Взгляд со стороны

Когда Пайк смотрит на неё, голос в голове молчит. Так работает только с ней одной, этой странной зеленохвостой русалкой. Когда он смотрит на Нами, вспоминает больше, чем «Ужас», чем пасть монстра, чем перерезанный трос. Пайк вспоминает запах чистой солёной воды, в которой нет ни грамма крови; он вспоминает теплоту материнских рук, хотя ни лица, ни вида самих ладоней не помнит. Пайк чувствует себя почти живым рядом с Нами. У неё пронзительные оранжевые глаза со смешинкой, и голосок у неё звонкий и громкий, и руки у неё нежные, женственные. Таких, как она, в Билджвотере называют чудовищами. Странно, ведь таких монстров он ни разу не разделывал. В списке из красных крестов нет её имени. Пока Нами рядом, он человек, а не убийца. Однажды он подносит клинок к лицу и рассматривает себя долгим придирчивым взглядом. «У нас кожа одного цвета, но у неё красивее», — шепчет Пайк и отводит лезвие от лица. Руки у него все в шрамах, светло-зелёных бороздах, пальцы лишь умеют плоть раздирать на куски да натягивать паруса. Руки Нами же для него как высшее благо, посох она иногда сжимает так, что костяшки белеют, а перепонки на свету венами светятся, а целительная волна, которой она управляет… Пайк ненавидит всех, но Нами — это не все. Она не рыба, не монстр и не человек, как Пайк почти: тот тоже не знает, кто он. У Нами есть цель, она упорно за неё сражается, вода ей в этом помогает. Задача русалки в бою — не убить, а помочь выжить. Тут их с Пайком почти главное различие. Пайк почти задыхается от возбуждения, когда удаётся выловить неаккуратного врага; гарпун, чтобы не сбежал, рывок поближе, удар кинжалом и сверху крест. У Нами методы другие: она ловит в шар, усиление на своего стрелка и вслед кидает волну. Пайку нравится волна, даже если Нами не его союзница. Пайк не сомневается: лучшее, что может к нему эта сказочная русалка испытывать, — это неприязнь. Острая такая, колючая, ощутимая. Из-под одной волны всё-таки сражаются, вода она-то везде вода… Иногда Пайк забывает, как думать. Он мечется и делает всё на автомате: потусторонний голос распоряжается за него. Настоящий Пайк не хочет убивать Нами, но так положено: кинжал к жабрам, покрытыми тонкими чешуйками — её уязвимое место. Ему нравится наслаждаться её живым испуганным лицом. Однажды Пайк всё же мешкает. Его рука без кинжала тянется к тем странным плавникам, что заменяют ей волосы, и приминает их. А потом он её убивает, потому что иначе нельзя. Русалка боится встречаться с ним взглядом. Оранжевые и голубые взгляды никогда не пересекаются. Она со многими приветлива: ей нравятся другие вастайи, ей нравится Физз и тот странный низкорослый пушистый народец, но Пайк не похож ни на одного из них. Он такой жуткий, наверное, со стороны, (а руки вновь тянут кинжал к лицу, и он себя начинает рассматривать и дышать тихо-тихо, как человек), но Нами же всё равно, как он выглядит; её же пугает другое, верно? — Поразительное у тебя заклинание, русалка… Своим раны излечивает, врагам разъедает плоть похлеще соли… И смеётся Пайк жутковато, и Нами кивает неуверенно и задом отползает: всё же спиной к нему поворачиваться страшно. Пайк бы тоже хотел хвост, как у Нами: того гляди, приняла бы его за своего, пожалела бы. Хотя Пайку отнюдь жалость не нужна. Только чтоб рыбка с глаз не уплывала. Оттого он за ней, как помешанный, следует повсюду, будь врагом ей или другом. Не такого себе Нами хотела телохранителя, конечно же. Пайк высокий, сильный и угрюмый, руки в засохшей крови, что алый платок скрывает, Нами старается не думать. Но думает, когда всё же украдкой поворачивает голову в его сторону. Он похож на человека даже больше, чем некоторые ноксианцы (от воспоминаний об Дрейвене Нами кривится и поджимает тонкие губы), но в Билджвотере приютились ублюдки и похлеще метателя топоров. По крайней мере, Нами так думает, когда от Мисс Фортуны узнаёт историю Пайка. — Он меня убить и вне Полей хочет, не сомневайся, — серьёзно говорит авантюристка и делает два выстрела из пистолетов. — Он всех поголовно ненавидит, и тебя, и меня… У Нами из головы не выходит мысль об руке по плавникам. Иногда ей кажется, что она бредит Пайком, хоть бы слово ему сказать, хоть бы раз в безумном взгляде встретить каплю понимания. Может, он всех девушек по волосам гладит? А может, всех морских существ? Мысль о ушках Физза и Пайке, трогающего их, вызывает у неё нервный смешок. «Он же безумен, да? Как доктор Мундо или Виктор, да? Как Мальзахар и Джин, они же всех таких специально сюда собирают, чтобы веселее было», — успокаивает себя Нами, пытаясь задремать в своём аквариуме. Если она засыпает, ей снится, как Пайк перерезает ей жабры. Или трогает её плавники. Или снимает свою маску, а там пасть Челюстозуба. Иногда ей, правда, снятся приятные сны. Например, ещё живой Пайк, который совсем не потрошит трупы жителей дна морского. Пайк никогда не спит. Стоит ему закрыть глаза, так он видит последние секунды вне пасти чудовища. Видит всю команду «Ужаса», ныне уже мёртвую, видит, как трос обрезается, как зубы чудовища, полные магии, кромсают его собственное тело… Однажды Нами всё же обращается к нему, поднимает застыженные оранжевые глазки и робко, но чётко произносит: — Правда ли то, что ты ненавидишь абсолютно всех? Пайк делает шаг ей навстречу. В голове туман, ничего, кроме русалки, вокруг он не видит. Дрожит на языке грубое «всех», но рука, та, что без кинжала, его подводит. Он берёт Нами за нежную, уязвимую шею, но не сжимает. Она не дергается, а в глазах не пропадает чарующая решимость. Платок растягивается там, где должна быть пасть чудовища. «Рот, — тут же поправляет себя мысленно Нами. — Пайк — человек». — Отпусти меня, Пайк, прошу. Пайк не отпускает и подносит кинжал к жабрам. Русалка поднимает свою нежную ручку цвета морской волны и накрывает его запястье, то, что с кинжалом, и плавно опускает. Они смотрят друг другу в глаза, оранжевые и голубые, тёплые и холодные, живые и… Убийца убирает руку и отворачивается. — Тебя — нет. Нами улыбнётся в спину убийце, ведь её теория нашла своё подтверждение. Однажды Нами всё же замечает, что тайком Пайк выписывает имена всех в странный список, что носит за поясом. Она на глаза ему тогда и не попалась, и союзников рядом не было от Пайка при случае защитить, а сама она разве может что сделать ему? Он только к ней рванёт — всё, только плавники и останутся. Но взгляд она не отводит и даже в высокую траву не прячется, так и смотрит из-под башни, то на руки его окровавленные, то на список, то на труп Сары под его сапогом. А только поднимает взгляд на его полуприкрытое лицо, то видит, как вновь платок разглаживается: — Твоего имени в моём списке нет. Пайк любит исчезать в никуда. Любит настолько же сильно, как и появляться из ниоткуда. Получается так иногда, что Нами и сама убивает на Полях Правосудия. Вот так стоит она над еле-еле дышащим Пайком, он хрипит на всю округу, кинжал из ладони выкатился, голова набок откинута. Шея открыта. — О, Нами… — впервые называет он её по имени. — Только не волной своей целительной, прошу. Нами его не слушается. Позже поплатится тем, что вновь придётся сквозь полуобморок терпеть кровавые ладони на плавниках. «Может, нежность у него такая? Он точно ненормальный…» Спать по ночам в аквариуме стало на порядок легче в последнее время. Однажды ей снится Пайк без платка. У него вполне нормальный человеческий рот с губами, подбородок со шрамом и впавшие, тёмные скулы. Он улыбается, и во рту у него совсем не клыки и совсем не в три ряда. У Нами появляется навязчивое желание увидеть Пайка без чёртового платка. Ей-то самой совсем нечего скрывать. Она вон вся на виду: голова с плавниками, шея с жабрами, руки с перепончатыми ладонями, хвост русалочий — все смотрят на неё, как на простушку, в ней тайны никакой нет. Она накидывает вокруг лица край скатерти, но белый ей не к лицу. Нами надевает ожерелье, подаренное напоследок матерью. Оно ей совсем не нравится, но шею закрывает полностью. Физз новую блестяшку оценил по достоинству, и Нами решила, что можно оставить её, пусть раздражает Пайка. Пайк возится с застёжкой на ожерелье, чтобы убить Нами привычным способом. Не крест же тратить на неё, и так с пары ударов падающую? Русалка как в бреду улыбается Пайку в лицо и раскидывает израненные руки, мол, вот она я вся перед тобой, режь, что угодно, время лишь тратишь. — Глупо-то как поступаешь, Пайк, времени теряешь столько… Убийца сосредоточенно занимается ожерельем, слышит её или нет, а может, и слов уже не разбирает, он же безумец всё-таки. В следующий раз проблем с ожерельем не возникает. Иногда Нами становится отвлекающим манёвром, лёгкой добычей. «Посмотрите, вот я, поймайте, я же никуда не смогу убежать», — будто кричит русалка, когда Пайк подплывает к ней со спины. Он мог бы, конечно, оборонять Нексус с командой, но в первую очередь он не защитник, а убийца. Пайк поднимает гарпун, но ловит шар из морской воды. Нами взмахивает посохом, и вокруг неё начинают кружиться маленькие волшебные сгустки. Она делает удар, и об массивную спину Пайка разбивается струя воды. Нами быстро отдаляется, а Пайк вновь скрывается из виду. Себе за спину Нами ставит вард, но свет его меркнет от красного тотема. Русалка раздражённо цокает и кидает шар воды себе под ноги, чтобы убираться как можно быстрее. Тем временем её команда уже ломает последнюю башню перед Нексусом, попутно отбиваясь от врагов. Нами предстоит сделать нелёгкий выбор за секунду. Она кидает цунами к союзникам, а не на Пайка, вновь поднявшегося позади неё. Теперь Пайк ловко уклоняется от пузыря, и гарпун цепляет её. Нами хватается за пробитый бок и вызывает волну. Вода подхватывает обрывки кожи и замедляет кровотечение, а русалка вновь находит силы бежать, наколдовав усиление на себя. Нами ловко уводит Пайка назад, подальше от сражения. Раздражённый Пайк делает рывок и мгновенно скачок, настигая Нами и появляясь прямо перед её лицом. Дух настигает её и валит с ног, но русалка успела кинуть ещё одну целительную волну и использовать свой самый сильный артефакт — Искупление. Пайк медленно придавливает её к земле и вырывает посох из рук. Сам он тоже изранен порядком; мокрый платок налип на его лицо, очертив форму подбородка. Нами находит в себе силы сбить его со своего хвоста и начинает контратаку. Волшебный пузырь, следом волна, поджог, чтобы не смог исцелиться, если решит отступить, следом удар, подкреплённый магией воды, ещё волна… Пайк ударяет Нами гарпуном и вешает крест — казалось бы, работа завершена, но русалка тратит свой последний козырь — скачок. Пайк начинает отступать, но вновь ловится в морскую ловушку, падая на одно колено. Нами делает ещё один удар волной из посоха, и у убийцы совсем иссякают силы. Нами подходит к проигравшему и срывает платок с его лица. Ткань падает так, будто даже не была завязана. Так легко и просто нарисованный оскал оседает на земле. Нами смотрит на его лицо серьёзно, не свойственно ей жестоко. Пайк улыбается, скалит человеческие зубы, упираясь ладонью в землю. Он склоняет голову так, будто Нами его палач, будто из-за спины она достанет топор и голову с плеч ему снесёт. Нами не изверг. Нексус падает, а Нами подаёт Пайку свою ладонь. Он принимает её и поднимается на ноги, платок вновь обвязывает вокруг лица, и русалку с убийцей выбрасывает обратно, за грань Полей Правосудия. Пока Пайк не смотрит на Нами, он самое настоящее морское чудовище. Иногда он смотрится в свой кинжал, а видит совсем не себя, а Челюстозуба. Как-то раз он всё-таки приходит к Нами не во время битвы и на двери её выцарапывает крест. Однажды Нами снится совсем необычный сон. В нём русалка и Пайк сидят в её морском городе, совсем опустевшем и заброшенном, и Нами рассказывает ему историю своего народа: — Видишь ли, я не русалка, а мараи. Русалки только в сказках и существуют. Это же как морские боги — воплощение странного идеала, помеси рыбы и человека. Нами поворачивает голову на Пайка, а он оказывается мёртв. Она хватает его и тянет вверх, к суше, но начинает задыхаться в толще воды сама. Когда она открывает глаза в своём аквариуме, Пайк стоит, прижал ладонь к стеклу, и Нами перепугано отплывает к противоположной стеклянной стенке. — Что ты тут делаешь? — осторожно спрашивает Нами, глазами ищет посох, а хвост нервно дёргается. Вопреки всему, во второй руке его крепко сжат кинжал. Пайк не отвечает и опускает пальцы в воду, блаженно закрывая глаза. Его грудь высоко вздымается от резкого вдоха. Убийца задирает голову и открывает глаза. Голубой свет мягко озаряет тёмную комнату вновь. — Кошмар приснился, русалка? Нами дёргается и повторяет вопрос ещё раз. — Пайк, это мой дом. Сейчас ночь, почему ты здесь? Пайк смеётся и достаёт пальцы из воды. Прозрачные капли падают на паркет, а гарпунёр обходит аквариум, чтобы быть ближе к Нами. — Я тоже умею дышать под водой, Нами. Пайк опускает платок. Он выглядит очень нормальным, совсем не безумцем, совсем не монстром, совсем человеком. Пайк как можно ближе придвигает лицо к стеклу. Нами тянется своей ладонью и через барьер обводит пальцами его жуткие шрамы. Нами просыпается. Пайка у неё, конечно же, не было. Ночью была гроза. На её двери выцарапан крест. Порог мокрый, как и трава, растущая вокруг. Вместо шрамов она обводит изящной ладошкой царапины на двери. В глубине души она надеется, что Пайк прямо сейчас следит на ней. «Я такая дура, — говорит сама себе Нами. — Нас с ним ничего не связывает, кроме моря». Пайк же просто мёртвый человек, тело которого контролирует что-то страшное, чёрная магия, не иначе, так ловко сплелась с магией воды. Он думает, что магия Нами лишь вода, но магия Нами так же и свет. «Меня просто его голубые глаза зачаровали, — нервно улыбается Нами, — не более того, точно». У Пайка мысли не путаются, когда Нами рядом, у Пайка дыхание успокаивается, и с рук кровь начинает отмываться от её волн… Проклятый голос в голове затихает, наступает чёртова тишина; о русалка, его прекрасное благословление… «Но Нами не всегда рядом, — думает Пайк. — Зато я всегда позади неё». Пайк был в ту ночь у неё. Призракам не нужны двери и окна, чтобы войти в чужой дом. Просто рядом с ней нестрашно закрывать глаза.