Это…       — Знаю, забывается то, что предшествует травме.       — Да, но в Вашем случае это была вся жизнь.       — Кошмар. Хотя, гениальный мозг должен и забывать по-гениальному, — мрачно пошутил он. — Я не помню тот период.       — Доктор, который Вас лечил, говорил об этом, о том, что так может быть, когда память вернется. Это защита психики. Трудно помнить, как Вы помнили и как не помнили… — я запутался и замолчал.       Холмс обдумал эту мысль и спросил:       — И что теперь?       — Он говорил, что антероградная амнезия проходит быстро — как только мозг разберется с этими загадками памяти.       — Так, и что это был за доктор?       — Мировое светило нейрологии, лучший в своем деле, которого только мог найти Ваш брат.       — Майкрофт? М-да, понимаю. Расскажите мне об этой половине года.       Я взахлеб начал говорить о том, как он очнулся, о наших тревогах и отчаянии, о его переселении в Суссекс и пасеке, о музее и, наконец, о головоломке, которая, на мой взгляд, помогла запустить память снова. Счастье переполняло меня, и я старался поделиться им с другом.       Выслушав меня, Холмс подошел к листу с картой, вгляделся в него и в кулон:       — А о чем мы говорили прямо перед тем, как моя память изменилась?       Я попытался вспомнить предмет нашего разговора, как вдруг миссис Хадсон снова позвала нас в гостиную:       — Мистер Холмс, доктор Уотсон, часовщик ушел, часы снова ходят, можете располагать этой комнатой.       — Благодарю, миссис Хадсон, именно об этом мы и говорили, Холмс, перед…       — Часы. М-м. Кажется, понимаю. Кстати, миссис Хадсон, как Ваша подруга — нашла свои сбережения за эти полгода?       — Да, мистер Холмс, но если бы Вы тогда не сказали, где искать, она ни за что бы… — ее речь оборвалась, а затем она всплеснула руками, — Вы помните? Ваша память вернулась? Как замечательно! Мы должны это отпраздновать, господа, я пойду готовить праздничный обед.       Мы с Холмсом радостно засмеялись — все прямо как в былые времена, но тут мой друг произнес:       — Давайте отложим его до завтра, а сегодня нас с доктором Уотсоном ждет решение одной интересной загадки.       Я вознамерился рассказать Холмсу то, что он поведал мне об индийской головоломке, но он остановил меня:       — Это лишнее. Карту составлял я сам, добыв и расшифровав сведения из документа, оставленного принцу Даккару отцом. Принц не вполне его понимал, так что привлек меня к его расшифровке.       — Холмс, а ведь Вы сказали мне сначала, что внедрили в банду своего химика, а это были Вы сами.       — Уотсон, я сказал чистую правду — я внедрил себя в качестве химика в нее, химика-индуса.       — Я помню, что цвет кожи Вы изменили с помощью растительной краски, но я же приходил к Вам и не заметил ее.       — Она трудно, но смывается. В тот день я приходил, чтобы встретиться со своим братом. И потому смыл краску. Иногда я возвращался даже на несколько дней, в эти дни я должен был сопровождать партии реактивов. А вместо меня ехал мой агент, загримированный под меня-индуса.       — Вы снова рисковали собой.       — Да, но самым рискованным, как видите, оказалось не это. Хотя знаете, Уотсон, я рад, что все так сложилось, и я, наконец, смогу отойти от дел и уехать на свою пасеку. Но сегодня вечером у нас будет исключительно интересная прогулка. Могу я попросить Вас съездить на Вашем громыхающем чудовище отвезти записку в приемную Майкрофта? А затем возвращайтесь. Да, не говорите никому о том, что здесь случилось.       Я посмотрел на него и увидел, как озорные лучи блеснули в его глазах.       — Хорошо! — от радости я был готов выполнить любое поручение друга, уважить любую его просьбу, поэтому тут же отправился доставлять записку с пометкой «Очень срочно! Лично в руки. Шерлок Холмс» в канцелярию старшего Холмса.       На обратном пути я заехал к жене, чтобы обрадовать ее новостями, а затем поехал на Бейкер-стрит. Когда я прибыл, там уже находилась целая толпа: Майкрофт Холмс, инспектор Лестрейд, три констебля, и разумеется, сам Шерлок Холмс.       — Наконец-то, Уотсон. Они уже хотели отправиться без Вас!       — Шерлок, ты же знаешь, насколько я занятой человек, — подал голос Майкрофт.       — Ну что ж, раз все в сборе, вперед? — заговорил Лестрейд. — Хорошо бы еще знать, правда, куда, мистер Холмс.       — Всему свое время, инспектор.       — Все как и раньше. Вы не меняетесь. Даже если… — Лестрейд закашлялся.       Мы отправились на улицу, где уже поджидал полицейский кэб. Наверное, я светился от счастья и улыбался как новорожденный, но Лестрейд истолковал все по-своему:       — Да, мистер Холмс, снова как прежде — разгадал загадку и ведет нас по следу. Надо сказать, я скучал по этому. Вижу, что и Вы тоже, доктор Уотсон.       Майкрофт Холмс внимательно смотрел на нас, потом что-то тихо спросил у брата, тот так же тихо ответил, но по тому, как разгладилась складка на лбу Холмса-старшего, я понял, что он догадался о возврате памяти.       Куда мы едем, я не знал, как и большинство тех, кто ехал со мной, поэтому, когда мы вышли из кэба, наше местонахождение вызвало много удивленных возгласов:       — Вестминстер?       — Холмс, Вы еще скажите, что мы навестим Биг-Бен, спрятанный в этой башне.       — Навестим, господа! Именно для этого я Вас сюда и привез.       — Нет, это решительно не лезет ни в какие рамки! — не унимался инспектор. — Вы хотите сказать, что клад лежал много лет под самым нашим носом?       — Совершенно верно. Пойдемте, разберемся уже с этой загадкой.       Майкрофт Холмс извлек ключ от башни, отпер ее, и все мы стали подниматься по длинной лестнице в 324 ступени. Правда, на смотровую площадку сыщик нас не повел, а остановился на уровне часового механизма. Мой друг прошел к дальней стене от лестницы и начал простукивать стену. Через несколько секунд она ответила глухим звуком, Холмс надавил на это место, оказавшееся панелью, которая повернулась. За ней мы увидели небольшую нишу с углублением, в которое Холмс вложил кулон Даккара. Он пришелся в точности к месту. Видимо, он соединял собой какие-то контакты, потому что что-то в нише щелкнуло, и ниже открылась потайная дверь. За ней стоял совершенно непримечательный ящичек. Сыщик вынул его из недр схрона и открыл крышку.       Да! Это были они — сокровища! Когда мы расследовали дело моей ныне покойной супруги Мери Морстон, нам так и не удалось полюбоваться на жемчуга и драгоценные камни. Тот клад ускользнул, чему я, правда, был несказанно тогда рад. А теперь мы созерцали самоцветы, щедро насыпанные в дешевую коробку, и удивлялись величию природы, создавшей это чудо. Мы были так увлечены, что голос, раздавшийся у нас за спиной, был сродни грому среди ясного неба:       — Отойдите от них!       Голос принадлежал кому-то неизвестному, кого не было среди тех, кто по зову Холмса пришел сюда. Я знал их все — даже констеблей. Мы медленно подняли головы и дружно посмотрели в ту сторону, откуда раздался голос.       Пожилой мужчина стоял у лестницы и направлял на нас пистолет.       — Я сказал, положите их и отойдите медленно. Первого, кто сделает резкое движение, я убью.       — Извините, уважаемый, но здесь есть представители закона, — начал Лестрейд. — Мы имеем право спросить, что это и по какому праву…       — Право? — усмехнулся тот. — Право у вас одно — остаться в живых. Я заберу у вас сокровища и уйду. Поставьте их и отойдите.       — Вы смотритель башни, — сказал в ответ Шерлок Холмс. — Сколько лет эти сокровища лежали здесь?       — Более пятидесяти лет. Они ждали наследника, что придет вершить месть. И хотя в тот день, когда они здесь появились, кровавого подавления нашего восстания на родине еще не было, наша страна порабощена давно.       — Вы выглядите, как европеец.       — Моим отцом был индус, — гордо вскинул голову старик. — Моя мать — ирландка, которая так же горела желанием мести за рабство своей страны. Общая идея захватила их. Затем нас разыскали посланники королевской четы Даккаров, и я сделался хранителем средства возмездия.       — Принц Даккар мертв, — сказал Холмс. — Я видел его умирающего. Больше незачем хранить эти ценности.       — Да, а кроме того, эти драгоценности планировали использовать на террористические цели, поэтому Корона изымает их у Вас, — вмешался Лестрейд.       Но старик в упор глядел на Холмса:       — Это Вы стреляли в него. Вы! Сделав вид, что Вы — наш брат по крови и убеждениям, Вы сорвали все, что было нами так долго и с трудом подготовлено. Но принц не умер. Он был сильно ранен, но в той суматохе нашим верным людям удалось вынести его из здания вокзала, и вылечить, хотя месяц мы не знали, сможет ли он выжить. Теперь же он покинул Англию и даже мир навсегда. Однако он еще причинит много неприятностей вам, англичанам. Сокровища принадлежат ему и не достанутся вам!       Он вскинул руку и выстрелил. Пуля срезала клок волос у детектива, не причинив ему вреда, а в моих волосах, наверно, резко добавилось седины.       Его выстрел слился с двумя другими. Сначала из руки несостоявшегося убийцы выпал пистолет, а затем он закатил глаза и упал.       — Напрасно Вы убили его, инспектор. Я хотел только обезвредить его. Достаточно было обездвижить руку, — этот голос, звучавший с противоположного конца площадки, из-за спины старика, принадлежал никому иному, как Майкрофту Холмсу.       — Но как же… он стрелял по представителям закона!       — Он стрелял по моему брату, а не по Вам.       Я подошел и осмотрел тело: одна пуля пробила локоть правой руки — нападавший был правшой, и был бы обезврежен, а другая пуля попала точно в сердце. Оба выстрела, словно в тире, были точны и выверены.       Поднялся шум, все пытались что-то сказать, объяснить, обсудить. Среди всего этого гвалта с задумчивым видом стоял Шерлок Холмс и не обращал внимание ни на что. Наконец он повернулся к Лестрейду, и все замолчали, когда он сказал:       — Похоже, этой банды террористов нам уже не стоит опасаться. А скажите, инспектор, тело принца, действительно, не нашли после событий на вокзале? Мне казалось, что он был убит.       — Нет, мистер Холмс, тело на самом деле не нашли. Впрочем, мы думали, что его унесли уже мертвым.       Холмс кивнул, а затем продолжил, обращаясь ко мне и брату:       — Пойдемте, здесь уже не будет ничего интересного.       Он вдруг потерял интерес и к убитому, и к сокровищам, зная, что инспектор обо всем позаботится. Когда мы: Холмс старший, Холмс младший и ваш покорный слуга, — подошли к лестнице, мой друг внезапно обернулся назад и произнес с легкой улыбкой:       — Да, инспектор, Вы проспорили мне виски полгода назад, надеюсь, пришлете. Я раскрыл то небольшое и несложное дело, — он продолжил, глядя в лицо Лестрейду, челюсть которого была открыта от удивления. — И кстати, ловкий вор, который вот уже три месяца беспокоит Вас, живет в соседнем с Вами доме и даже здоровается с Вами каждое утро, а Вы до сих пор его не заподозрили.       Он развернулся и направился вниз по ступеням, зато я остановился как вкопанный:       — Холмс, Вы вспомнили все остальное?       — Да. Как ни странно, сразу после того, как пуля пролетела у меня над ухом. Я услышал, как она взвизгнула, пролетая мимо. Говорят, ту пулю, которая попадает в тебя, не слышишь. Это правда, Уотсон?       — Говорят. Я свою не слышал.       После мы сидели на Бейкер-стрит. Сегодня музей был закрыт еще днем, когда Холмс пришел туда с кулоном. Поэтому несмотря ни на что, мы могли посидеть, глядя на огонь, в своих старых креслах. Холмс задумчиво курил, а я наслаждался ощущением покоя и какой-то правильности — Холмс снова обрел все свои знания, привычки и умения в полном объеме. Наконец, прерывая тишину, я спросил:       — Теперь, когда Вы все вспомнили, куда Вы направитесь? Чем займетесь?       — Вернусь в Суссекс, к своим пчелам. Знаете, я, возможно никогда бы не переселился и не занялся этой деятельностью, хотя давно желал этого, если бы не потерял память. Но все к лучшему — новая жизнь захватила меня.       — Но неужели это было наше последнее дело?       — Этого я не говорил.       Мы помолчали, а затем я задал еще один мучивший меня вопрос:       — Что было в кулоне, как Вы разрешили загадку?       — Кулон был последним звеном в этой, как Вы изволили выразиться, загадке. Сначала я получил от принца Даккара один любопытный документ — манускрипт с описанием различных мест. Я уверил принца, что смогу как тот, кто давно живет в Лондоне, опознать места, описанные в документе. На эту работу у меня ушли два месяца.       — И это были…       — Места, где сокровища точно нет. Их Вы видели — бумага со странными письменами, которую можно понять, положив рядом карту Лондона. Не правда ли, интересный способ описывать место хранения? Осталось пять возможных мест хранения. Было в манускрипте и еще одно — указание на кулон, как на ключ к загадке. Но этого я принцу не рассказал, полагая, что тогда он и сам справится с разгадкой. Я надеялся получить ключ во время нашей операции на вокзале, что и случилось. Но вот чего я не ожидал, так это потери памяти.       — Да, Холмс, если бы я знал, что эта загадка так быстро вернет Вам память…       — Не корите себя, Уотсон, не известно, когда это стало возможно, у меня же была травма.       — Итак, кулон стал спусковым крючком для Вашей памяти.       — Да! В тот момент, когда я увидел вязь букв одного из индийских языков и услышал от миссис Хадсон про часы, я словно очнулся и вспомнил манускрипт, написанный тем же языком, и слова на кулоне сложились в ключ: «Мы там, где отмеряют вечность!»       — И что это значит?       — Это значит, что сокровища хранятся там, где идет измерение времени, либо делают приборы для его измерения.       — Да, но таких мест в Лондоне много.       — Не забывайте, Уотсон, что у меня была карта мест, в которых сокровищ нет. Из оставшихся мест нужно было исключить те, которых не было на момент появления манускрипта. Из всего лондонского разнообразия оставалось только одно место — вестминстерская башня, где бьет Биг-Бен.       — Ну, а как Вы нашли сокровища в башне?       — На этот счет также было оставлено описание в манускрипте.       — Куда пойдут эти драгоценности?       — В казну Его Величества, разумеется. Для этого я и позвал Майкрофта.       В этот момент вошла миссис Хадсон и подала Холмсу записку:       — От Вашего брата.       Холмс развернул ее и прочел вслух:       — «Я навел справки. Принц Даккар, действительно, остался жив. Выздоровев, он покинул Англию, тайно переправился в Америку, где его ожидала подводная лодка. На ней он отбыл в неизвестном направлении. Его нынешнее место пребывания не установлено». Интересно.       — Итак, Холмс, Вы твердо решили вернуться в Суссекс к своим пчелам?       — Более чем твердо. Непоколебимо.       — Неужели Вы готовы оставить загадки криминального мира?       — Смею Вас уверить, Уотсон, — загадки пчелиной организации и коммуникации ничуть не хуже. Я буду изучать новый мир — мир пчел!