Спрятанные смыслы
10 сентября 2018 г., 17:47
Прекрасным летним днем 1897 года, в год бриллиантового юбилея Ее королевского величества Королевы Виктории, мы с Холмсом, сидя у себя на Бейкер-стрит, очередной раз не знали, чем себя занять. Точнее, этого не знал Холмс, так как я занимался своими заметками. Видя, как мой друг страдает от безделья, и боясь, как бы он не вернулся к пагубной привычке, я стал расспрашивать его о тех делах, свидетелем которых я не был в силу того, что мы тогда еще не были знакомы. Я попросил его рассказать что-нибудь, что хорошо бы иллюстрировало его дедуктивный метод. Холмс задумался, а затем изъявил согласие:
— Я расскажу Вам, Уотсон, небольшую поучительную историю, так называемое «дело на одну трубку». Я тогда был молод, но уже начал свою практику. Так вот… Дело происходило в Шотландии, куда я выехал по каким-то делам, завершив которые, уже спешил отправиться обратно домой, как вдруг из соседнего поместья, да что там — небольшого родового замка — пришел совершенно несчастный хозяин и попросил меня о помощи. Я тогда только что помог его знакомому решить мелкое дельце, и тот порекомендовал меня этому господину.
Расположившись в небольшом гостиничном номере, который я тогда занимал, пожилой господин начал свой рассказ:
— Мистер Холмс, Вы не так давно, прямо скажем, накануне, разрешили сложное и запутанное дело моего соседа, так что думаю, поможете и мне. Меня зовут Дуглас МакСтафф, и я не так давно купил Глотский замок, расположенный в паре миль отсюда. Прежние хозяева несколько веков занимали его, но разорились и продали мне. Вместе с замком мне достался и старинный, прекрасно звучащий рояль. Этот инструмент прежний хозяин, возможно, и не хотел бы оставлять мне, но вынужден был это сделать, потому что вытащить его из комнаты не представлялось возможным, не сломав. Говорят, инструмент был собран уже внутри и разбору не подлежит — ни двери, ни окна в зале не имеют нужного размера. И вот, представьте себе, мистер Холмс, этот рояль, этот инструмент, превратившийся вместе с домом в недвижимость, пропал!
— При каких обстоятельствах это произошло?
— В четверг утром рояль стоял на месте, а в четверг вечером его уже не было.
— Что же случилось между этими промежутками времени?
— В этой зале играл бродячий театр. Они ставили Шекспира, сыграли спектакль и уехали. А мы хватились — а рояля нет! Я всю голову себе сломал, как они могли вытащить его на улицу. Разобрали его на мелкие части?
— Они просто приехали, отыграли спектакль и уехали?
— Да. Они постучались в четверг утром и страшно удивились, что замок занят новыми хозяевами — они уже несколько лет подряд давали здесь представления. Я подумал, что мне это тоже интересно, и пустил их в залу, где они, по их словам, не раз уже выступали. Они поставили в зале свои декорации, а потом показали спектакль. Видимо, тогда и вытащили инструмент…
— Скажите, а рояль во время спектакля все еще был в зале или уже нет?
— Я… не обратил внимания… Не думал тогда, что его можно вынести из помещения. Впрочем… наверное, уже не было. На его месте были декорации. Ах, вот в чем дело, они забрали его не ПОСЛЕ спектакля, а ДО!
— Мистер, МакСтафф, я завтра в районе полудня зайду к Вам в замок. Будьте дома, пожалуйста!
— Да, конечно, я выполню все, что угодно, — он откланялся и ушел.
На следующий день Холмс, как и обещал, стучался в дом МакСтаффов. Дверь открыла прислуга и проводила его к хозяину.
— Что-то узнали об этой труппе? — с надеждой спросил хозяин поместья.
— Я думал, вам нужен рояль, — изумился Холмс.
— Но я полагал, что если найти вора, то краденное тоже найдется.
— Не всегда, мистер МакСтафф, не всегда. Вы полагаете, они таскают из города в город разобранный рояль?
— Да… нет… они могли и продать его. Я не знаю, что и подумать, мистер Холмс, но с чего-то надо начинать.
— Верно. Поэтому я здесь. Хочу осмотреть этот зал. Дайте мне в провожатые одного слугу-мужчину и десять минут времени.
МакСтафф вызвал дворецкого, и Холмс ушел в зал в его сопровождении. Ровно через десять минут Холмс вернулся в кабинет к хозяину, чтобы пригласить его в зал, где тот и обнаружил рояль, стоящий, как тому и полагалось, на своем месте. Хозяин сперва лишился дара речи, а после рассыпался в благодарностях и выплатил за услугу неплохую сумму, что позволило Холмсу добраться домой с комфортом.
— Собственно, ради вознаграждения я тогда и стал участвовать в этом слишком простом деле. Оно и в то время уже было достаточно скучно, чтобы я им по-настоящему заинтересовался, — закончил рассказ Холмс.
— Я не вполне понял из Вашего рассказа, как же Вы нашли инструмент и где.
— Уотсон, неужели это настолько сложная дедукция? Все кусочки головоломки уже у Вас в руках. Нужно только их сложить.
Я вздохнул: то, что Холму казалось неоспоримой открытой истиной, для меня оставалось тайной.
— Попытаюсь порассуждать, — осторожно начал я. — Безусловно, к исчезновению рояля приложили руку бродячие артисты, ведь до их прихода рояль был в зале, а после их ухода — его не было.
— Верно! Заметьте, в доме они были не впервые.
— Так, если это существенно… Они знали, как разобрать двери?
Холмс сник, я не оправдывал его надежд:
— Зачем, Уотсон?
— Должны же они были как-то его вынести?
— Уотсон, вы решили, что я принес рояль в кармане? А потом увеличил его?
Я задумался:
— Нет, это вряд ли, Холмс.
— Тогда какой Вы можете сделать единственный вывод?
— Рояль стоял в зале, просто его не было видно?
— Да! Это и есть разгадка. Для рояля в зале была сделана специальная ниша прежними хозяевами поместья для того, чтобы он не мешал, например, при театральных постановках, и при необходимости убирался из помещения. Актерам это было известно, так же, как и то, как открывается эта ниша. И они совершенно оказались не в курсе того, что новые хозяева не знают этого секрета.
Я навел справки и узнал, где в тот момент жили прежние хозяева поместья, навестил их и выяснил, как эта ниша открывается. Затем мы вдвоем со слугой открыли тайник и выкатили рояль на идеально смазанных колесах обратно в зал. Видите, как просто. Стоит только принять за аксиому невозможность перемещения из комнаты рояля, как сразу приходит в голову правильный ответ.
— Да, только нужно еще догадаться о том, что это аксиома.
— Уотсон, но я ведь ясно дал понять, что рояль был продан с домом именно потому, что вынести его из зала было невозможно. А принимая во внимание обстоятельство, что у труппы было слишком мало времени на то, чтобы что-то сделать и вынести рояль наружу, эта аксиома становится очевидной.
— Холмс, Вы правы, как всегда, Ваша логика безупречна, но, увы, недоступна нам, простым смертным.
Кажется, эта фраза чрезвычайно понравилась Холмсу, и его настроение заметно поднялось.
— Надо сказать, что сейчас бы я не взялся за такое дело даже ради вознаграждения. Слишком скучно. Я бы просто сказал им, где искать и у кого спросить. Опыт — великая вещь, но он таит одну неприятную черту: дела все реже могут увлечь, потому что это уже было. Вот и сейчас я отказался от двух неинтересных, на мой взгляд, дел — ограбление ювелирной лавки полиция раскроет сама. Медленнее, чем я, но раскроет, а убийство молодого человека, о котором нам сегодня говорили, — бытовая драма. Я сразу сказал полиции о трех подозреваемых и где искать улики. Эти дела не по мне. Вы знаете, друг мой, что меня может увлечь только сложная, неразрешимая, на первый взгляд, задача.
— Если бы эти загадки не были связаны с преступлениями, я бы молил небо об их появлении.
Холмс искоса посмотрел на меня:
— В деле с роялем преступления не было.
— Но оно же для Вас скучно.
— Так молите небо о сложной и интересной загадке без преступления, я вполне согласен на это.
Я улыбнулся и шутливо воздел руки вверх и, глядя куда-то в потолок, сказал:
— Молю!
В это время внизу раздался стук во входную дверь. Холмс усмехнулся:
— Неплохо, Уотсон, я буду обращаться к Вам, когда у меня не будет дел.
— Вы уверены, что это дело, а не зеленщик пришел к миссис Хадсон?
— Сейчас узнаем, но судя по скрипу лестницы, посетитель поднимается к нам, а судя по шуршанию двух юбок, это дама.
В самом деле, дверь открылась, пропуская сначала миссис Хадсон, а затем по приглашению Холмса и статную даму зрелого возраста, явно принадлежавшую к богатому сословию. На это указывала ее одежда — строгая, но дорогая — и украшения — немногочисленные, но хорошо подобранные.
Холмс предложил нашей посетительнице кресло, которым она и воспользовалась.
— Расскажите нам, миссис…
— Тёрнер.
— … Миссис Тёрнер, для чего Вы посетили нас, приехав из Гетвика.
Она удивленно подняла на сыщика взгляд:
— Я, действительно, приехала к Вам оттуда, но как Вы узнали?
— У Вас хорошо вышколенные слуги, они содержат одежду в идеальном состоянии, однако на Вашем светлом капоре я вижу небольшой налет сажи. Такой чадащий состав ходит в Лондон только один, и как раз из этого предместья. Ближайший поезд оттуда приехал, — Холмс открыл карманные часы и посмотрел на циферблат, — сорок минут назад, примерно столько, сколько надо, чтобы найти кэб и приехать от вокзала до Бейкер-стрит.
— Вы правы, это совершенно ужасный поезд. Я даже не знаю, как я буду добираться обратно.
— Если мы решим с Вами все дела, и Вы уедете вечерним поездом сегодня, то можете не беспокоиться. Как я уже сказал, такой состав у нас один, и он отправится от вокзала завтра утром.
— Благодарю Вас, мистер Холмс, вы подарили мне сразу две надежды: на более комфортную дорогу и на разгадку моего дела.
— Давайте о нем и поговорим.
Женщина собралась с мыслями:
— Последнее время в моем доме происходит что-то странное: три дня назад, вернее три ночи, у нас начали пропадать статуи и статуэтки по всему дому. Я ничего не понимаю, каждую ночь исчезает по одной. Мой муж болен, и заболел он накануне этих исчезновений из-за того, что пропал один важный для него документ… Поэтому он не может ничем помочь, и я решилась побеспокоить Вас.
— Миссис Тёрнер, расскажите поподробнее о документе, который пропал так неожиданно, что это привело к болезни Вашего мужа, — руки Холмса потянулись к трубке и разожгли ее, сыщик был уже в поиске истины.
Клиентка посмотрела сначала слегка растеряно, затем кивнув головой, словно успокаивая сама себя, начала:
— Некоторое время назад, разбирая архивы, оставшиеся от предков, мой муж наткнулся на странный документ. В каком-то смысле, это завещание, но написано в форме… описания места, где находится клад. Муж сказал, что там сокрыто настоящее богатство.
— Значит, Вы этот документ не видели?
— Вблизи нет, я не читала текст — сначала меня это не заинтересовало, я подумала, что это либо шутка, либо писал лишенный здравого рассудка человек…
— Почему Вы так решили?
— Муж прочел мне его, он написан в виде стихотворения. Кто же в здравом уме будет писать странное стихотворение в качестве завещания? Честно говоря, и мой муж не придал тогда большого значения этому документу. Однако несколько дней назад мой муж вдруг принялся тщательно изучать этот манускрипт и все время держал его при себе. А три дня назад он в ужасе прибежал ко мне — кто-то украл у него драгоценный документ! Правда, это случилось не дома — документ украли у него из кармана пальто на улице. Это так потрясло моего мужа, что он… заболел, — миссис Тёрнер потупила взор, но почти тотчас же подняла взгляд снова на моего друга. — К нему в комнаты заходит только один слуга, больше никого мой муж не желает видеть в таком состоянии.
— Нервный срыв? — спросил я.
— Да, — ответила она, словно обрадовавшись.
— Какие именно статуи у Вас пропали? — вернулся к теме разговора Холмс.
— В первую ночь исчезла статуэтка с камина в гостиной — мраморный амур. Я сначала решила, что горничная ее или разбила, или куда-то унесла. Я указала ей на это, однако она полностью отрицает свою вину. Она работает в доме уже много лет и не стала бы отрицать факта порчи статуэтки, мы со слугами обращаемся хорошо. Во вторую ночь исчезла статуя, изображающая уменьшенную копию рыцарских доспехов из рыцарского зала. Про эту пропажу горничная сказала мне сама. А сегодня ночью исчезла большая привратная статуя. На мой взгляд, красть статуи — это верх бесстыдства, хотя ума не приложу, кому они могли понадобиться.
Сыщик вынул трубку изо рта и внимательно посмотрел на женщину:
— Могу я осмотреть дом, миссис Тёрнер?
— В любое время, мистер Холмс! За этим я и приехала.
— А если мне понадобится остаться у Вас в доме на ночь? Мне и доктору Уотсону, разумеется?
— Безусловно, я буду рада предоставить такую возможность вам обоим. Эта загадка беспокоит меня. Я отправляюсь домой сейчас же, а Вы…
— Мы с доктором будем у Вас, вероятно, завтра.
— Жду вас с нетерпением, джентльмены. Хотелось бы надеяться на то, что сегодня ничего не пропадет, но боюсь, что этого не будет.
Когда дама нас покинула, Холмс улыбнулся:
— Интересное дело Вы нам вымолили, Уотсон, хотя, на мой взгляд, и легкое.
— Легкое? Тогда почему же Вы взялись за него?
— Мне любопытно, о чем идет речь в манускрипте, что потребовало воровства статуй.
— А кто украл этот документ? Где он находится и кто крадет статуи, Вас не интересует?
— Уотсон, ответ на последний вопрос достаточно очевиден — статуи ворует тот, у кого сейчас этот документ.
— И кто это?
— На этот вопрос я отвечу Вам завтра, в особняке — не люблю озвучивать теории без подкрепления фактами, тем более, если их более одной.
— А вот у меня, Холмс, нет теорий, которые бы полностью объяснили эту ситуацию.
На следующий день Холмс выбрал поезд, и мы отправились в Гетвик. Разумеется, в тот чадащий состав, в котором ехала к нам миссис Тёрнер, мы не сели, поэтому доехали вполне комфортно.
Особняк встретил нас тишиной анфилады. В огромном здании кроме мистера и миссис Тёрнер жил слуга, который, по словам хозяйки, имел доступ в комнаты хозяина, и служанка, которая занималась хозяйством во всем поместье. Честно говоря, я был удивлен столь немногочисленной прислугой в столь большом здании.
Миссис Тёрнер приветствовала нас и передала попечению слуг. Холмс попросил старого слугу, высокого мрачного на вид старика по имени Джеймс Пратт, показать ему места, откуда украли статуи, и тот повел нас сквозь пустые, тщательно прибранные, однако остро ощущающиеся покинутыми, нежилыми, комнаты. Четыре человека на огромный особняк, и один из них не выходит из своих комнат. Впрочем, насколько я смог понять из пояснений Пратта, в распоряжении главы семьи находилось несколько комнат — гостиная, спальня, уборная, кабинет, бар. Нас в эти комнаты не пустили, несмотря на то, что я — врач. Слуга сослался на то, что лечение уже прописано, а его хозяин будет в страшном гневе, если кто-то ослушается его приказа и зайдет в комнаты, кроме Пратта. Холмс внимательно оглядел слугу:
— Почему Вы? Почему не миссис Тёрнер?
— Хозяин доверяет мне, я был при нем, когда он был еще ребенком, а некоторые вещи удобнее делать именно мне — я же мужчина.
Холмс кивнул скорее своим мыслям, чем реплике Пратта, и занялся осмотром мест, где стояли статуи, и по его лицу я понял, что он разочарован результатами осмотра. Потом он повернулся и попросил проводить нас к хозяйке поместья. В жилых комнатах миссис Тёрнер было тихо и уютно, что резко контрастировало с остальной частью особняка, в которой мы только что побывали.
— Миссис Тёрнер, обратился к хозяйке сыщик, — мы должны откланяться на сегодня, а завтра, когда увидите, каких скульптур не хватает, закройте двери в эту комнату и ни в коем случае не разрешайте производить там уборку.
— Вы уверены, что кражи продолжатся, — подняла она на него встревоженный взгляд.
— Безусловно, но лично Вам бояться нечего… пока Вы остаетесь в своих покоях.
Она сдавленно вскрикнула и прижала руку ко рту. В этот момент Холмс протянул ей лист бумаги, миссис Тёрнер прочла, нахмурилась и кивнула. Мы с Холмсом вышли из особняка, и вот тут он развил бурную деятельность — осмотрел газоны под окнами, прилегающие дорожки, зашел с заднего входа, где располагалась кухня, и, найдя там мусор, разворошил его тростью. Моей. Свою он в тот день не взял, словно, специально. Удовлетворенно хмыкнув, он произнес:
— Теперь мы можем идти, Уотсон!
— Холмс, а Вы не боитесь, что нас здесь увидят?
— Во-первых, Уотсон, нас пригласили для того, чтобы разобраться с преступлением, так что то, что мы что-то ищем — это совершенно нормально, а во-вторых, в особняке всего четыре обитателя, да один привратник у ворот, он же занимается двором — им не до нас, успеть бы все дела в доме переделать. В общем, дело с самого начала не представляло трудности, теперь последний штрих — и можно уходить.
Он отворил заднюю дверь и осмотрел вход в особняк, после чего улыбнулся своим мыслям, и мы отправились ужинать в ближайшее приличное заведение. Пока мы ждали заказ, Холмс озадачил меня:
— Вечером, Уотсон, мы вернемся в известный Вам особняк.
— Как? Инкогнито? Нет, это нехорошо, Холмс, у нас нет на это разрешения хозяев.
— Вы недооцениваете меня, мой друг — с хозяйкой я договорился, попросив ее никому больше не говорить об этом.
— Вы написали ей это в записке?
— Да. И, к тому же, я собираюсь попытаться пообщаться с хозяином. Кстати, Вы заметили, его скрывают от нас.
— Скрывают? Но он болен!
— Или желает называться больным для других. Нам не сказали, что это за болезнь…
— Холмс, а как же нервный срыв?
— Это сказали Вы, а не миссис Тёрнер. И она сильно обрадовалась Вашему диагнозу, словно, наконец нашла какое-то объяснение, которое можно предъявить людям. А к больному Вас так и не пустили.
— На это может быть множество причин.
— Здесь Вы правы, дорогой Уотсон. Множество! Но я уже нашел определенные улики, которые и открыли мне истинную причину, а также дали возможность поставить диагноз.
— И каков же он?
— Об этом после.
— Скажите, Холмс, для какой цели мы отправляемся обратно? Выслеживать ночного вора, я полагаю?
— Воров.
— Их несколько?
— Думаю, нет, просто уверен, что двое.
Вечером мы проникли в особняк с черного хода, через кухню. Холмс, предварительно взглянув на окна, потер руки:
— Да, все на местах — в своих комнатах. Кроме старого слуги. Полагаю, он в комнатах хозяина.
Мой друг без труда открыл замок на двери, и мы вошли в темный тамбур, за которым была не менее темная кухня. Время ужина давно прошло, и здесь все было убрано и приведено в порядок. Сыщик прекрасно ориентировался в темном доме, словно жил в нем с рождения, и я старался не отставать от него, но шел, словно слепой. На одном из поворотов Холмс прислушался, остановившись, затем обернулся ко мне и шепотом сказал:
— Ш-ш-ш! Наши воры вышли на охоту. Спрячемся здесь и понаблюдаем за ними.
Мы спрятались в нише за портьерой. Мои глаза уже достаточно приспособились к темноте, поэтому я различил в слабом свете газового фонаря, падающем снаружи, как два силуэта, тихо ступая, крадутся по комнате. Они прошли через нее и отправились дальше. Холмс удержал меня, когда я хотел последовать за ними. Он только втянул носом воздух и улыбнулся. Я тоже попытался принюхаться и почувствовал запах алкоголя, витающий в воздухе. Неужели воры пьяны? И в этом состоянии они ежедневно проникают в дом? Они крадут предметы, чтобы выручить денег на выпивку? Как это низко!
Но вот скрипнул паркет — воры возвращались. Каждый из них нес в руках статуэтки. Сразу четыре? Видимо, им надоело осторожничать. Какая наглость! Мы с Холмсом бесшумно последовали за ними — еще пару раз попаду с Шерлоком Холмсом в ситуации посещения чужих домов и буду мастером бесшумного передвижения — и тут я с удивлением понял, что ночные визитеры отправились в комнаты хозяина особняка. Как это понимать? Они решили не ограничиваться воровством, а готовы на что-то более серьезное?
Мой друг, видимо, прочитал мои мысли, потому в следующий момент он заблокировал ногой закрывающуюся дверь в комнаты, резко распахнул ее, а затем войдя внутрь, спросил:
— Потрудитесь объяснить, что все это значит?
Два силуэта впереди замерли, и я успел оглядеть обоих, прежде, чем они снова пришли в движение: одного из них я, кажется, узнал — это был слуга, но второй мне был незнаком. Вспыхнул свет потайного фонаря, извлеченного моим другом, и я уверился, что второго мужчину я вижу впервые. На нем был халат, домашние туфли, из-под халата виднелась сорочка и брюки. Все было дорогим, но каким-то неопрятным.
— Полагаю, мистер Тёрнер? — спросил мой друг.
—Кто Вы и что делаете в моем доме? — пьяно поинтересовался этот немолодой человек с обрюзгшим лицом.
И вот теперь я, кажется, понял, о какой болезни шла речь, и почему миссис Тёрнер так обрадовалась, когда я заговорил о нервном срыве — комната была уставлена пустыми, полными и разной степени наполненности бутылками. Повсюду витал алкогольный дух. Вкупе с внешним видом мужчины это наводило мысли на запойное состояние хозяина поместья. Видимо, статуи он воровал из каких-то своих алкогольных побуждений, а слуга лишь подчинялся своему хозяину.
Все это только мелькнуло у меня в голове, а уже в следующую секунду я услышал окрик Холмса: «Осторожно, Уотсон!», упал на пол, поверженный железной рукой друга, и скорее почувствовал, чем увидел, как мимо пролетел какой-то предмет, который ударился у меня за спиной. Послышался звук чего-то раскалывающегося. Похоже, хозяин бросил в нас одной из статуэток. И только я успел подумать, что нетрезвые люди бывают агрессивны и опасны, как мистер Тёрнер бросился на нас, размахивая второй из имевшихся в его распоряжении статуэток, явно не легкой, длиной в полруки. Слуга же беспомощно стоял на одном месте, не помогая своему хозяину, но и не мешая ему.
Когда мистер Тёрнер добежал до нас, я готов был послать его в беспамятство, ударив по голове, но Холмс опередил меня, просто свалив его с ног подножкой. Мужчина кулем повалился на пол, статуэтка выпала из его рук и разбилась. С резким возгласом Джеймс Пратт бросился к нам, явно намереваясь вступить в схватку, однако глядя на направленное на него дуло моего револьвера, вынужден был остановиться. Холмс, обращаясь к поверженному хозяину, произнес:
— Полноте, Вы хотите нас уверить, что у Вас запой? И это после того, как мы с доктором Уотсоном наблюдали то, как Вы с Праттом в темноте крадетесь по комнате, ни разу не покачнувшись?
Я непонимающе посмотрел на хозяина особняка, а тот застыл на месте. А ведь и верно — мистер Тёрнер пробирался по комнате бесшумно, и что самое главное — совершенно ровно. Теперь я это отчетливо вспомнил.
— Я не понимаю, о чем Вы говорите, — пробормотал мужчина, наконец, все так же заплетающимся языком. Однако выглядел он каким-то потерянным.
— Хорошо, — сказал вдруг Холмс, — думаю, Вам будет легче, если я сам расскажу Вам, что происходит, а Вы поправите меня, если я ошибусь.
Тот кивнул растеряно, после чего я решительно подошел к нему:
— Разрешите Вам помочь? — протянул я руку упавшему. — Предлагаю разместиться у Вас более комфортно, и было бы неплохо зажечь здесь свет.
Мистер Тёрнер оперся на предложенную ему руку, поднялся, отдал распоряжение своему слуге, и вскоре мы сидели в относительном комфорте. В свете свечей я вновь увидел мужчину в домашней одежде, еще не старого, но с изможденным и каким-то угрюмым лицом. Холмс начал:
— Итак, мистер Тёрнер…
— Энтони Николас Тёрнер, — произнес вдруг наш визави. И добавил — Вы, ведь, Шерлок Холмс?
— Да, — произнес сыщик, — приятно познакомиться. Итак, Вы были богаты. Весьма богаты, однако недавно что-то произошло, и Вы резко обеднели, — я посмотрел на сильно побледневшее лицо хозяина, а Холмс продолжал. — При Вас осталось двое преданных слуг из всего прежнего большого штата, и только. И тут Вы вспомнили о манускрипте — завещании своего «оригинального» родственника и решили попытаться найти сокровище, так нужное Вам сейчас. Видимо, в тексте речь идет о какой-то статуе или скульптуре, раз Вы начали их брать и разбивать, выискивая содержимое. Но поскольку Вам по какой-то причине стыдно было все рассказывать своей жене, Вы предпочли сделать вид, что ушли в запой. Вы также рассудили, что если она увидит Вас ворующим статуи, то спишет все на пьянство, но Ваша жена, заметив пропажу статуй…
— Пошла к Вам, мистер Холмс, Вы правы — мне ужасно, жутко стыдно. Я проиграл все свои средства в рулетку и бросился искать выход. Жене я не обрисовывал весь ужас нашего финансового положения, но оно таково, что если я не найду средств, то нам придется через пару месяцев продавать дом с молотка. Однако я не могу понять одного, мистер Холмс — как Вы поняли, что мой запой ненастоящий? Мы с Джеймсом все тщательно спланировали, и никто до Вас не заподозрил меня в обмане.
— Я отвечу на Ваш вопрос, а Вы пообещайте мне, что позволите мне разгадать тайну манускрипта.
— Да, пожалуй, это будет наилучший выход. Так как Вы узнали?
— Как я уже говорил, мы увидели Вас крадущимся в темноте без малейших признаков опьянения. Кроме того, от Вас пахнет алкоголем, мистер Тёрнер, но не перегаром, который обязательно присутствовал бы, будь это настоящий запой, и не первый его день, так что я пришел к выводу, что алкоголь небольшими дозами Вы просто выливаете на себя, а не пьете. В мусоре, который я осмотрел на кухне, не оказалось ни одной пустой бутылки из-под алкоголя, хотя в комнатах стоят и пустые, и полные, и начатые бутылки — они призваны создавать антураж, а не для употребления.
— Все верно, мистер Холмс. Бутылки Джеймс ежедневно выносил в мусор, когда моя жена его видела, и приносил обратно, когда ее не было поблизости.
— Вам стоило прийти ко мне с самого начала, как это сделала миссис Тёрнер, а не обманывать Вашу жену. А теперь позвольте мне решить загадку Вашего наследства? — Холмс протянул руку, и мистер Тёрнер подошел к секретеру, достал свиток и передал его сыщику.
— Что ж, попробуйте, уважаемый детектив. Если Вы найдете наследство — я щедро расплачусь с Вами.
Прочитав текст, Холмс на несколько минут задумался, а затем сказал:
— Я думаю, Вы можете поставить на места эти изваяния, — он указал на две оставшихся целыми статуэтки. Речь идет совсем не о них.
— Нет? — хозяин был удивлен и расстроен. — Почему Вы так решили?
— Потому что речь в этом документе идет о том, что спрятано вне дома. Мистер Тёрнер, я вынужден просить Вас еще об одном обещании — объяснить утром все Вашей жене самостоятельно и без утайки. А я со своей стороны обещаю, что чуть позже утром мы найдем Ваш клад.
— Обещаю, — ответил покорно тот. — Надеюсь, Вы останетесь на ночлег у нас? Комнаты для гостей пустуют, Джеймс все приготовит. Молчаливый слуга просто поклонился и выслушав наше с Холмсом согласие, быстро удалился. Нас разместили с комфортом. Однако, надо признаться, я так устал, что уснул едва ли не раньше, чем лег в кровать.
Мне показалось, что я спал совсем недолго, однако меня уже будил свежий и отдохнувший Холмс со словами:
— Уотсон, вставайте! Впереди решение новой загадки!
Для меня всегда оставалось тайной, как он успевал отдохнуть, поспав всего пару-тройку часов. Но еще больше он меня удивил меня, сказав:
— Я посмотрел карты окрестности и, пожалуй, знаю, где спрятан клад Тёрнеров.
— Где Вы взяли карты, Холмс?
— Устроил переполох в местной библиотеке. Пришел к открытию, которое из-за меня произошло на пятнадцать минут раньше срока.
Значит, мой друг успел побывать в библиотеке! Сколько же времени он отвел себе на сон? Устыдившись собственной лености, я пообещал собраться как можно быстрее.
Через полчаса, когда нетерпение моего друга, похоже, можно было не только увидеть, но и пощупать, я, наконец, склонился с ним над картой:
— Видите, Уотсон, здесь дом наших клиентов. Посмотрите, что находится рядом?
— Смотря, с какой стороны от него: слева и справа такие же богатые особняки; спереди через площадь — чуть левее, театр; затем сквер, роскошный, надо сказать. А сзади дома есть небольшой садик, ограда которого примыкает к… церковному кладбищу?
— Да, оно принадлежит церкви святого Луки, вот она. А теперь, Уотсон, взгляните на текст манускрипта.
Признаюсь, я с большим интересом заглянул в эту бумагу и прочел:
«В скульптурах вечных тленья нет,
В одной я спрячу свой секрет.
И коль сумеешь отыскать,
Богатством сможешь обладать.
От вечных каменных ворот
Дорожка вглубь веков ведет,
Там дух витает старины,
И я там был, там будешь ты.
Исполнен мудрости иной,
Стоит на страже часовой,
К нему ты повернись спиной,
Отмерь ты футов семь долой.
Кого теперь ты отыскал,
Тот клад ревниво охранял.
Его, как друга, обойми
И в руки клад скорей возьми».
Я с непониманием поднял глаза на Холмса:
— Пожалуй, я, как и мистер Тёрнер, понял отсюда, что клад спрятан в некоей статуе, которая стоит напротив какой-то другой статуи или чего-то подобного.
— Уотсон, взгляните еще раз на карту — Вы же знаете благодаря мне, что эти статуи не в доме, а также, что они где-то на местности, изображенной здесь.
Я задумался:
— Холмс, они в театре?
Глаза его, казалось, засмеялись:
— Ну, если бы предок мистера Тёрнера был бы театральным меценатом, то это было бы возможно, иначе каким бы образом он смог бы поставить в театр какие-то статуи? Я знаю историю этого театра — мистер Тёрнер не входил в число благотворителей. Хотя это и хорошо — если бы мистер Тёрнер уносил статуи оттуда, он бы имел уже дело с полицией, а не с нами.
— Значит, это парковые скульптуры, — заключил я, — и они находятся в сквере.
— Скажите, Уотсон, Вы бы стали прятать сокровища в скульптуре в парке, зная, что там ее могут ненароком повредить, переместить при перепланировке или вообще убрать?
Я понял, что снова ошибся.
— Но тогда где, Холмс?
— Представьте себе тихое место, где не бывает перепланировок и передвижек статуй веками, где замерло время, где сама мысль о шуме, а тем более порче скульптур кощунственна? И это не музей, его здесь нет. Это…
— Кладбище! — закончил я потрясенно.
— Именно, Уотсон!
Когда мы спустились вниз по лестнице, из боковой двери к нам выбежала горничная, практически причитая:
— Да благословит вас Бог, мистер Холмс и мистер Уотсон! Хозяин снова стал собой, они с миссис Тёрнер поутру долго разговаривали и, кажется, у них все снова наладилось. И все благодаря вам!
— Ну что ж, Элиза, это хорошая весть. Доложите своим хозяевам, что мы хотим их видеть.
Сегодня мистер Тёрнер выглядел вполне респектабельно — твидовый костюм темного цвета, шейный галстук, — все это совсем не вязалось со вчерашним образом пьяницы и дебошира, который он так рьяно пытался создать.
Холмс улыбнулся, подавая ему руку:
— Рад видеть Вас в полном здравии, мистер Тёрнер.
— Ах, мистер Холмс, я весь в надежде. Скажите, Вам удалось расшифровать документ? Впрочем, времени на это было слишком мало, я не вправе…
— Напротив — его было вполне достаточно. Полагаю, что я могу утверждать, что знаю место, где спрятан клад. Мы с доктором Уотсоном готовы приступить к его поиску немедленно.
— Тогда идемте, господа! Миссис Тёрнер тоже присоединится к нам с минуты на минуту.
Мы вчетвером вышли на улицу.
— А есть ли здесь задняя калитка? — спросил у Тёрнеров мой друг.
— Да, — ответила хозяйка. — Вон там, за домом. Если идти по дорожке, то придете к каменной ограде, в которой есть ворота.
— Ведите, — отвечал сыщик, и наша четверка отправилась к указанному месту.
Увидев ворота в каменной ограде и дорожку за ними, мистер Тёрнер воскликнул:
— Боже, теперь я понимаю: «От вечных каменных ворот дорожка вглубь веков ведет». И все это было у меня под носом! А… почему вглубь веков?
— Потому что приводит к кладбищу, месту, где застыло само время, где много веков хоронили и поминали людей, — ответил ему я. Тот несколько призадумался и кивнул.
Мы подходили к задней калитке кладбища, когда Холмс спросил:
— Ваш предок, мистер Тёрнер, похоронен здесь?
— Да, на этом кладбище есть наш фамильный склеп.
— Неужели нам придется туда заходить? — в некотором смятении спросила миссис Тёрнер.
— Думаю, это не потребуется, — ответил мой друг, и она, повеселев, смело зашагала по дорожке, усыпанной мелким гравием.
Скоро мы увидели небольшой склеп, в дверях которого застыла статуя, как бы, охранявшего его рыцаря.
— «Исполнен мудрости иной, стоит на страже часовой», — процитировал я.
— А ведь и верно! — воскликнул наш провожатый. — Настоящий часовой!
— Теперь нам надо повернуться к нему спиной и отмерить семь футов.
Когда это было проделано, мы подошли к статуе ангела, склонившегося перед могильной плитой.
— Ну, вот и страж Вашего клада, мистер Тёрнер.
Тот несколько нервно поглядел на скульптуру:
— Неужели ее нужно разбить?
Миссис Тёрнер всплеснула руками:
— Это же настоящее кощунство! Я не соглашусь на это даже ради клада.
Холмс удивился:
— Разве в документе шла речь о поломке статуи? Нет, там сказано, что нужно подойти и обнять ее. Позвольте мне?
С этими словами он подошел к скульптуре и обнял каменного ангела. К немалому нашему удивлению он потянул за одно из крыльев. Что-то скрежетнуло, но ничего не произошло. Холмс попробовал снова, прислушался к скрежету, определил место, откуда он исходил, достал тонкую металлическую отмычку и прочистил пазы, заросшие за долгое время бездействия. Затем попробовал снова — открылся тайник. Мы все с любопытством заглянули внутрь: там лежали какие-то бумаги, перетянутые лентой. Холмс отошел и движением руки пригласил наследника забрать свое.
Дрожащими руками мистер Тёрнер достал бумаги из тайника и с нетерпением стал разворачивать. Затем с непониманием взглянул на одну, другую, третью страницу…
— Ничего не понимаю, здесь только какие-то формулы.
— Позвольте мне посмотреть? — протянул руку Холмс.
— Разумеется, — ответил ему тот и протянул бумаги.
Холмс смотрел на формулы в бумагах с большим интересом, а Тёрнеры смотрели на сыщика с надеждой и тревогой.
— Думаю, что могу перевести то, что здесь написано, и воплотить это в физическом мире.
— Это что, формула философского камня, который может превратить любой металл в золото?
— Возможно, — ухмыльнулся Холмс. — В каком-то смысле. Я могу взять бумаги с собой. Обещаю, что через две недели принесу вам разгадку в материальном выражении.
Тёрнеры переглянулись и глава семьи кивнул:
— Разумеется. Мы будем ждать, мистер Холмс!
Две недели я не видел Холмса, он закрылся в лаборатории университета и своей комнате. Когда он был дома, то по дому витали запахи химических реактивов, и пару раз гремели взрывы в его комнате. Миссис Хадсон, терпеливо сносившая многие вещи, которые делал Холмс, на этот раз попеняла ему на химические запахи. А меня, признаться, разбирало любопытство, что же за формулы предок оставил Тёрнерам в наследство. Что же в них было столь ценного? Неужели, и правда, философский камень?
И вот настал день, которого мы с нетерпением ждали: миссис Хадсон из-за обещанного окончания экспериментов, я — по причине сильного любопытства, Холмс — в связи с возможностью продемонстрировать свои таланты, а Тёрнеры, я уверен, — в ожидании богатства.
Холмс пригласил Тёрнеров к нам, так что я встретил их на вокзале и отвез к нам домой. Холмс заявил, что демонстрация будет проводиться за городом, и мы вчетвером отправились туда в кэбе. Уже после выезда из города, я на поворотах видел вдалеке еще одну повозку, несколько раз, одну и ту же. Я обратил внимание Холмса на это, спросив, не преследует ли нас кто-то, но тот, поглядев из окна, улыбнулся краешком губ и ответил, что беспокоиться не следует.
Мы заехали довольно далеко, и я, выходя из кэба, которым правил кто-то из знакомых Холмсу кэбменов, удивился тому, в какое глухое место мы попали: всюду, куда ни кинь взгляд, пустырь, лишь изредка попадались кустики какого-то низкорослого растения. Ни домов, ни других строений в округе не было, и ни души. Начинало смеркаться.
Я видел, как удивились и насторожились супруги Тёрнер, выходя из экипажа, и тем сильнее было наше общее удивление, когда показавшись из повозки и бегло оглядевшись, Холмс, потирая руки, произнес:
— Идеальное место!
— Для чего, Холмс? — выразил я вслух общее удивление.
— Увидите. Это будет немного ярко и шумно, так что лишние свидетели нам ни к чему.
Пока мой друг с помощью кэбмена вытаскивал пять ящиков из кэба, а затем что-то устанавливал в отдалении, я снова оглядел этот унылый и безлюдный пустырь и вдруг увидел ту повозку, что следовала за нами всю дорогу. Она стояла на краю пустыря, на границе с рощей, через которую мы проехали сюда. Рядом с ней стоял какой-то человек, но было уже довольно темно, чтобы его разглядеть, как следует, да и стоял он далеко. Надо сказать, мое любопытство смешивалось с раздражением, и я уже готов был идти туда, чтобы выяснить, кто и с какой целью нас преследует, как Холмс позвал нас.
— Мистер и миссис Тёрнер, то что я собираюсь показать, лучше смотреть на некотором расстоянии. Предлагаю отойти вам вон к тем кустам. Уотсон, проследите за ними.
Кэбмен уже вел под уздцы своих лошадок от места нашей стоянки, и мы последовали его примеру — удалились на приличное расстояние. Вскоре нас догнал Холмс, а я разглядел дымок возле ящиков.
— Что это, Холмс? Там что-то горит?
— Фитиль.
И в этот момент, зашипев, брызнули огненные искры: малиновые, синие, зеленые. После взлетели вверх ракеты и разорвались с оглушительным треском, распавшись на ярчайшие салюты. Я, конечно, видел салют и фейерверк не впервые — они были частой забавой королевских особ и придворных, — но все это не шло ни в какое сравнение с тем действием, что раскрывалось перед нами сейчас: разноцветные салюты, казалось, расцветили все небо яркими красками, точно хвосты жар-птиц.
Когда ракеты перестали взлетать, я обнаружил себя стоящим с открытым ртом, смотрящим в небо и не заметившим даже свалившейся с головы шляпы. Оглянувшись, я взглянул мельком на остальных и заметил испуг и восторг на лицах Тёрнеров, а также торжество и озорные огоньки в глазах моего друга.
Мистер Тёрнер откашлялся и произнес:
— Это было великолепно, мистер Холмс, но я несколько не понимаю — это то, что мне оставил в наследство мой родственник?
— Именно, — подтвердил сыщик. Он посмотрел вдаль столь пристально, что и я невольно перевел взгляд в ту же сторону. Я понял, что смотрю в сторону дальнего кеба, однако было уже довольно темно, и ничего увидеть на той стороне пустыря было невозможно. И только я хотел сказать об этом Холмсу, как в той стороне зажегся яркий огонек, покачался и пропал.
Я посмотрел на Холмса — тот выглядел чрезвычайно довольным.
Мистер Тёрнер, который стоял в раздумьях, прервал наше молчание фразой:
— Я знаю, что это — замечательное открытие, это красиво, но я не представляю, как это обратить в деньги.
— Мистер Тёрнер, — снова заговорил Холмс, — только что, после демонстрации некоторой части возможностей открытий Вашего предка, я получил высочайшее разрешение на покупку этого изобретения монаршим двором. И если Вы готовы продать эти формулы, то покупатель у Вас уже есть.
— Да, но цена?..
Холмс достал из внутреннего кармана заполненный чек и протянул его продавцу. Я увидел внизу листа знакомый росчерк, теперь мне стало понятно, кто приехал за нами в кэбе и смотрел на салюты издали.
Мистер Тёрнер, глянув на чек, точно окаменел, затем задышал часто, стал рыться в карманах, достал коробок спичек, и я отметил, что его руки тряслись, когда он пытался зажечь спичку. Огонь все никак не хотел загораться, спички ломались и гасли в его руках. Я зажег свою спичку и поднес огонь ближе к нему. Мистер Тёрнер поднес лист чека поближе к огню и впился в цифры глазами. Миссис Тёрнер заглянула через руку супруга и ахнула:
— Но это же целое состояние!
— Поверьте, оно того стоит. Королева Виктория отмечает в этом году свой бриллиантовый юбилей. По предложению Джозефа Чемберлена он превращен в фестиваль Британской Империи. Думаю, Вы понимаете, что устроители сбились с ног в поисках самого лучшего и интересного. Эти новые рецепты для салютов и фейерверков как нельзя лучше подходят к случаю. Так что Ваш предок, мистер Тёрнер, совершенно не солгал, говоря, что прячет здесь сокровище для своих потомков.
— Мистер Холмс, я не знаю, как мы можем отблагодарить Вас. Если мы можем предложить Вам часть этих денег…
— Не стоит, — усмехнулся мой друг. Как посредник в сделке с Британским правительством, я уже получил свою долю. Хотя кое-что Вы можете сделать.
— Все, что угодно, мистер Холмс!
— Обещайте мне, что не станете впредь никогда играть: ни на бирже, ни в рулетку, ни даже в карты, поскольку вы не можете остановиться вовремя.
Мистер Тёрнер потупил взгляд и тихо пообещал все это своему спасителю.
Излишне говорить, что в Лондон мы ехали под град благодарностей, особенно со стороны миссис Тёрнер, и Холмс, не выдержав их, сослался на какое-то срочное дело, вышел из кэба на окраине Лондона. Меня, впрочем. он оставил на растерзание этим милым людям, и я отвез их на вокзал, где посадил в поезд.
Позже, сидя у камина, Холмс рассказывал мне с увлечением о принципах действия новых салютов. Я мало что понял и запомнил, но мне не давал покоя один вопрос, и я задал его сыщику:
— Скажите, Холмс, я понимаю, что салюты пришлись ко двору, в прямом смысле этого слова, но неужели они, действительно, столько стоят? Я видел сумму, когда светил для мистера Тёрнера.
Холмс вздохнул:
— Иногда, мой друг, Вы становитесь не в меру проницательным. Там, кроме фейерверков, были формулы взрывчатки иного характера, для других целей. Но мы с Майкрофтом рассудили, что об этом владельцу знать не обязательно. А вот заплатить стоит по совести.
— Значит, я правильно понимаю, что во втором экипаже, который присутствовал на испытаниях, был Ваш брат?
— Да, это был Майкрофт. Он же дал мне чек заранее, а потом показал, что сделка одобрена.
— И про Вашу долю тоже правда?
— Разумеется. У меня есть второй чек, от него же, — он улыбнулся, глядя на меня. — А также два пригласительных билета на фестиваль.
Признаться, я был польщен этим приглашением, а вот Холмс предпочел не пойти на празднование: его не интересовали ни выход королевы, ни праздничные мероприятия. Однако на салюте он появился рядом со мной. Как он смог найти меня в этой толчее, осталось для меня загадкой, но салютом он остался очень доволен… и восхищением людей вокруг. Так, словно именно он и придумал эти рецепты. Впрочем, возможно, он передал что-то и из своих разработок, а может улучшил те, что были в рецептах мистера Тёрнера. Когда я спросил его как-то об этом, Холмс ушел от прямого ответа, слегка улыбнувшись в дежурную трубку. Впрочем, может, все формулы мистера Тёрнера были военными?
