Взгляд со стороны

Выглядывая из-за ширмы, Сона замечает Джина. Она, конечно, знала об его приходе. Часами девушка стояла перед зеркалом и играла, играла, пока пальцы не начинали кровоточить, играла, представляя в отражении зеркала его белую маску. Сона делает глубокий вдох и пальцами обнимает себя за плечи. Весь концерт сделан лишь для него, а звучное название «Для чемпионов с Полей Правосудия» — лишь отмазка. Она волновалась. От страха у неё пальцы соскальзывают со струн. — Всё в порядке? — Сурдопереводчик дотрагивается до её локтя, разворачивая на себя. Сона кивает, напряжённо вслушиваясь в зал. Сейчас там играла молодая группа на разогрев, но все, несомненно, пришли ради её музыки. «Неужели вам недостаточно того, что я играю на Полях Правосудия?» — Сона парила позади Виктора, как раз рассматривавшего афишу. — Музыка — одна из немногих моих человеческих слабостей, — произнёс Виктор, поворачивая хекстековую маску на музыкантшу. «Неужели тебя что-то ещё привлекает в этой жизни?» Из-под железки послышался хрипловатый смешок. — В твою музыку влюблён даже Блиц. Поверь мне, я уж знаю. Теперь у неё были считаные минуты до выхода на сцену. Сегодня на музыкантше было невесомое небесно-голубое платье, отдалённо похожее на то, что она носила во время битв. Музыка стихла, и зал разразился овациями. Участники группы поклонились и, собрав инструменты, ушли со сцены. Сона напряглась всем телом, готовая выйти на сцену. Занавес распахнулся. Свет погас. Тишину прорезали первые звуки. Тихие и неуверенные, они шли плавно и равномерно, тая, как лунный свет. Тут же мелодия стала быстрее, набрала повторяющийся ритм, звонкий и тонкий, как дождь. На секунду зажглись белые прожектора, они осветили пышные складки платья и волшебный инструмент, над которым склонилась Сона. Она ударила по струнам громко и пронзительно, прозвучал гром… и вновь дождь, скорый и шумный, но и он затих, возвращаясь к спокойной лёгкой мелодии. Зажглись огни, музыка стихла. На сцене парила Сона, улыбаясь непринуждённо и ласково, но глаза её метались в поисках таинственной маски Джина. Он сидел, как каменное изваяние, недвижимый и безучастный. В его позе, в его жестоком равнодушии наблюдалось полное неудовлетворение. Все хлопали. Шумный хекстек в третьем ряду (там сидели Орианна и Вай), слышались одобряющие оклики Люкс и Гарена из шестого ряда, беснования йордлов, сидевших впереди… Не хлопал лишь он. На Джина с негодованием покосилась Сорака, а позже в его сторону цокнул Каин, но стрелка это мало волновало. Он встретился с Соной взглядом. Джин едва наклонил голову. «Ну же, удиви меня», — читалось в этом лёгком движении. Сурдопереводчик вышел на сцену, став перед микрофоном. Сона не слышала, что он говорил. Девушка не моргая смотрела на маску. Внутри всё сжалось в комок. Пальцы сдавили искусный инструмент. -…Представляем вам программу специально для чемпионов, под названием «Услышь меня». Зал вновь рассыпался в аплодисментах. — Ты уверена в таком названии, дорогуша? — Пожилая Лестара нежно погладила её по щеке. «Конечно», — Сона отвернулась, избегая ласки. Он догадается, Джин слишком умён, чтобы не понять. Это будет самое красивое признание. Сона играла. Долго, величественно. Из-под её пальцев лилось самое настоящее тепло. Торжественность сменивалась покорностью, а потом играло резкое равнодушие и пренебрежение. В умиротворении, в однотонном переборе струн Сона кружилась в вальсе сама с собой, закрыв глаза. В меланхолии звуков она качалась на месте, освещённая рассеянным светом со всех сторон. Последнюю сыгранную эмоцию Сона негласно окрестила удачей. Она была лёгкой и быстрой, словно белый кролик, мягкой, как клевер, и уверенной, как четвёртый выстрел Джина. Девушка распахнула глаза, руки легли на струнах в последнем аккорде. Взгляд пробежался по рядам голов, которые от переизбытка чувств ошарашенно и влюблённо были повёрнуты в сторону сцены. Место Джина пустовало. В душе Соны что-то оборвалось. Неуклюже поклонившись, она скрылась за занавесом. Девушка метнулась в гримёрку. Оставив этуаль у стены, она вгляделась в зеркало. Схватилась в него пальцами и затрясла. «Что не так? Почему и за что ты так жесток со мной?» — Сона резким движением сбросила зеркало со стола, опрокинув баночки с кремами и гелями. Стекло рассыпалось по столу и полу, словно тысячи звёзд по небу ночью. В каждой звезде она видела кусочек себя. Раздробленную, разбитую музыкантшу. Вдруг она услышала странный щелчок. Комната захлопнулась. Джин отделился от стены, топча стекло грубыми сапогами. Сона не смела оборачиваться. Она не сомневалась, что это именно он, ведь только Джин из её представления захочет сделать своё. Он бросает поверх осколков, прямо перед её лицом, свою маску. Сона хочет взять её в руки, сжать, а ещё лучше забрать себе навсегда, как напоминание о победе. — Что ж… Сона чувствует чужие руки на своих голых плечах, и это обжигающе-непривычно, настолько, что она пытается отстраниться. — «Услышать тебя», значит… Расскажи мне, Сона, как я должен услышать того, кто не говорит? От гнева её бросает жар, она дёргается, пытаясь избавиться от таких желанных прикосновений, но хватка Джина, конечно, тверда. — Тебе не превзойти меня. Я идеал, я вершина, на которую тебе не взойти никогда. Сона хватает его маску и смотрит в прорези, ждёт ещё слов-ударов, ждёт его жестоких шуток, но Джин молчит, крепко держа её за плечи. Они наедине, и это лучшее, о чём ранее она могла мечтать. Когда молчание становится невыносимо давящим, она сдаётся. Девушка целует маску, отчаянно прижимаясь к недвижимым губам своими. Стрелок позади неё хмыкает и наклоняется к её уху. — Ты прекрасна, но не совершенна. Вот моя маска, вот всё, что ты любишь. Все мы носим маски, Сона, когда же ты скинешь свою? Девушка хочет посмотреть в его глаза. Она жаждет увидеть те угрюмые, мрачные черты, из которых состоит он сам и его лицо. Музыкантша резко оборачивается, но Джин проворнее. Мужчина отворачивается, стыдливо закрываясь ладонью, и Сона покорно склоняет голову, не пытаясь вновь посмотреть на стрелка. — Если ты так влюблена в маску, то зачем тебе я? Его хриплое дыхание опаляет шею, когда он сухими губами касается кожи девушки. Сона выдыхает, нарушая своё прежнее безмолвие, смущённо сжимаясь. — Я люблю тебя своей извращённой любовью. Надо ли тебе это? Стекло вновь хрустит под его сапогами, когда он разворачивается, отпуская её плечи. — Оставь безделушку себе, я позже её заберу, — он подходит к окну, заглядывая за штору. Стелился снег, крупными хлопьями падая с неба. Быстрым движением он распахивает окно, прыгая в чёрную глубину ночи. Сона подбегает к подоконнику, режа стопы об осколки, и смотрит в темноту. Джин ушёл, оставив после себя больше вопросов, нежели ответов. Сона берётся за этуаль; из-под пальцев льётся одиночество.